<<
>>

Развитие российской этнологической науки.

Эволюционная школа, как мы увидим, сыграла большую роль в становлении ее методологии, и теперь российская этнологическая наука занимает особое место в мировой этнологии, хотя длительное время развивалась в относительной изоляции.
В России интерес к этнической проблематике, очевидно, так же как и в Европе, в определенной мере стимулировался знакомством с экзотическими культурами. В процессе колонизации Севера, Сибири и Дальнего Востока, начавшейся в XVI в., русские путешественники столкнулись с большим числом древних народов и культур, не укладывавшихся в рамки привычных представлений. Одной из первых работ, созданных в соответствии с принципами этнографического описания, считается вышедший в начале XVIII в. труд Г. И. Новицкого «Краткое описание о народе остяцком», одном из коренных малочисленных народов Севера, принадлежащем к семье финноугорских народов, — хантах. Во второй половине XVIII в. в центре внимания русской общественной мысли, вдохновленной идеями Просвещения, были вопросы, связанные с историческими корнями русского народа, с пониманием места России в европейской и мировой культуре. Лейтмотивом трудов русских просветителей (М.В.Ломоносова, Н.М.Карамзина и др.) была тема национального достоинства, национальной гордости, а в первой половине XIX в. — проблемы развития русского национального самосознания. Огромную роль здесь сыграли труды П.Я. Чаадаева, рассматривавшего в своих знаменитых «Философических письмах» значение и особенности русской народности. Славянофилы 30 —50-х гг. XIX в. (Д.В.Веневитинов, А.С.Хомяков, И.В.Киреевский) с особой остротой ставили проблему достижения национальной самобытности, создания национальной культуры, развития литературы и искусства, выдвигая в качестве центральной идею мессианской роли России в будущем развитии Европы. Поиск славянофилами второго поколения (К.С.Аксаков, И.С.Аксаков, Ю.Ф.Самарин, А.А.Григорьев и др.) «самостоятельности русского воззрения» приводил их к идее уникальности русской истории и географии расселения, лежащих в основе этнического самосознания русских, национальной самобытности, сохранившихся, по их мнению, только в крестьянской и отчасти купеческой среде.
Уже начинало осознаваться особое пересечение этнического (объединяющего) и социально-классового (разъединяющего) «из- 35 мерений» российского общества, которое в дальнейшем, особенно в советский период, во многом определило развитие и этнографической науки, проблемы и противоречия этого развития. Именно народ (угнетаемый труженик) в глазах демократически настроенной русской интеллигенции был носителем подлинной национальной самобытности, национального самосознания, тогда как высшие слои общества (дворянство) офранцуживались, страдали «болезнью», позже названной «европейничаньем». Тогда же была поставлена и одна из «вечных» тем российского национального самосознания, связанная с особым евразийским геополитическим и культурным положением России. Тема, которая и сегодня многое определяет в развитии общественной жизни, в политике, культуре, науке, образовании. Тема выбора «западного» или «восточного» (или самобытного, славянского) пути развития. В середине XIX в. она вышла на первый план в спорах славянофилов и западников (идеологами этого направления были А.И.Герцен, Н.П.Огарев, В.Г.Белинский и др.), расходящихся в оценках последствий для России реформ Петра I. Ранее свою художественно-поэтическую позицию в этом вопросе «сформулировали» два великих поэта — А.С. Пушкин и поляк А. Мицкевич, интерпретируя в своих произведениях памятник Петру I «Медный всадник» в Санкт-Петербурге: царь-реформатор вздыбил «коня-Русь» над пропастью (неслучайно у коня выпученные от ужаса глаза...). Благодаря славянофилам и «западникам» этнологическая мысль в России с самого начала не ограничивалась интересом к экзотическим народам и культурам, как это было во многих европейских странах, а обратилась к культуре русского, государствообра-зующего народа. И безусловно, особое стимулирующее значение здесь имело осмысление реформ Петра — этого грандиозного и имевшего огромные исторические последствия социокультурного эксперимента, нарушившего «естественное» и привычное течение русской жизни, взорвавшего ее традиционные рамки и основы.
