<<
>>

§2. ЭТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ МЫСЛИТЕЛЕЙ АРАБОЯЗЫЧНОГО ВОСТОКА (IX-XI вв.)

Первым из мыслителей, сознательно отделившим философию от вероучения, был Абу Юсуф Якуб ибн Исхак ал-Кинди (800 — ок. 879). «Из человеческих искусств, — писал ал-Кинди, — самым возвышенным и благородным является искусство философии, каковое определяется как познание истинной природы вещей в меру человеческой способности»378.

Опираясь на переводы трудов Аристотеля, ал-Кинди наметил систему научного знания.

Ее начало — естественные науки (особое внимание — математике и астрономии) и наука о доказательстве (логика). В «Трактате о количестве книг Аристотеля и о том, что необходимо для усвоения философии», ал-Кинди дал краткую характеристику этических и политических учений Стагирита: «Что касается цели, преследуемой им в его нравственно-гражданских книгах, то в первой из них, обращенной к его сыну Никомаху и называемой именем последнего "Ни- комахова Этика", она заключается в рассмотрении нравственных качеств души и в разъяснении того, как душа должна руководствоваться добродетельными нравственными началами и избегать порока. Управление это он делит здесь на несколько видов, а именно: на управление душой индивида, на частное управление и гражданское управление, говоря при этом подробно о связанных с каждым из них нравственных качествах и страстях. В этой книге он объясняет также, что счастье всегда является добродетелью — добродетелью в душе, в теле и во всем, что имеет источником душу и тедо. Что касается цели, преследуемой им во второй из этих его книг, называемой "Политика", т. е. "О городе"... то здесь он больше ведет разговор о гражданском управлении»... 379

В области этики даже простая постановка задач оказалась покушением на проблемы, традиционно решаемые фикхом (правоведением) и каламом (богословием) на основе Корана. Светский, рационалистический подход отличал и описание нравов. У ал-Кинди нет апелляции к воле Аллаха, нет и обращения к сверхъестественным силам.

В характеристике темперамента, нравов, облика людей, при всей фантастичности и прямолинейности связей естественных причин (влияния небесных тел на нравы), он оставался рационалистом. Ссылаясь на учения Гиппократа и Аристотеля, ал-Кинди писал: «Известно, что действия души зависят от смесей тел, а разнообразие смесей обусловливается, как мы уже говорили, различиями в небесных телах, местом, движением, временем и количеством.

Мы видим, что в странах, расположенных под небесным экватором, из-за сильного зноя, вызываемого тем, что Солнце там дважды в году появляется в зените, двигаясь над головой в большей части полосы экватора, оно делает тамошних жителей черными, подобными чему-то обожженному огнем; волосы их оно делает курчавыми и короткими — такими, как это бывает с волосами, когда они опаляются огнем, если находятся близко к пламени; внизу, т. е. в нижних частях тела, оно делает их тонкими, носы приплюснутыми, глаза крупными и выпуклыми, губы толстыми, рост высоким, дабы отвлечь влагу от нижних частей к верхним. Эти люди очень вспыльчивы и злы — из-за того, что подвергаются действию чрезмерного зноя и сухости; облик их меняется как только ими овладеет гнев или страсть.

У обитателей же местностей, прилегающих к северному полюсу, из-за сильного холода, господствующего в этих странах, мы наблюдаем обратное: так, глаза, губы и носы у них мелкие, цвет кожи — белый, волосы — прямые, нижние части тела у них тучные вследствие того, что они находятся во власти холода и влаги, в сердцах у них холод, и потому они бывают серьезными, суровыми, терпеливыми и бесстрастными. По этой причине среди них много целомудренных, уравновешенных и умеренных людей. Благодаря умеренности своих темпераментов они отличаются пытливостью, умозрительностью, а также уравновешенностью нравов... Таким образом, нравы бывают разными в зависимости от того, близко ли находятся от нас небесные тела, или далеко, вздымаются ли они, или опускаются, быстро ли они движутся, или медленно, сходятся ли они, или расходятся, — а также в зависимости от того, каким бывает наш темперамент после того, как породилось семя и утвердилось во чреве»380.

