<<
>>

Проблема «истинной эмансипации» в контексте философии Дробницкого.

Во второй половине ХХ века в различных областях философского знания сформировалось движение, апеллирующее к «аутентичному» марксизму, идеям молодого Маркса, особенно его интерпретациям гегелевской диалектики, философских проблем человека, практики, духовного производства. Обращение к этим идеям было способом выразить свое несогласие с догматическими тенденциями в философских исследованиях. Сторонники названного движения, по сути дела, противостояли официальному толкованию марксизма. В этом же русле развивалась и полемика с различными немарксистскими течениями, в ходе которой подчас формулировались идеи и положения, отличавшиеся от классической версии марксизма, хотя и имеющие марксистскую оболочку.
Таким образом, история развития философской мысли в советский период свидетельствует о том, что она отнюдь не была однородной, монолитной, и однозначно негативной. Поэтому неправомерны попытки огульного отрицания всякой значимости философских исканий в этот период, игнорирования определенных достижений, новых идей, выдвинутых неортодоксально мыслящими философами. В начале 1960-х годов «хрущевская оттепель» вызвала «весну» не только в политике, экономике и других сферах общественной жизни, но также повлияла и на советскую этику. Хотя зачастую этика и в имперской России подвергалась преследованиям, но все же имела своих известнейших представителей (Л.Н. Толстой, Н.А. Бердяев, В.С. Соловьев). После 1917 года этическая мысль погрузилась в некоторое «забвение» на фоне доминирования в философии того времени исторического и диалектического материализма. При критике всеми «истоптанных» сегодня диамата и истмата, важно помнить, что у этих направлений есть свои интересные и даже прогрессивные аспекты. Философия диалектического материализма создала, со своими погрешностями, связанными с элементами идеологического догматизма, свою специфичную онтологическую систему. В 1960-е годы этическая мысль начала снова обретать новую силу после завершения периода редукции диаматом нравственных поступков просто к каким-то когнитивным, не отделявшимся от детерминированных, предопределявшихся социальными отношениями или решениями «сверху» функциям. Такое устаревшее обоснование диамата и политической идеологии уже не могло удовлетворить «закрепившееся» и «научно развитое» сознание советского гражданина (и прежде всего философов того времени). Теория об обусловленности рефлексов, развитая психо-физиологом с мировым именем И.В. Павловым, а также традиция русского ученого И.М. Сеченова были буквально применены и в этическом проступании. Стала широко распространенной идея, что из любого человека с помощью обусловленных рефлексов можно было «слепить» кого угодно, и даже этически «правильно» поступающего в моральном акте человека «нового общества», сознание которого было бы предопределено общественным сознанием. Заметим, что конечно механический детерминизм нельзя путать с бихевиоризмом, одним из родоначальников, которой был Павлов, сам совершенно не был сторонником марксистко-ленинской идеологии, пытаясь лишь существовать в создавшейся идеологии.202 К чему, в конечном счете, стремился Маркс с помощью своей философской доктрины? Дело его жизни можно суммировать в выражении «эмансипация человека». Философское и политико-экономическое развитие мысли Маркса движется под знаком различия между действительным, но недостаточным буржуазным освобождением и истинно человеческим освобождением, которое еще только должно осуществиться.
