<<
>>

Советская этнографическая школа.

Следует, на наш взгляд, избегать упрощений в оценках, которые были свойственны первому перестроечному периоду, когда было принято подвергать острой критике обществоведческие науки за их приверженность к марксизму-ленинизму.
Очевидно, объективная, трезвая оценка этого периода отечественной истории, нашедшего яркое отражение в характере развития обществоведческой, исторической, философской мысли, еще впереди. Безусловно, советская этнографическая наука развивалась в основном под флагом марксизма — учения, научно-эвристический характер которого в анализе механизмов капиталистического общества и особенностей классовой борьбы не отрицают и сегодня. 42 Марксизм как научная доктрина имеет своих сторонников и продолжателей не только в России, но и во многих зарубежных странах. Основная проблема отечественной его интерпретации заключалась в том, что философия, идеология марксизма (к тому же в ленинской практической адаптации к российской действительности) признавалась единственно верной и все объясняющей. Все науки (и естественные, и гуманитарные) перестраивались в 20-х гг. XX в. на «марксистские рельсы». И если в то время этот процесс проходил нередко в острых научных дискуссиях и принес много новых идей, концепций, то с начала 30-х гг. XX в. в рамках сталинского правления жестко и определенно (в том числе и с помощью репрессий) в развитии отечественной науки были обеспечены методологическое единство и марксистско-ленинская идеологическая направленность. Хотя и такую оценку можно считать определенным упрощением, так как научная логика и профессиональная честность многих ученых «прорывали» заданные жесткие рамки однозначности и методологического монизма1. Научный вклад отечественных ученых этого периода (в том числе и работавших за границей) несравненно шире и богаче того, что признавалось официально и было фактом «публичной» научной жизни. Не говоря уже о том, что в мировую сокровищницу знаний о народах вошли результаты многих этнографических работ советских ученых, в частности полевых исследований, существенно расширивших наши представления о мировой культуре и ее истории.
Справедливости ради следует признать, что пресловутый «железный занавес», препятствовавший продуктивному взаимодействию и взаимообмену ученых, был «задернут» с обеих сторон. Более того, в период перестройки выяснилось, что, несмотря на многочисленные препятствия и идеологические «перекосы», знания наших ученых о мировых научных достижениях часто оказываются значительно шире, чем знакомство с российской наукой их зарубежных коллег. Эволюционизм как метанаучное направление стал также одной из основ марксизма с его учением о социальном прогрессе, выражавшимся в последовательной смене общественно-экономических формаций — от первобытно-общинного строя до коммунистического. Но еще в XIX в., как мы уже подчеркивали, он был первым «объясняющим» научным направлением в мировой этноло- 1 Монизм (от греч. топох — один, единственный) — способ рассмотрения многообразия явлений мира в свете одного начала, единой основы (субстанции) всего сущего. Противоположность — дуализм (от лат. АиаНз — двойственный) — философское учение, исходящее из признания равноправными двух начал — духа и материи, и гиюрализм (от лат. р/игаН.ч — философское учение, согласно которому существуют несколько (или множество) независимых начал бытия. 43 гической науке. Это направление легло и в основу «официальной» этнографической науки в советский период. Но оно не стало абсолютным новшеством, так как идеи эволюционизма, действительно обладающего большими объясняющими возможностями, разделялись многими отечественными учеными-этнографами и в дореволюционный, домарксистский период. Примером сохранения внутренней преемственности отечественной этнографии может служить определение этноса, данное в начале 20-х гг. XX в. русским ученым-этнографом, эмигрировавшим в Китай, СМ. Широкогоровым, которое почти без изменений легло в основу общепризнанного и почти официального определения, на котором зиждется теория этноса Ю. В.Бромлея. По его мнению, этнос — это группа людей, говорящих на одном языке, признающих свое единое происхождение, обладающих комплексом обычаев, укладом жизни, хранимых и освещенных традицией и отличаемых его от таковых других.