Разумеется, ал-Кинди постоянно подчеркивал могущество Аллаха и непостижимость для человека творческих способностей Аллаха, его всеведения и непосредственности божественного откровения.

Однако «первый философ арабов», как называли ал- Кинди современники и последователи, ссылался на Аллаха чаще всего в случаях, когда не мог дать рационального объяснения.

Он оставлял философии то, что было доступно знанию (в его понимании), а сферу непознанного «уступал» пророкам и Аллаху.

В трудах ал-Кинди божественное откровение было провозглашено вершиной философии, Аллах — первой действующей энтелехиальной причиной. С одной стороны, философия оказывалась подчиненной богословию, но с другой —- подчеркивалась ценность философского знания.

Даже столь осторожная защита философии была далеко не безопасной в середине IX в. При халифе Мутаваккиле (847-861) было осуждено как еретическое учение мутазилитов. Усилилось преследование зендиков (еретиков, безбожников). Их могли казнить без суда по любому поводу. Труды «отступников» (ал-Наззама, ал-Кинди) сжигались на площадях. В условиях постоянных гонений, требований публичных отказов от философских взглядов, расходящихся с религиозной ортодоксией, в Басре, соперничающей с Багдадом в торговле, ремеслах и развитии науки, возникла строго законспирированная религиозно-философская организация — «Братья чистоты». «Послания» братьев были анонимны, их деятельность протекала в условиях сохранения тайны. Многие запрещенные секты, подобные хариджитам, карматам, исмаилитам, создавали тайные организации. Но в отличие от религиозных сект «Братья чистоты» преследовали прежде всего просветительские цели. 52 трактата, написанных ими, стали энциклопедией естественных и философских наук своей эпохи (X в.). Среди активных деятелей организации были выдающиеся ученые, а духовным вождем «Братьев...» считался Зейд бин-Рифаа.

Отличительная черта посланий — полная веротерпимость. Они призывали к объединению всех религиозных учений, причем основанием объединения и критерием для очищения религии от заблуждений должны были служить научные и философские знания.

«Братья чистоты» использовали идеи неоплатоников и учение Аристотеля о причинности для того, чтобы различить предметы деятельности божественных и природных сил. Согласно их учению предметом божественной деятельности является всеобщая душа, предметом деятельности божественной души — природа, предметом деятельности природы — весь материальный мир, а предметом познавательной и трудовой деятельности людей — результаты ремесла и научного знания. Поэтому в разделах посланий, где речь идет о трудовой деятельности, о социальных условиях, разделении труда, о богатых и бедных, человеческих потребностях и взаимосвязи людей, авторы «Посланий» описывают «типические обстоятельства и социальные типы» арабского халифата. Переход от земных дел и целей к целям более возвышенным представляет собой «встречное движение». Смысл этого движения — в нравственном совершенствовании души, в подготовке ее к вознесению в небесное царство. Связь земных дел и целей «Братьями чистоты» не противопоставлялась более возвышенным целям. Осуществление первых подводит ко вторым. Поэтому в их «Посланиях» нет прославления аскетизма, ухода от жизни, столь типичного для суфиев: «Знай, что цель существования большинства тех, кто трудится, — устранить бедность. А страх богатых перед бедностью побуждает их прилагать усилия в овладении ремеслами и упорствовать в занятии ими и в торговле. Но общая цель ремесел — это создание потребных вещей и доведение их до тех, кто в них нуждается. Цель всего этого состоит также в том, чтобы наслаждаться благами до известного времени. А цель наслаждения благами до известно- го времени состоит в совершенствовании души познанием истины, прекрасными свойствами, верными взглядами и чистыми делами. Цель же совершенствования души состоит в том, чтобы сделать возможным для нее восхождение к небесному царству»381.