«Как ранний, так и поздний Маркс видел революцию как что-то большее, чем просто захват политической власти определенным классом или партией; эта революция должна была привести, (как он говорит во «Введении в Критику политической экономии», 1857-1858), к абсолютной власти человека над силами природы; как над так называемой (естественной) природой, так и над его собственной природой; ее целью было «целостное развитие всех созидательных способностей» человека и «прогресс всех человеческих сил «как цели самой по себе»203. Пролетарской революции, согласно марксизму, суждено было привести к полному развитию всех производственных сил, к реинтеграции отчужденных и угнетенных «неотъемлемых сил человека» ввиду его полного обновления. Если человек сможет построить рациональное общество, свободное от отчуждения, то он получит шанс заняться тем, что является подлинной целью жизни, "развитием человеческих сил", которые и можно считать самоцелью: движением к подлинному "царству свободы". Моральные обязательства марксиста должны быть совершенно свободны от личного интереса и вдохновляться исключительно бескорыстной преданностью делу освобождения человечества. Коммунизм есть общество человеческой эмансипации, основанное на «подлинной коллективности» - целостности развития личности в целом коллективе. В свою очередь Н. И. Бухарин разделял веру Маркса в позитивную природу человека и указывал, что ликвидация будет основой для массового антропологического феномена - «второго рождения человечества».204 Не останавливаясь более на теории Маркса, заметим, что способ мышления, использованный не мыслителем, а уже сторонниками радикальной версии марсистско-ленинской философии, исключает не только моральный долг, основанный на нравственных законах человеческой природы, но и моральную добродетель как только лишь личностное качество. Нравственность в диалектическом материализме является просто-напросто когнитивной формой, которая служит для выражения соответствующего ей уровня развития социальных противоречий. Любая моральная критика постоянного отчуждения основана на определенных установках интересов внутри изменений частной собственности. Пока преобладает последняя, человеческое освобождение невозможно. Истинно человеческая деятельность пока все еще невозможна. Это исключает какую-либо возможность науки этики, объяснения моральных добродетелей, которые в принципе возможны в любое время. Отчуждение ведет к переоценке всех ценностей. Если человек считает высшей целью доход, работу и экономию и прочее, он упускает из виду подлинно моральные ценности: богатство чистой совести, добродетели. В состоянии отчуждения каждая сфера жизни не связана с другими (экономика с моралью и т. д.). И это специфическая особенность царства отчуждения, где каждый вращается в кругу своей собственной отчужденности и никого не трогает отчужденность других людей (чужая боль). По мнению К. Маркса, коммунизм - это и есть подлинное разрешение противоречий между человеком и природой, человеком и человеком, существованием и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждением, свободой и необходимостью, между индивидуумом и родом. Он - решение загадки истории, и он знает, что он есть это решение.205 В историческом материализме этика зачастую сводится к объяснению различных ценностных позиций существующих антагонистических классов. Стоит дополнить, что на переломе столетия «этический социализм» вывел на поверхность сомнение, являются ли экономические «изменения в частной собственности» достаточными для обоснования нравственных ценностей и идеала социализма, другими словами, свободного развития каждого человека в конкретном обществе.
По нашему мнению, хочется поставить вопрос: можно ли философскую этику заменить историческим материализмом? Следующим ходом официальной советской философии или диалектического материализма было «насаждение» морали, вернее внедрение ее в массы, особенно в те массы, которые «недопонимали», или у них происходила некая абберация (отклонение) от «правильного» поведения, которое als ob было предопределено исторически. Индивид просто не понимал своей «выгоды» и «пользы», когда не действовал исходя из устоев общественных и экономическим отношений класса пролетариата. В связи с этим «моральный кодекс», обнародованный в 1961 году Компартией, должен был предопределить нравственность человека, обусловленного коллективизмом. Индивидуальные частные ценности объявлялись буржуазными, и