В опубликованном через 60 лет (1983) определении этноса Ю.В.Бромлея читаем, что этнос — это «исторически сложившаяся на территории устойчивая многопоколенная совокупность людей, обладающих не только общими чертами, но и относительно стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксированным в самоназвании (этнониме)»1. Родство этих определений очевидно, хотя первое в силу «эмигрантского» политического статуса С. М. Широкогорова долго было не знакомо советской общественности. И в первом, и во втором акценты сделаны на объединяющих особенностях культуры (прежде всего языковой общности), традиционализме («стабильности» — в определении Бромлея) и самосознании, предполагающем, с одной стороны, представление об общем происхождении, а с другой — представление своего отличия от иных подобных общностей. И это ни в коей мере не умаляет научных заслуг Ю. В. Бром-лея, а говорит о сохранении научных традиций и, что особенно важно, о преобладании в отечественной этнологической науке описательно-констатирующих методов. Более того, еще через 40 лет, в 2003 г., выходит книга В.А.Тиш-кова с характерным названием «Реквием по этносу», в которой автор предлагает перестройку отечественной этнологической науки, вызвав при этом неоднозначную реакцию и многочисленные дискуссии. Но определение этноса и здесь оказывается вполне традиционным. «Под категорией народ в смысле этнической общности, — пишет В.А.Тишков, — мной понимается группа людей, члены которой имеют общее название и элементы культуры, об- Брошей Ю. В. Очерки теории этноса. — М., 1983. — С. 58. 44 ладают мифом (версией) об общем происхождении и общей исторической памятью, ассоциируют себя с особой территорией и обладают чувством солидарности»1. Одно из немногих отличий современного определения от названных состоит в отсутствии в качестве признака этноса языка, что не совсем логично, так как язык относится к числу наиболее устойчивых признаков этнической общности.
Приведенное определение плохо вписывается в общую логику этой монографии, претендующей на кардинальный пересмотр и предмета этнологии, и ее методологии. (К этой важной книге мы еще вернемся, рассматривая существенные для этнопедагогики новейшие дискуссии в этнологической науке). Перечисленные характеристики этноса точно характеризуют ранние исторические моноэтничные образования — племена и неточно отражают специфику более сложных этнических и национальных образований, особенно современных, но не говорят о причинной обусловленности различий между этносами, этническими группами. Более того, указанные характеристики слабо выявляют специфику собственно этнической общности и вполне применимы к описанию общностей, построенных на совершенно иных основаниях. Современный этнолог Е. М. Колпаков остроумно отметил, что подобные характеристики применимы, например, к советскому партийно-государственному аппарату, «номенклатуре», которая обладала и определенной территорией своего функционирования, имела общие традиции и обычаи (вплоть до одежды), правила поведения, чувство единства, общности, отличия от других слоев общества, т.е. самосознание (в том числе и самоназвание — «аппарат», «номенклатура» и т.д.), говорила на своем «номенклатурном» языке (аппаратно-канцелярском жаргоне) и т.п. Кстати, указанное определение, как мы увидим позже, можно в известной степени применить и к молодежной субкультуре 60-х гг. XX в. На эту проблему можно посмотреть и с другой стороны: подобная универсальность описания признаков этнической общности может быть интерпретирована как проявление универсальности и первичности самой этой общности, в наибольшей степени соответствующей природе человека, его изначальной «вписанности» в природный и социальный мир. Сказанное не является основанием для обвинений отечественной этнологической науки в методологической несостоятельности, оно лишь отражает объективно сложившийся уровень знаний об этносе, в понимание которого и зарубежная (не скованная еди- 1 Тишков В.