В наиболее концентрированном виде этические и социально-политические взгляды «Братьев чистоты» изложены в «Науке управления». В ней рассматриваются взаимоотношения в обществе и проблемы воспитания. «...Наука об управлении... имеет пять разновидностей. Первая из них — управление пророческое, вторая — управление царское, третья — управление сообществами людей, четвертая — управление частное, пятая — управление личное.

Что касается пророческого управления, то оно заключается в знании того, как возник канон, т. е. благоугодные правила и чистые обычаи, постигаемые с помощью убедительных речей; как лечить души, больные из-за порочных верований и вздорных взглядов, вредоносных обычаев и несправедливых деяний; как укореняются в душах эти верования и обычаи; как искоренить такие взгляды посредством напоминания о пороках; как распространить воспитание и лечить души от болезней, причиняемых этими взглядами, и от страданий, возникших от дурных обычаев, предохраняя их от возвращения к ним и исцеляя их добрым мнением и прекрасными обычаями, чистыми делами и достохвальными нравами посредством поощрения и возбуждения в них стремления к искреннему покаянию в судный день. А способ управления дурными душами требует знания того, как их направлять на путь истины, как вести их и преграждать им ложные пути и настойчиво удерживать их, подгоняя, угрожая, браня и устрашая, дабы они вернулись на путь спасения...»382 Такова развернутая программа идейно-нравственного воспитания — своеобразное единство религиозной этики и педагогики. Нравственно-воспитательная направленность «Науки управления» объединяет все ее части. В «Царском управлении» перечислены обязанности правителя. Он должен знать способы сохранения для народа законов и живых обычаев, уметь устранять притеснения и сдерживать врагов, распознавать злых и добрых: одних удалять, других защищать и, наконец, во всем следовать правилам, помогающим избегать дурного, ограничивать дурное и всемерно способствовать укреплению справедливости. Подобными качествами, по мнению «Братьев чистоты», отличались «лучшие из пророков и ведомых истинным путем государей»383.

Мудрый и справедливый правитель заботится о благоденствии и процветании народа, осуществляет правильный выбор наместников (эмиров), удаляя «злых» и поддерживая «справедливых». В «Царском управлении» и в «Управлении сообществами» «Братья чистоты» создали утопический идеал просвещенного царя, который в управлении государством и народом руководствуется нравственными принципами. Созданному «Братьями чистоты» нравственному идеалу мудрого управления суж- дена была долгая жизнь. С теми или иными дополнениями он оказался необходимым и достаточно типичным для воззрений арабоязычных мыслителей.

Что касается «Частного управления», оно представляло собой вариант арабского «Домостроя». Главное внимание в нем было обращено на круг обязанностей и прав главы семьи: «...это умение руководить своим домом, средствами своего пропитания, наблюдение за делами своей челяди и рабов своих, своих детей и подвластных, своих близких и рода своего, а также соседей, друзей, сверстников и собратьев, соблюдение их прав, надзор за их потребностями, присмотр за их правильным поведением ради мирской и будущей жизни»384.

«Личное управление» касалось вопросов нравственного самовоспитания. В нем провозглашались «познание каждым человеком самого себя и своих нравственных качеств, наблюдение за своими действиями и словами в состоянии страстей, в гневе и в удовлетворенном состоянии и надзор за всеми своими поступками»385.

Решение задач самовоспитания достаточно сложно, поскольку жизнь человеческая полна противоречий. «...Человек мечется между дружбой и враждой, бедностью и богатством, молодостью и старостью, страхом и надеждой, правдой и ложью, истиной и вздором, верным и ошибочным, добром и злом, уродством и красотой и тому подобным в части нравственных качеств и различных противоположных дел и слов человека...»386 Необходимо очистить душу, которая утратила свою изначальную чистоту, став человеческой душой. Посмертная судьба души зависит от поведения человека. Мудрец способен очистить душу знанием и сосредоточением в ней добродетелей. Такая душа, освободившись от телесной оболочки, вновь станет чистой индивидуальной душой, ибо день смерти тела есть день рождения (а точнее — возрождения) души. Однако если человек не очистился от пороков и заблуждений, то в наказание душа воплощается в теле какого-либо животного. Разделявшаяся «Братьями чистоты» концепция переселения душ обнаруживает связь их учения с индийскими учениями о «колесе жизни» (сансаре).