В истории мало примеров реформ, аналогичных петровским. Главный их урок, не усвоенный, на наш взгляд, многими отечественными реформаторами, заключался в том, что изменение жизни в России, затеянное и осуществленное Петром, проводилось (как это ни парадоксально) этнографически и культурологически грамотно, учитывало системность культуры, взаимосвязанность всех ее элементов, затронуло все ее уровни и сферы — от языка, норм поведения до экономики, политики, права. Петровские реформы в этом смысле можно рассматривать, на наш взгляд, как один из первых опытов реформирования общества и государства на основе понимания (хотя и во многом стихийного и, во всяком случае, не теоретического) механизмов, принципов и 36 функций культуры, т.е. того, что стало позже объектом основного внимания этнологии, антропологии, культурологии, социологии. Интересы сохранения и развития Российской империи требовали изучения ее огромной территории, природных богатств, народов, в частности, населяющих Сибирь, Среднюю Азию, Кавказ. Это стимулировало создание в 1846 г. Русского географического общества (РГО), ориентированного на решение как теоретических, так и практических задач освоения обширного российского пространства. Со времени создания внутри общества специального этнографического отделения и принято вести историю российской этнографии. Причем с самого начала она себя позиционировала как этнографию русского народа. Таким образом, в 40 —50-х гг. XIX в. одновременно с формированием основных этнологических школ в западноевропейских странах в России были сформулированы принципы российской этнографической науки. В ноябре 1846 г. на заседании РГО была утверждена программа Н. И. Надеждина «Об этнографическом изучении народности русской», ориентирующая на исследование «вещественного», «житейского», «нравственного» быта русского народа и его языка. Интересно, что здесь была осуществлена и одна из первых в мировой науке попыток структурировать этнографическую науку. Н. И. Надеждин выделил три основных ее раздела, или направления: «После языка, выражающего собой...
целость человеческой природы, внимание этнографии естественно должно обращаться порознь на обе составные ее стихии, то есть "телесную" и "духовную", и каждую из них подвергать исследованию в тех отличиях, коими запечатлевает ее народная особенность. Это составит две другие части народоописательной науки, кои можно назвать "этнографией физической" и "этнографией психической"»1. Последний раздел — «Этнография психическая» — был ориентирован на изучение быта умственного и нравственного, умственных и нравственных способностей и свойств жителей. Таким образом, мы можем говорить еще об одном мировом приоритете отечественной науки — в конце 40-х гг. XIX в. в этнографическом отделении Русского географического общества впервые, примерно за десять лет до появления работ М.Лацаруса и X. Штейнталя, считающихся основоположниками европейской этнической психологии, были сформулированы принципы новой отрасли психологии и одновременно важнейшего научного направления, в котором психология интегрируется с этнографией. Русских этнографов интересовали и те вопросы, которые мы сегодня относим к этнопедагогическим. Программа этнографиче- 1 Записки Географического общества. — СПб., 1847. — Кн. 2. — С. 72 — 73. 37 ского изучения широко понимаемого «нравственного быта» включала и исследования отношений в семье, и принципов народного воспитания. Эта традиция начального этапа российской этнографической науки впоследствии была в значительной мере утрачена. Современная отечественная этнологическая наука этнопедагоги-ческие вопросы, проблемы образования и воспитания затрагивает чрезвычайно редко, отдавая их «на откуп» педагогике, теории образования и воспитания, хотя эти проблемы, столь злободневные и важные для общества, могут быть решены только при условии опоры на профессиональное этнологическое, антропологическое знание, при условии продуктивного научного диалога, взаимодействия этнологии и педагогики. Русская этнография сразу заняла достойное место в мировой науке. В сокровищницу мировой этнографии и антропологии вошли и исследования «экзотических» народов, проведенные русскими учеными.