А. Реквием по этносу. Исследования по социально-культурной антропологии. — М., 2003. — С. 69. 45 ной методологической схемой) наука не внесла ясности. Более того, в отличие от отечественной этнологии в зарубежной этнологической науке понятие «этнос», как мы уже отмечали, не приобрело статуса центральной категории, а в качестве широко дискутируемых и доминирующих понятий выдвинулись генетически связанные с этносом понятия «этничность», «нация», «национализм». Подчеркнем еще раз, что, возможно, главная причина сложности в дефиниции понятия «этнос» — она не может быть достигнута в рамках и методами одной лишь этнологической науки, но должна быть предметом междисциплинарного комплексного изучения. В рамках отечественной теории этноса были получены значимые ответы на ряд вопросов, касающихся, в частности, особенностей этнических процессов, соотношения антропогенеза и этногенеза, разработаны различные виды классификации этносов и многое другое, ставшее достоянием мировой науки. Методологический монизм, т.е. господство одной методологической концепции — марксизма, в значительной степени обусловил противоречия отечественной теории этноса советского периода. Рассмотрение классовой борьбы как основной движущей силы истории, а классовой солидарности — как основного интегрирующего фактора приводило к кризису объясняющих возможностей этнологической науки. Существует два основных вида солидарности: солидарность по исторической «горизонтали» — социально-классовая, ярче всего отразившаяся в лозунге «Пролетарии всех стран — соединяйтесь!», и солидарность по исторической «вертикали» — этническая, солидарность со своими предками, определяющая социокультурную преемственность. Только в системе этих двух координат — «горизонталь—вертикаль» можно объяснить место в истории того или иного явления национальной культуры. Попытки «срезать» историческую «вертикаль преемственности» в силу классовых соображений, классового понимания истории и законов развития общества приводили к этнической дезинтеграции, к распадению, в частности, русского этноса на «классовые составляющие».
Если история общества марксизмом понимается прежде всего как смена социально-экономических формаций с их все определяющей ролью социально-экономического базиса — производственных отношений, то о каких особых «этнических закономерностях» может идти речь? Это совсем другое «измерение», не подчиняющееся законам классовой борьбы. Чрезвычайно показательны в этом смысле и дискуссии о названии отечественной этнологической науки. Если на первом ее этапе термин «этнография» адекватно отражал «накопительный период» науки, связанный с полевыми исследованиями, сбором этнографических фактов, то по мере нарастания потребности в 46 развитии теоретических основ науки ее название стало предметом дискуссии. В 20-е гг. XX в. — период бурных методологических поисков — употреблялись оба термина: и «этнография» (ставший традиционным для русской науки) и «этнология» (связывавшийся с разработкой теории «объясняющих» основ науки). Очень показательно название статьи этнографа Л.Я.Штернберга: «Современная этнология: новейшие успехи, научные течения и методы» (Этнография. — 1926. — № 1, 2), в которой он сетовал на неразработанность отечественной этнологической теории. Преобладание термина «этнология» выразилось и в том, что он был использован и в названии одного из первых университетских учебников советского периода «Курс этнологии» (1929) П.Ф. Преображенского. В 1929 г. официальная дискуссия на эту тему была прекращена. Считалось, что попытки построения этнологии как теоретической науки «ведут к противопоставлению ее марксистской социологии и историческому материализму». Одно дело — описывать и обобщать результаты полевых этнографических исследований, соотнося их с четкой и выверенной системой смены общественно-экономических формаций, и совсем другое — искать теоретические объяснения особенностей этносов и этнических процессов, в результате которых могут быть выявлены такие закономерности, которые не укладываются в рамки марксистского объяснения общественного прогресса. Понятие «этнология» было идеологизировано и долгое время обременялось прилагательным «буржуазная». Нечто подобное, кстати, произошло затем и с якобы буржуазной культурологией, противопоставляемой марксистско-ленинской теории культуры. В то время научная мысль не была готова убедительно объяснить закономерности этнических процессов, и социологическое — марксистское — объяснение (именно объяснение, а не описание) выглядело довольно убедительно. И хотя еще на рубеже XIX —XX вв. в мировой и отечественной этнологической науке (на фоне расширяющихся представлений о разнообразии этносов и культур) наступило некоторое разочарование в объясняющих возможностях эволюционизма, в 20-е гг., по выражению этнолога Э. Г.