Мистицизм «Братьев чистоты» соединен с их рационализмом и значительно смягчен по сравнению с учением суфизма, в котором рациональное отступает перед эмоциональным и мистическая любовь к богу находит выражение в крайностях аскетизма. Основательность разработки философских и научных проблем, преобладание в этике моментов аристотелевского рационализма обусловили широкое распространение взглядов «Братьев чистоты» в образованных кругах мусульманского общества.

Современником «Братьев чистоты», подлинным ученым-энциклопедистом, к идеям которого впоследствии обращались как арабские, так и европейские мыслители, былАбу Наср Ибн Мухаммед алъ-Фараби (873/74-950).

Разработанная аль-Фараби в «Книге о классификации и определении наук» система наук отличалась большей детализацией, строгостью и самостоятельностью по отношению к античным образцам, чем системы ал-Кинди и «Братьев чистоты». Классификация наук включала пять разделов, начинаясь с науки о языке и заканчиваясь наукой о городе-государстве387. Эта классификация с незначительными отклонениями или дополнениями принималась всеми арабоязычными философами. Другой труд аль-Фара- би — «Существо вопросов» — служил основанием для понимания божества. Трактат отличался строгой логической последовательностью, которая была призвана подтвердить неоплатоновскую концепцию эманации.

Бог есть «первая причина существования вещей...», его существование — «наисовершеннейшее... свободное от причин — материи, формы, действия и цели»388. По мнению аль-Фараби, божество — чистая благость, чистый разум. «Оно есть мудрое, живое, всемогущее и обладающее волей. Оно обладает высшей степенью красоты, совершенства и величия... Оно первое любящее и первое любимое»389. Еще с большей степенью, чем у ал-Кинди, подчеркнуто, что божество есть первая причина, «необходимосущее», от которой производятся пять последующих, как следствие эманации божества.

С точки зрения мыслителей и богословов средневековья, линией разграничения позиции ортодоксального бо- гослова-мутакаллима и безбожного, еретичного философа был ответ на вопрос: является ли бог творцом или первой причиной. Один из арабских философов XII в. выразил это различие с предельной четкостью: «...философы называют Бога первой причиной, но те, которые известны под именем мутакаллимов, всячески избегают этого обозначения и называют Бога создателем, ибо, говорят они, если назвать его первой причиной, то тем самым было бы признано сосуществование следствия, а это привело бы к признанию вечности мира»390. Именно учение о причинности позволило аль-Фараби отстаивать положение о свободе воли человека, о возможности земного счастья, позволило построить социальную утопию в «Трактате о взглядах жителей добродетельного города». Социально-этическая концепция аль-Фараби является завершающей частью всей его философской системы. Она была окончательно разработана в трактатах, написанных в последний период жизни мыслителя, из которых важнейшие — «Трактат о взглядах жителей добродетельного города» и «Трактат о достижении счастья». Те или другие стороны социально-этической концепции рассматривались аль-Фараби в трактатах «Гражданская политика», «Книга о войне и мирной жизни», «Книга изучения общества», «Добродетельные нравы». Этический интеллектуализм, рационализм, гуманизм — таковы отличительные черты учения об обществе. Не случайно созданная аль-Фараби просветительная социальная утопия получила отражение, уточнение и развитие во взглядах ара- боязычных мыслителей от Ибн Сины (X-XI вв.) до Али- шера Навои (XV в.).

В трактатах, посвященных жизни общества, аль-Фа- раби проводил аналогию между добродетельным городом и здоровым организмом. «Добродетельный город подобен совершенному, здоровому телу, все органы которого помогают друг другу с тем, чтобы сохранить жизнь живого существа и сделать ее наиболее полной»391. Но мыслитель тут же подчеркнул метафорический, условный смысл этой аналогии: «...органы тела являются естественными органами, тогда как члены городского объединения, хотя и являются естественными, тем не менее положения и способности, по которым они осуществляют свои действия ради города, не являются естественными, но имеют своим источником волю»392.