сама аксиология как раздел буржуазной этики объявлялась противоречащей господствующей ленинско-сталинской философии механистического детерминизма. Аксиология, согласно ей, занималась индивидуальным сознанием, которое не было предопределено ни исторически, ни классово, ни социально, а больше оперировало экзистенцией и трансцендентальными или так называемыми высокими понятиями», где моральный долг индивида противоречил, в некотором смысле, коллективному сознанию. Кажется актуальным пересмотр некоторых позиций советской философии, которые также причисляют к традиционной ее части, бывшей лишь некой «служанкой» тогдашней идеологии. В связи с этим известнейшего этика советского периода О.Г. Дробницкого можно считать достаточно радикальным по отношению к «онтологической» линии официальной советской философии. «Советская философия очень хорошо была известна и на Западе как философия некого «марксистско-ленинского онтологизма», хотя «измы» всегда есть принятые на веру, закрепленные догмы. Через напоминающую схоластику онтологию советский марксизм оправдывал истмат и диамат, и ушел тем самым далеко от идей наставника своего Маркса»1. Бытие социалистического общества пытались оправдать через некие подмены понятий, через догмы. Как и Хайдеггер в свое время «не был против фашистского национал-социализма», но его, безусловно, безумно было бы назвать сторонником нацизма, так и советских философов - «истинными служителями коммунистической идеологии». Философы, как и все люди, жили в том времени и были частью той системы, которая их породила. Послесталинскую «оттепель» можно даже назвать неким кантианским и экзистенциальным поворотом в советской философии и этике в частности. Концепция «морали строителя коммунизма» замыкалась на самой себе и исходила из своих первичных догматических установок. Нужна была новая философская доктрина, которая могла бы подкреплять и дополнять идеологию истмата. Поэтому, хотя многие философы, (в том числе О.Г. Дробницкий), хотя и исходили из предзаданности того, что исторический материализм есть единственная точка опоры, которая является философской основой марксистской этики, они довольно далеко стали уходить от «истинного истмата». В конечном итоге, сложно сказать, можно ли считать Дробницкого догматиком советской философии, или все же он не до конца принимал советскую власть и официальную «онтологическую мысль», но понятно, что сильно «заблуждаться» в то время было нельзя. «Характерно, что О.Г. Дробницкий, развивавший кантианский вариант именно марксистской теории морали, развернув в «Понятии морали» беспрецедентное рассуждение об универсальности морального требования, посчитал необходимым дополнить его комментариями о классовом характере моральных воззрений, руководствуясь отнюдь не соображениями идеологической дисциплины, но стремлением к строгости и целостности теоретического анализа»206. Олег Григорьевич хотел сделать философию более «научной», да и сам критерий научности в СССР был наиважнейшим фактором. Единственно, что проблему аксиологии в марксизме хотели решить с помощью социологии, в том числе и Дробницкий; лишь она, по их мнению, могла поставить обоснование моральных ценностей на научный уровень. Существовала гипотеза А.А. Зиновьева - «Гомо советикус» (псевдолат. homo sovieticus) (1982, в СССР — 1991), что советский человек является тем новым типом человека, на создание которого была нацелена образовательная программа коммунистов. В этой культуре было много положительного: человек, хоть и не всегда, но был освобожден от частной собственности, было легкодоступное образование; люди стремились к чему-то другому, не были зависимы от материальных ценностей. Даже нравственность, моральные действия сводились к тому, что образованный, освобожденный человек будет поступать на благо обществу, «так как оно желает лучшего для него». Возникает вопрос: связано ли действительно человеческое освобожденное бытие с уничтожением частной собственности? Человеческая свобода остается зачастую делом каждого индивида, его внутреннего метафизического Я, и ни частная собственность, ни наставления «партии» как законодателя общественной морали, не могут повлиять на настоящее духовное освобождение. Никто не может запрограммировать человека; это касается и капиталистического общества потребления, о котором пишет, например, Г ерберт Маркузе и Жан Бодрияр. Все же советское общество сделало решительную попытку на пути освобождения человека, причем