Александренкова, происходил «дрейф этнографии от естествознания к социологии и истории». Если еще в начале XX в. некоторыми исследователями положение этнологической науки признавалось как «промежуточное» между естествознанием и обществознанием, в основе чего лежало представление об ограниченности чисто социологического, вне-биологического объяснения этноса как человеческой общности, то в конце 20-х гг. XX в., а затем на протяжении еще нескольких десятилетий советской истории этот вопрос был практически снят — восторжествовала марксистская социология. И только аль- 47 тернативная общепринятой концепция этноса Л. Н. Гумилева вновь поставила указанный вопрос на повестку дня. Вопрос о теоретических основах отечественной этнологической науки, в русле которого только и может решаться проблема соотношения биологических и социологических интерпретаций этноса, и сегодня остается остро дискуссионным. Более того, примат марксистско-ленинской теории привел к недоверию к «кабинетным» построениям в области теории этноса и этничности, превозношению «полевой работы» как единственно научной. Один из самых авторитетных отечественных этнологов — С.А.Арутюнов, признавая, что в любой науке есть и описательная, и теоретическая части, утверждает: «Действительность, описываемая этнографией, столь всеохватывающа и обширна, что вряд ли можно ожидать появление общей теории этнографии (выделено нами. — И. Я.), как нет и общей теории физики или биологии, но есть теории, связанные с определенными фрагментами или сегментами действительности, пусть и выделяемыми условно и даже довольно субъективно»1. В силу объективных и субъективных причин современная этнологическая наука не может пока убедительно ответить на главный теоретический вопрос: какова природа этноса как особого вида человеческой общности? Без ответа на него вряд ли будут убедительны теоретические объяснения «определенных фрагментов и сегментов действительности». Именно поэтому, на наш взгляд, столь неубедительна отечественная этнологическая наука в определении своего собственного предмета. В отношении научного статуса этнографии (этнологии) в отечественной науке нет единства и определенности. Он трактуется то слишком широко, то слишком узко. Так, в 1976 г. «Советская историческая энциклопедия» определяла этнографию (Ю. В. Бром-лей и С. А. Токарев) как общественную науку, «основным объектом изучения» которой являются народы-этносы, а также другие типы этнических (этнографических) общностей... Этнография изучает сходство и различие образа жизни народов, их происхождение (этногенез) и расселение, а также культурно-исторические взаимоотношения. Основной предмет этнографии составляют характерные, традиционные черты повседневной бытовой культуры народов, образующие в совокупности (вместе с языком) их специфический этнический облик... В качестве главных источников используются прежде всего данные, полученные методом непосредственного наблюдения современной жизни народов»2 (выделено нами. — И. Н.). 1 Арутюнов С. А. С теорией хорошо, а с двумя лучше // Этнографическое обозрение. - 2004. - № 4. — С. 16- 17. Советская историческая энциклопедия: в 16 г. — М., 1976. — Т. 16. — С. 642. 48 Здесь еще нет популярного сегодня разделения науки на две части: описательную (этнография) и теоретическую (этнология). Характерно другое. Если с объектом этнологической науки все ясно и даже при последующем переходе на рубеже 80 —90-х гг. XX в. от названия «этнография» к более широкому — «этнология» объект понимался как «народы мира» (см.: Этнография / под ред. Ю. В. Бромлея и Г.Е.Маркова. — М., 1982; Этнология / под ред. Г.Е.Маркова и В. В. Пименова. — М., 1994), то с предметом науки (призванным конкретизировать объект) все значительно сложнее. В энциклопедическом определении он сведен к «живой старине», т.е. к повседневной традиционной бытовой культуре, следы которой обнаруживаются в современной жизни народов. Но что еще более интересно, отражает методологическую «недостаточность» этнологии: речь идет не о народе, а о культуре, т.