Человек обладает волей, способен выбирать тот или иной род деятельности. Ни добродетели, ни профессио- альные умения не даны человеку изначально. «Человек е может быть наделенным с самого начала от природы обродетелью или пороком, так же как он не может быть рирожденным ткачом или писцом... неправдоподобно и невероятно, чтобы существовал кто-то, от природы полностью предрасположенный ко всем добродетелям, этическим и интеллектуальным, так же как неправдоподобно,

чтобы существовал кто-то, от природы имеющий предрасположение ко всем искусствам»393.

В вопросе об источниках нравственных качеств и в характеристике добродетелей аль-Фараби следует Аристотелю: «Мы говорим, что все нравственные качества, как прекрасные, так и безобразные, приобретаются. Когда человек не обладает сложившимся нравом, то, соприкасаясь с хорошим или плохим нравом, он может по своей воле перейти к противоположному нраву. То, благодаря чему человек приобретает нрав или переходит от одного нрава к другому, с которым он соприкасается, — это и есть привычка, а под привычкой я подразумеваю частые, долгие повторения какого-либо одного действия. Поскольку прекрасный нрав тоже приобретается привычкой, то нам следует сказать как о тех вещах, привыкая к которым мы вырабатываем у себя хороший нрав, так и о тех, привыкая к которым, мы получаем дурной нрав»394.

Именно потому, что необходимые для человека умственные и нравственные качества оказываются результатом воспитания, основной функцией правителя является просвещение жителей города — обучение и воспитание всех с целью достижения каждым счастья. Глава идеального государства должен обладать мудростью, знанием законов и правил государственного управления, умением их применять, знанием военного искусства, справедливостью, любовью к правде и т. п. — всего двенадцатью необходимыми качествами, но на первом месте оказываются его качества как воспитателя.

«Обучение — это наделение теоретическими добродетелями народов и городов. Воспитание — это способ наделения народов этическими добродетелями и искусствами, основанными на знаниях. Обучение осуществляется только словом, тогда как при воспитании народам и горожанам прививают привычку совершать действия, исходящие из свойств, основанных на знании, побуждая их к этим действиям, возбуждая в них желание совершать их, делая так, чтобы эти свойства и связанные с ними дей- ствия завладели душами [людей] и чтобы [люди] как бы воспылали к ним страстью»395.

Аль-Фараби проводил идею этического интеллектуализма и настаивал на органическом сочетании знания и нравственности: «Тот, кто приступает к изучению наук, должен быть молодым и скромным, иметь хорошее здоровье, быть нравственным и воспитанным, принципиальным, далеким от хитрости и обмана... знание должно быть украшено хорошим поведением... [ибо вся деятельность, все стремления человека] ...подытоживаются нравственностью, подобно тому как плодом увенчивается [все то, что происходит] в дереве»396.

Воспитание, обеспеченное мудрым управлением, и добровольная взаимозависимость жителей обеспечивают благополучие и стремление к счастью в добродетельном городе. Аль-Фараби создал утопический общественно-политический и нравственный идеал: «Город, в котором объединение людей имеет своей целью взаимопомощь в делах, коими обретается счастье, является добродетельным городом, и общество, где люди помогают друг другу в целях достижения счастья, есть добродетельное общество. Народ, все города которого помогают друг другу в целях достижения счастья, есть добродетельный народ. Таким образом, вся земля станет добродетельной, если народы будут помогать друг другу для достижения счастья»397. Аль-Фараби осуждал войны, причиной которых были захватнические и корыстолюбивые амбиции правителей. Он отвергал взгляд, уподоблявший человеческое общество миру животных с его вечной и беспощадной борьбой. Он отрицал идею всеобщей вражды и доказывал естественную взаимозависимость людей и целесообразность возникающего на ее основе сотрудничества. «По природе своей каждый человек устроен так, что для собственного существования и достижения наивысшего совершенства он нуждается во многих вещах, которые он не может доставить себе один и для достижения которых он нуждается в некоем сообществе людей, доставляющих ему каждый в отдельности какую-либо вещь из совокупности того, в чем он испытывает потребность. При этом каждый человек по отношению к другому находится точно в таком же положении. Вот почему лишь через объединение многих помогающих друг другу людей, где каждый достав ляет другому некоторую долю того, что необходимо для его существования, человек может обрести то совершенство, к которому он предназначен по своей природе»398. Разумеется, идеальный город аль-Фараби является социальной утопией: в нем есть богатые и бедные группы и слои, типичные для городов Арабского халифата — будь то Багдад или Халеб, Дамаск или Рея. Социальное неравенство принимается мыслителем как вполне закономерное, он осуждает только институт рабства. Но даже такой город, отличающийся веротерпимостью, управляемый «просвещенным правителем», не допускающим произвола и насилия, решающим дела горожан исходя из разумных принципов, а не из догмы и узкого религиозного фанатизма, город, в. котором религии отведена весьма скромная роль, не мог не вызвать обвинения в ереси.