Путешественник и исследователь Н. Н. Миклухо-Маклай провел ставшие знаменитыми и во многом образцовыми для этнографов исследования папуасов Новой Гвинеи. Его наблюдения их быта, нравов, социального устройства привели к выводам, имеющим глубокий общечеловеческий смысл и во многом определившим этический, гуманистический пафос отечественной этнографии, всегда сохраняющей свою антирасистскую, антинационалистическую направленность. Удивительно современно и убедительно звучат слова ученого, вскрывшего смысл, логику античеловеческой философии расизма, утверждающей необходимость исчезновения «темных» человеческих рас как низших и более слабых: «Допустив это положение и проповедуя истребление темных рас оружием и болезнями, логично идти далее и предложить отобрать между особями для истребления у белой расы всех неподходящих к принятому идеалу представителей единственно избранной белой расы. Логично не отступать перед дальнейшими выводами и признать ненужными, и даже вредными, всякие больницы, приюты, богадельни, ратовать за закон, что всякий новорожденный, не дотянувший до принятой длины и веса, должен быть устранен и т. п. Дойдя, наоборот, при помощи беспристрастного наблюдения до положения, что части света с их разными условиями не могут быть заселены одной разновидностью людей... что поэтому существование разных рас совершенно согласно с законами природы приходится признать за представителями этих рас общие права людей»1. В развитии языковедческих, лингвистических исследований, которые оказывались своеобразным центром интеграции психологического и этнографического знания, особую роль сыграли работы ученых Л.Л.Потебни и Д. И. Овсянико-Куликовского. Объяс- Миклухо-Маклай Н. Н. Собр. соч.: в 6 т. - М., 1955. - Т. 2. - С. 423-424. 38 няя развитие языка определенными психологическими закономерностями, А. А. Потебня сформулировал такое понимание народности: «...Народность, т.е. то, что делает известный народ народом, состоит не в том, что выражается языком, а в том, как выражается»^ (выделено нами.
— И. //.). Важную роль языка в формировании национального уклада личности подчеркивал в своих трудах языковед и литературовед Д. Н.Овсянико-Куликовский, выдвинувший теорию национальной психологии. Язык он рассматривал как главный и незаменимый инструмент национального самоопределения личности, или, говоря современным языком, этнической самоидентификации. С точки зрения современных споров о природе этничности любопытно его утверждение об интернациональности ребенка до усвоения языка, отсутствии у него в этот период национальных психологических признаков. С этнопедагогической точки зрения, ориентированной на практику, методику формирования национального самосознания, этнической идентичности, особый интерес представляют идеи Д. Н.Овсянико-Куликовского, касающиеся роли в этом процессе интеллектуальной стороны психики: «Национальность есть явление по преимуществу интеллектуального порядка. Поэтому интеллигенция полнее других слоев населения выражает национальную "подоплеку" народа»2. Перспективная идея о глубокой взаимосвязи этнологического и этнопсихологического знания с языкознанием нашла свое воплощение в работах русского философа Г. Г. Шпета, продемонстрировавших методологическую перспективность интеграции различных отраслей научного знания. Говоря о значении слова в культуре, он писал: «Слово — знак всеобщий, универсальный. На него возможен перевод с любой другой системы знаков, но не обратно: нет такой другой системы знаков, на которую слово можно было бы перевести полностью... И потому-то оно и есть выражение и объективация всего культурного духа человечества: человеческих воззрений, понимания, знания, замыслов, энтузиазмов, волнений, интересов и идеалов»3. Литературное сознание философ рассматривал как «само историческое сознание». В книге «Введение в этническую психологию» (написанной до революции, но опубликованной в 1927 г.) он, обобщая основные тенденции развития этнической психологии как научной области, сформулировал важное методологиче- 1 Потебня А. А. Мысль и язык. — Харьков, 1913. — С. 222. 2 Овсянико-Куликовский Д. Н. Психология национального. — СПб., 1922. — С. 6. 1 Шпет Г. Г. Литература // Шпет ГГ. История как проблема логики. Критические и методологические исследования, материалы : в 2 ч. — М., 2002 —41 — С 133. 