е. о результатах деятельности народа. Ведь то, что эти результаты — едва ли не главный источник изучения (опосредованного) самих народов, на самом деле не может быть основанием для «подмены» предмета изучения — народа как вида человеческой общности. Это чрезвычайно важный момент, характерный и для этнологии рубежа XX —XXI вв., свидетельствующий о неопределенности во взаимодействии и взаимокоординации этнологии с другими научными областями. Именно поэтому, в частности, утверждение теории и истории культуры (культурологии) в качестве одной из областей гуманитарной науки и компонента вузовского образования вызывало резкое неприятие многих этнографов: возникало ощущение (многих не покинувшее и сегодня), что новая, иногда называемая конъюнктурной, область знания якобы «отнимает» у этнологии-этнографии ее предмет. Примерно такова же природа некоторого неприятия в профессиональной этнографической среде этнопедагогики в качестве самостоятельной научной области. Критический обзор, который мы вынуждены будем продолжить, касаясь современных методологических дискуссий в этнологии, не опровергает того факта, что знания, накопленные в отечественной этнологической науке, создают определенный фундамент для развития этнопедагогики, строящейся на междисциплинарной основе науки и образовательно-воспитательной практики. Более того, этнопедагогика в значительной степени может опираться, как мы увидим далее, на созданный этнологией понятийно-терминологический аппарат. Однако этнопедагогическое знание и в теории, и на практике должно основываться на научно непротиворечивом представлении о природе этноса и этничности. 49 Например, если этничность рассматривать как врожденное (биологическое) свойство человека, то соответствующим образом должна строиться и методика формирования его как личности, формирования его идентичности, т.е. соответствия (или тождества) народу, к которому он принадлежит по этническому происхождению. Если признать ребенка в этническом отношении 1аЬи1а газа — чистой доской, на которой можно «выстроить» любую этническую идентичность, то, очевидно, теория и методика этнопедагогической деятельности должны будут строиться совсем иначе. Таким образом, чисто теоретический вопрос о природе этноса и этничности обретает большое социокультурное значение. Более того, на наш взгляд, становление этнопедагогики как области научного знания (еще, безусловно, не завершенное) может иметь для этнологии и эвристический смысл в решении ее ключевых теоретических проблем, так как эта область гуманитарной науки обращена прежде всего к исследованию процессов этносоциали-зации личности, т.е. процессов, в которых этнос и этничность находят реализацию и по анализу особенностей и результатов которых могут быть получены сведения, необходимые для исследования природы этих сложных феноменов. Каков же сегодня теоретический «багаж» этнологического знания и что в нем может быть опорой этнопедагогической деятельности? Вопросы и задания для самоконтроля 1. Назовите основные источники этнологических знаний. 2. Какое место в развитии знаний о народах и их культурах занимает история этнологической мысли XVIII в.? 3. Почему наука о народах и их культурах по-разному называлась в разных странах? 4. Какие научные открытия XIX в. послужили стимулом для развития этнографии как самостоятельной науки? 5. Когда возникла российская этнографическая наука и как определялись ее основные задачи? 6. Как русскими этнографами понималось соотношение этнографии с психологией, лингвистикой, педагогикой? 7. Какое место в российской этлографии XIX в. занимали этнопедаго-гические проблемы? 8. Объясните, почему этнос изучает не только этнология, но и другие науки. 9. Каковы основные признаки этноса содержатся в его определениях, данных С. М. Широкогоровым и Ю. В. Бромлеем? Сопоставьте эти два определения. 10. Объясните, почему этнопедагогика как наука в значительной мере находится в зависимости от развития этнологического знания. 50
<< | >>
Источник: Бережнова Л. Н.. Этнопедагогика : учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. 2007

Еще по теме Советская этнографическая школа.:

  1. Руденко Николай Иванович. Музейные практики производства культуры: на примере выставочной деятельности Российского этнографического музея, 2015
  2. § 2. Почему категория "вещное право" постепенно из советского гражданского законодательства исчезла? Общий подход к изучению права собственности в советский период
  3. ГЛАВА 11 «Победа Израиля». — Евреи спасли советскую власть. — Еврейские погромы в советский период
  4. 06 установлении границы между Украинской Советской Социалистической Республикой и Молдавской Советской Социалистической Республикой1
  5. Чикагская школа социологии
  6. 2. УСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В БАКУ И БОРЬБА ЗА СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ В ЗАКАВКАЗЬЕ
  7. ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ (ЖЕНЕВСКАЯ ШКОЛА)
  8. Глава 5. ФРАНЦУЗСКАЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ШКОЛА
  9. ФРАНКФУРТСКАЯ ШКОЛА
  10. АРМИЯ - ШКОЛА КОММУНИЗМА
  11. 3 ШКОЛА СОЦИОЛОГИЗМА И СОЕДИНЕНИЕ ТЕОРИИ С ЭМПИРИЧЕСКИМИ ИССЛЕДОВАНИЯМИ
  12. 10. АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ШКОЛА
  13. ПОДРОСТКИ, ШКОЛА
  14. Школа шуньявада
  15. Армия — школа коммунизма
  16. ФРАНКФУРТСКАЯ ШКОЛА