Противники аль-Фараби считали его атеистом, поскольку он отдавал предпочтение философии как инструменту познания, тогда как религия — лишь недостоверное, недоказуемое, аллегорическое знание. Она полезна как удобная форма просвещения масс, далеких от философии. Пока в добродетельном городе есть массы невежественных, обращение к религии выражает идеологическую и политическую необходимость. Противоречило религиозно-этической традиции и суждение о воспитуемости нравственных качеств, убежденность аль-Фараби в том, что человек по собственной воле совершает и добрые, и злые поступки, что такие добродетели, как правдивость, мудрость, храбрость, щедрость, сообразительность, суть приобретенные качества и заслуживают одобрения так же, как заслуживают осуждения такие пороки, как жестокость, скупость, малодушие, алчность, стремление к богатству и телесным наслаждениям. Размышления аль-Фараби о счастье тесно связаны с его толкованием проблемы долга и с его пониманием бессмертия» Добродетельный человек не стремится к смерти, напротив, продлевая жизнь, он оказывается способным совершить больше добродетельных поступков, полезных его согражданам и делающих его счастливым. На смерть человек должен идти только тогда, когда своей смертью (скажем, защищая от врагов родной город) он принесет жителям города большую пользу».

Аль-Фараби отрицал учение о воскресении человека после смерти, считал «химерой» учение Корана об аде, рае и загробной жизни. Счастье достижимо в земной жизни. Правда, «абсолютное добро», как и совершенное счастье, наступает тогда, «когда устранено всякое зло и человеческая душа и разум сливаются с мировым деятельным разумом... являющимся вечным... Души, достигшие счастья... соединяются друг с другом, что ведет к возрастанию добродетельных качеств, которые служат для последующих поколений. И каждое поколение оставляет после себя нечто такое (в форме достигшей счастья души), что сливается в общее счастье, пополняя его и облегчая жизнь потомков»399.

В конечном выводе о счастье аль-Фараби отдает дань мистицизму. Однако можно согласиться с М. М. Хайру- лаевым, который полагает, что освобожденное от мистической оболочки и переведенное на философский язык рассуждение аль-Фараби о счастье подразумевает «достижение при помощи разума и науки такого уровня духовной культуры, которая после смерти отдельного человека или целого поколения могла бы служить человечеству»400.

Земной, «посюсторонний», характер социально-этической концепции аль-Фараби сквозь ее мистическую форму разглядел уже Ибн Туфейль: «Что же касается дошедших до нас писаний Абу Насра, то... в „Комментарии к Этике" он дал некоторые описания человеческого счастья, и вот оказывается — оно только в этой жизни, в этой обители; далее вслед за этим прибавляет он еще несколько слов, смысл которых таков: "а все другое, что говорят об этом, россказни и бредни старух"»401.

Аль-Фараби первым из мыслителей Востока не только довел свою систему до постановки проблем общественной жизни, но и попытался представить справедливое и гуманное устройство общества. Главным в учении аль- Фараби была убежденность в силе знания, в том, что человек активен и свободен в своих действиях, что люди равны по рождению и каждый может стремиться к знанию, добродетели и счастью. Именно эти идеи вдохновляли его последователей, именно за эти идеи богословы- обскуранты обвиняли его в ереси и безбожии.