без опыта советской системы вряд ли в мировой практике были бы переоценены координаты морали. Исходя из западных исследований, в СССР утвердился так называемый радикальный марксизм, тогда как в Западной Европе - умеренный. Поэтому, даже оставаясь капиталистическими, страны Западной Европы пересмотрели свою социальную политику, и их усилия были направлены на преодоление того отчуждения в обществе, которое неизменно ведет к революции (чего западное общество, конечно, не желало). Надо заметить, что как в западном, так и в российском философско - политическом поле проблема отчуждения на сегодняшний день осталась на том же самом уровне и даже усилилась. Сейчас это, главным образом, отчуждение населения и бюрократии: человек становится винтиком в любой государственной системе, где все делается формально и «эффективно», но для самого индивида, персоны, человека места нет. Даже от философов требуют «эффекта»: больше книг, больше решений, практики, в конце концов. Но можно написать один гениальный труд и его будут читать годами, а можно «эффективно и быстро» сотню, и они не будет никому нужны. Можно принять решение, обязывающее философию стать придатком политических (заметим - зачастую одномоментных и «эффективных» на данный момент времени) решений, а можно осмыслить как материалистическую, так и метафизическую сторону дела на длительный период развития общества. Философия может перестать быть философией, если станет практическим пособием для подкрепления морали какой угодно идеологической доктрины; особенно эту грань надо четко соблюдать в области прикладной философии. Советская идеология не учла более точную трактовку марксизма о том, что эмансипация человека не может быть осуществлена полностью лишь с уничтожением классового различия, а только комплексно через как полное уничтожение частной собственности, так и моральное и духовное освобождение, в котором есть место и для духовного обновления. Притом уже на основании опыта Советского Союза можно сказать, что уничтожение частной собственности совсем не гарантировало человеку свободу и отсутствие отчуждения от продуктов своего производства. К сожалению, диктат сверху и «наставление правильной морали» привели к закабалению человека, и его нравственность стала лишь неким сводом правил. «Либеральное» и «демократическое» западное общество всегда пользовалась двойными стандартами. И то, что на деле провозглашается демократическим, может быть лишь некой закамуфлированной доктриной общества потребления. Проблема, рассматриваемая Дробницким, актуальна до сих пор - это проблема должного и сущего, а также и существования: «вроде как и надо жить по устоям общества, но если это загнившее от бюрократии общество не хочет меняться, то что делать?»207. Точка отсчета у философа - вопрос относительно того, как общественные отношения могут быть (если могут) морально раскритикованы, на чем Маркс так настаивает в своей «Критике Политической экономии». Введение юридических, моральных и философских понятий суть формы сознательного выражения управляющих способов производства материальной жизнью общества. Критический анализ был бы возможен, только если у кого-либо был критерий, который превысил бы существующую социальную действительность. «Первая попытка решения этой проблемы Дробницким в концепте «революционной практики» приводит его к утверждению независимости нравственного долга от любого индивидуального человеческого авторитета. На это понимание сущей необходимости этического императива по отношению к человеческому законодательству, вероятнее всего, повлияла моральная философия Канта»208. Эти идеи были сначала выражены Дробницким в 1968 году и далее развиты им в 1971 и 1972 годах: «Каждый раз нравственное суждение, выраженное от имени некого социального авторитета (или против него самого), действительно авторитетное основание этого, оказывается более отдаленным предметом, который превышает пределы судящего человека, группы, класса, или даже общества, существующего в то время»209. Окончательный характер этого основания в человечестве отличает этический императив от обязательных установок закона и политики, связующая сила которых возвращается к некоторым социальным или институциональным субъектам, а также имеет связь с традициями и константами в психологии. Таким образом, этический императив не может быть сведен, как в общепринятом мнении многих марксистских этиков, к коллективной силе общественных потребностей и общественного