39 ское положение: этническая психология не может быть лишь продолжением индивидуальной психологии, она должна обратиться к социальным объективациям того, что психологи называют «дух народа». Его субъективный характер «узнается в его объективации как совокупность реакций народа на окружающие его вещи, на обстоятельства, в которых он сам участвует. На объективно данные ему отношения...»1. Таким образом, ключом к пониманию психологии народа служат его история, культура, язык, творчество. Г. Г. Шпет понимает коллектив прежде всего как взаимодействие его членов, а не простую массу, множество. Поэтому, по его словам, «духовный уклад индивида и есть дух его народа». Для обозначения исторической общности, которая обычно называлась «этнос», философ использовал другое, более общее понятие — «комунитет», самостоятельное «волевое единство», которое сообщало этой общности качество «совокупной личности», подчиняющей отдельных лиц, включенных в нее. Эта идея затронула, как мы увидим в дальнейшем, одну из самых злободневных и широко дискутируемых в современной этнологической науке методологических проблем, касающихся соотношения личности и этноса, этничности как свойства личности, онтологического (т.е. бытийного) статуса этноса. Идеи А.А.Потебни, Д. Н.Овсянико-Куликовского, Г. Г. Шпета о роли языка, слова в этнической, национальной идентификации находят подтверждение в культуре XX в. Так, создавая альтернативную «взрослой культуре» молодежную культуру, бунтующая европейская молодежь 60-х гг. XX в. самоидентифицировалась через различные элементы культуры — поведение, одежду, стиль общения, музыку и сленг, жаргон, т.е. особый язык общения, служивший средством выражения единого духа молодежной субкультуры, коллектива. Использование в молодежной субкультуре механизмов этнической идентификации говорит о том, что данная возрастная группа приобретает черты не возрастной, а скорее этнической группы, становится своеобразным «квазиэтносом». Говоря о российской национальной идее, о необходимости достижения национального единства и гражданского мира в обществе, стоит задуматься о последствиях усиливающегося языкового кризиса, о нарастающей маргинализации и криминализации русского языка, бытового речевого общения. Очевидно, что кризис языка отражает кризис национального самосознания, размывания в общественном сознании ценностей национальной культуры. Здесь этнопедагоги-ческая деятельность имеет конкретный и чрезвычайно актуальный объект внимания. Шпет Г. Г. Введение в этническую психологию. — СПб., 1996. — С. 94. 40 Таким образом, есть все основания утверждать, что отечественная этнологическая мысль с момента возникновения развивалась в тесном взаимодействии со смежными научными областями — историей, психологией, языкознанием, социологией, педагогикой, не чуждалась философских обобщений. Здесь отсутствовала тенденция «отмежевания» от других областей гуманитарного знания, без которых, как ясно понимали русские ученые, невозможно приблизиться к решению тех практических — социальных, культурных задач, которые они перед собой ставили: сохранение и развитие национального самосознания, формирование национального характера, утверждение равных, гуманных отношений между представителями разных народов, разных рас. Эти задачи могут быть рассмотрены как в значительной степени этнопедаго-гические. Можно даже утверждать, что задачи практического применения этнологических знаний на пользу развития страны, народа преобладали над интересами теоретической рефлексии. Кроме того, только во взаимодействии с другими науками этнология могла уточнить свой собственный предмет. Есть еще один очень важный методологический вопрос, который имеет непосредственное отношение к определению предмета этнологии, этнопсихологии и этнопедагогики: может ли изучение этноса, крупнейшей после человечества таксономической единицы, определяющей уровень, масштаб человеческой общности, быть прерогативой одной науки — этнологии? Очевидно, нет. Этнос как человеческая общность — объект многих наук, но каждая из них — и этнология, и лингвистика, и социология, и психология, и педагогика, и культурология, и философия, и этика, и многие другие — имеют в этом объекте свой особый предмет. И только совокупные и скоординированные усилия различных отраслей знания, среди которых этнологии-этнографии принадлежит особое место, могут позволить приблизиться к пониманию этого сложнейшего феномена — этноса, раскрыть одну из важнейших сторон природы человека и, следовательно, понять законы и перспективы его развития. И в этом смысле можно согласиться с мнением одного из известных российских этнографов С.