мнения. Напротив, замечает Дробницкий: «это общественное мнение, которое должно выдержать испытание нравственности»210. Это также связано только лишь с ее объективной нравственностью, справедливостью. «Поэтому кто-либо может быть прав даже тогда, когда кто-то нарушает общепризнанные нормы, и можно быть виновным даже если учитывать диктатуру существующего порядка»211. Такие заявления имеют очевидное значение для политики, а также соприкасаются с центральной марксистской категорией практики. В некотором смысле наше исследование косвенно затрагивает также проблему того, являются ли чистая философия и этика как наука о предмете морали одним предметом, либо это совсем разные сферы. Философ попытался в ракурсе марксистской философии решить проблему должного и сущего, его попытка представляет интерес как некая контроверза «гильотины» Юма. Напомним, что, согласно юмовской традиции, то, что есть не в обязательном порядке является должным, то есть из дескриптивных (описательных) выражений не могут в обязательном порядке выходить прескрептивные (предписывающие) положения; в морали он решает вопрос с помощью понятия нравственности, исходящей из некоего генезиса истории философии. Каким образом пытается решить эту проблему Олег Г ригорьевич? Почему вообще для Дробницкого насущной является тема морального сознания? По-видимому, философ понимал, что технологическое развитие страны ушло далеко так сказать от моральной составляющей в жизни советского общества, сознания не достигло нужного уровня. Сознание, и выходящее из него моральное поведение и этический акт не могли быть достаточными в механистическом детерминизме, которое мягко сказать идеологизировалось марксистско-ленинской философией. По нашему мнению, О.Г. Дробницкий был аналитиком развития теории, морали с точки зрения «марксистской философии» (а исходить из нее было необходимо) и одновременно кантианцем по духу. Он усматривал некоторые закономерности в развитии морального сознания как западного, так и советского человека: «Моральное сознание как индивида, так и общества не должно быть затуманено «вечными идеями» либо идеологическими догмами застойного (капиталистического) общества потребления»212. Олег Григорьевич приходит к кантовскому пониманию «долга ради долга, а не ради какой либо выгоды». Его понимание диалектического материализма не противопоставляется экзистенции и сущности человека, хотя мыслитель всячески подчеркивает важность истории, родового и классового развития, общественной морали в понимании человека213. Исходя из философии Дробницкого, человек лишь полагает, что делает что-то свободно, на самом же деле над ним довлеет дух истории. И все же личность имеет свободу воли и выбора, она может пойти наперекор установленным правилам, если эти правила уже противопоставляются моральным правилам внутри нее. Все же, как и у Канта, мы должны поступать соответственно моральным правилам, так чтобы наш внутренний закон становился универсальным, всеобщим законом для всех. Дробницкий подчеркивал неинституционалъностъ морального поступка, вернее то, что в идеальном состоянии нельзя зафиксировать, определить моральный поступок до конца, так как если мы фиксируем что-то, то мы уже делаем из этого догму. Поэтому, хотя Дробницкий и пытался уйти от тавтологии, от обыденных пониманий морали и прийти к какому-то научному, можно сказать, социологическому пониманию морали и ценности, все же он не определял мораль как какое-либо другое закрепленное понятие, что зачастую требовали, к сожалению, в институте диамата. Обобщая мысль философа, можно сказать, что понимание взаимосвязей развития истории и создание предпосылок развития согласно им является наивысшей обязанностью человека. Исходя из этого, этику можно вывести из истории общественных формаций. Для понимания существа этого решения имеет смысл снова обратиться к своеобразию понимания проблемы сущего - должного, сложившегося в советской марксистской этике, в частности, в концепции О.Г. Дробницкого. Как уже отмечалось, в силу ориентации советской философии на научность, эта дилемма рассматривалась в рационально-целесообразной форме. О.Г. Дробницкий интерпретирует должное как выражение неудовлетворенности человеком существующим социальным и нравственным порядком, сложившимися в ходе исторического развития нормами поведения. Последние трактуются им как обычай, традиционно-общепринятые формы поведения, в рамках которых осуществляются фактические действия людей. А нравственное долженствование есть субъективно-эмоциональная реакция на них человека. В этом, с точки зрения О.