В.Чешко, который предлагает повременить с точными определениями: «То явление, которое обозначается термином "этничность", едва ли можно, по крайней мере, на определенном этапе развития науки, выразить посредством какой-то точной дефиниции. Пытаясь придумать такую дефиницию, мы скорее всего допустим ошибку, абсолютизировав одни стороны этничности и отбросив другие... И крайний субъективизм, и крайняя онтологизация этничности и этноса в равной мере уводят от исследования существа проблемы»1. 1 Четко С. В. Человек и этничность // Этнографическое обозрение. — 1994. — № 6. - С. 40. 41 И все же поиск точных дефиниций ключевых понятий науки — ее внутренняя потребность, необходимый атрибут ее становления и в значительной мере условие ее практической, функциональной значимости для общества. Для России с ее огромной территорией и полиэтничным населением понять сущность, природу этнической принадлежности своих граждан, понять смысл, вкладываемый в понятие «этнос», — чрезвычайно важная проблема. Следует также учесть и особую этнорегиональную специфику населения страны. Ведь на территориях Севера, Сибири и Дальнего Востока России, составляющих около 70% всей территории страны, обитают коренные малочисленные народы, относящиеся в основном к иному культурно-цивилизацией ному типу, чем коренное население европейской части. Этнографическое изучение их языков, культур, обычаев — одна из интересных страниц отечественной этнологической науки и одна из научных традиций, значимость которой, как мы увидим в дальнейшем, со временем только возрастает. Во всяком случае, наличие таких народов и культур (можно назвать и коренные малочисленные народы Северного Кавказа), их взаимодействие с другими российскими этносами и культурами в значительной мере не только уберегало отечественных этнологов от упрощенных представлений и схем, касающихся этнического состава населения страны, но и создавало много сложностей. Отличительной чертой российской этнографической науки стала и ее практическая направленность на сохранение языков и культур этих народов. Причем эта традиция оказалась устойчивой, характерной и для дореволюционного, и для советского периода развития. Еще одной особенностью отечественной этнологии, отличающей ее от западных этнологических школ, стал особый акцент на категории «этнос». Особенно ярко это проявилось во второй половине XX в., когда в советской этнографической школе была разработана стройная теория этноса, в чем большую роль сыграли работы Ю. В. Бромлея, а затем появилась альтернативная ей концепция этноса Л. И. Гумилева.
<< | >>
Источник: Бережнова Л. Н.. Этнопедагогика : учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. 2007

Еще по теме Развитие российской этнологической науки.:

  1. Часть II. НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ российской науки
  2. А. Г. Аллахвердян, Н.Н. Семенова, А. В. Юревич. Науковедение и новые тенденции в развитии российской науки, 2005
  3. И.Г. Дежина Грантовое финансирование российской науки: НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ
  4. Становление П.А. Сорокина как ученого, педагога и организатора науки (российский период)
  5. 2. РАЗВИТИЕ СОЦИОЛОГИИ КАК НАУКИ
  6. ЛОГИКА И ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗВИТИЯ НАУКИ
  7. С е к ц и я 1 РАЗВИТИЕ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ: ТЕНДЕНЦИИ И ГЕНЕРАЛИЗАЦИИ
  8. Глава VI. РАЗВИТИЕ НАУКИ
  9. Постпозитивистская трактовка развития науки
  10. Постнекдассическая сталия развития науки
  11. Интеллигенция и ее роль в развитии российского общества
  12. Новая траектория развития отечественной науки
  13. ГЛАВА 8. РАЗВИТИЕ НАУКИ И КУЛЬТУРЫ В НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ
  14. ГЛАВА 10 РАЗВИТИЕ НАУКИ И ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
  15. 10. Зарождение и развитие психологии как науки
  16. 24. В. Гейзенберг о роли традиций в развитии науки •
  17. § 1. Развитие науки и культуры в первой половине ХХ в.
  18. История развития науки и техники Собор Нотр-Дам
  19. 77. РАЗВИТИЕ НАУКИ И КУЛЬТУРЫ В НАЧАЛЕ XIX В
  20. § 2. Развитие науки и культуры во второй половине ХХ в.