Г. Дробницкого, и заключается источник происхождения проблемы сущего - должного.214 Все же философа нельзя назвать ортодоксальным последователем механистически-детерминированного диамата и следовавшей из него «моральной догматики». Возможно, он понимал, что такой диамат, который занимается онтологизацией, подводя философскую основу для обоснования идеологии, является эклектикой, что ведет к его самоуничтожению. Поэтому разработка «нового» диамата, учитывающего и мнение субъекта, и моральный долг индивида, могла бы и сейчас послужить зарождению нового миропонимания, как в России, так и во всем космополитическом пространстве. «Философско-этическая проблема состоит как раз в том, - пишет он, - чтобы познать требования и потребности этой сущности, которые не совпадают с практикой»215. Общественная практика в его понимании является ареной, на которой человек демонстрирует свою заранее данную сущность. Полемическая заостренность этой мысли против марксистского учения о человеке совершенно очевидна. Она обнажается еще более явно, когда автор берется комментировать высказывание К. Маркса из «Экономически- философских рукописей 1844 года»: «индивид есть общественное существо». С точки зрения Элена, К. Маркс не шел дальше простой констатации той очевидности, что люди могут существовать только в человеческом сообществе, а советские марксисты преувеличивают роль социального фактора для понимания человеческого индивида и его нравственного сознания, искажая тем самым мысли своего учителя. «Как видим, он признает социальную обусловленность нравственности лишь в тех пределах, которые допускаемы исходным идеалистическим постулатом о первичности и безусловности мира моральных ценностей. Его позиция типична для буржуазной этики»1, - замечает А.А. Гусейнов. Хочется подвести итог этим рассуждениям словами Петера Элена: советская этическая мысль выбралась из так называемой «ловушки» утилитаризма, которую расставил в философии и одновременно самому себе ортодоксальный диамат, и роль этиков первопроходцев (таких как Дробницкий, Мильнер-Иринин, Бандзеладзе и других) значительна. Самое простое определение утилитаризма, как всем известно, гласит, что нужно совершать поступки, приносящие максимальное количество выгоды наибольшему количеству людей. И это, в принципе, весьма приемлемая формула, так как, к сожалению, в обществе, как правило, очень сложно прийти к какому-то консенсусу, удовлетворяющему всех и вся. Аксиома, которая применялась в радикальном марксизме (цель оправдывает средства, не важно, какими методами), была обречена на гибель изначально, и поэтому никакой террор и насилие, насаждение морали извне оправдать нельзя. Поэтому советским этикам нужно было выходить из этой ловушки, которая сама по себе вела к гибели революционных идеалов, как бы красиво их лозунги ни звучали. Это наглядно можно проследить на примере французской революции. И нам кажется, что именно это привело Дробницкого и других советских философов к тем старым, забытым в догматическом марксизме формулам категорического императива, где трансценденции человека, индивиду и его поступку опять предназначалось особое место в истории человеческого развития. 3.2.
<< | >>
Источник: КУРХИНЕН Павел. Проблема сущности морали в этической концепции Олега Григорьевича Дробницкого. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук.. 2015

Еще по теме Проблема «истинной эмансипации» в контексте философии Дробницкого.:

  1. 3. Проблема истины в философии
  2. КУРХИНЕН Павел. Проблема сущности морали в этической концепции Олега Григорьевича Дробницкого. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук., 2015
  3. Глава 8 СЕКСУАЛЬНАЯ ЭМАНСИПАЦИЯ ЖЕНЩИН И ПРОБЛЕМА ДРУГОГО[71]
  4. Проблема сознания в новом контексте
  5. І ГЕННАДИЕВСКАЯ БИБЛИЯ - происхождение, исторический контекст и проблемы изучения
  6. Проблема истинности
  7. 2.Проблема познаваемости мира и истины.
  8. ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ В ЛОГИКЕ
  9. философия В контексте религии
  10. ГЛАВА 14 ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ В ИСТОРИЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ
  11. ИСТОРИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ И КУЛЬТУРЫ В ЦИВИЛИЗАЦИОННОМ КОНТЕКСТЕ
  12. з: КАТЕГОРИЯ МАТЕРИИ И ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