Труды аль-Фараби в значительной степени повлияли на духовное формирование великого ученого, философа и врача, чье имя уже при жизни окружали восторженные легенды — Абу Али Ибн Сину, известного в средневековой Европе под именем Авиценны.

АбуАли Ибн Сина (980-1037) родился близ Бухары в семье сборщика налогов. Он вырос в семье, отличавшейся широкой образованностью и свободомыслием. Научное наследие Ибн Сины огромно: свыше 450 работ на арабском и 23 работы на языке фарси. От стихосложения до геологии, от практической медицины до математики, от физики и астрономии до философии — трудно назвать какую-либо из наук, в которую им не было бы внесено нечто новое.

«Наиболее ярко талант Ибн Сины раскрылся в области философии и медицины... Опираясь на философию Аристотеля, используя также элементы неоплатонизма, Ибн Сина критически переработал достижения античной философской мысли, привел современные ему знания в систему, значительно усилив стихийно-материалистические и естественнонаучные аспекты философии Аристотеля. Философские взгляды Ибн Сины синкретичны — материалистические тенденции в них сочетались с теоло- го-идеалистическими положениями... Провозглашение, так сказать, "совечности" материи богу с точки зрения их генезиса... заключало в себе материалистическую тен- денцию. Эта сторона мировоззрения Авиценны, находящаяся в резком противоречии с неоплатонизмом, оказала сильнейшее воздействие на последующее развитие средневековой философии Востока, а затем и Европы... Интеллектуализация божественной деятельности использовалась Авиценной для утверждения причинной обусловленности процессов и явлений, для обоснования возможности самостоятельного, во многом не зависимого от религии существования и развития философии, независимости философии как науки, основанной на достижениях человеческого разума.

Разумеется, при всем свободомыслии Ибн Сина — сын своей эпохи. В частности, великий мыслитель был убежден в том, что всемерное углубление знания поможет обрести действительную дорогу к богу»402. Эта сжатая характеристика наследия Ибн Сины убедительно показывает как сложность и противоречивость его взглядов, так и его новаторство. Ибн Сина в известном смысле подвел итоги развитию арабоязычной философии VIII-X вв., определил позицию сторонников самостоятельности философского знания на весь последующий период развития средневековой философии мысли. Утверждение Ибн Сины о «совечности» материи богу имело весьма далеко идущие последствия. Оказывалось, что с точки зрения времени, материя не зависит от божества. Более того, именно материя — вечный источник многообразия природы, мироздания. Вся сложная, исходящая от необходимосущего, т. е. божества, иерархия разумов лишь через оформление материи получает актуальное бытие. От положений о вечности материи Ибн Сина приходит к заключению о вечности и объективности пространства, времени и движения. Известный исследователь средневекового материализма Г. Лей высоко оценивал полемическое искусство Ибн Сины, отмечал его своеобразие: «Чтобы опровергнуть своих враждебных науке противников, Авиценна временно становится на их точку зрения и бьет противников их же собственными аргументами. Если бог характеризуется как вечный, то и материя должна быть вечной, если бог всемогущ и совершенен, то и материя с самого начала должна существовать вместе с ним. Поскольку по отношению к богу вечность не оспаривается, а утверждается, то свойство вечности, по крайней мере в той же степени достоверности, следует признать и по отношению к материальному миру»403. Так Ибн Сина заставлял теологию проповедовать материализм.

Мистицизм и рационализм Ибн Сины проявились в предельной интеллектуализации и этизации божества. Абсолютное знание и абсолютное добро заключены в не- обходимосущем. Но при онтологизации добра неизбежен вопрос об источнике зла. Ответ Ибн Сины диалектичен: «...зло с точки зрения его природы не существует. Это только акциденция вещей, существование которых является благом, то есть зло по своей сущности является не чем иным, как отсутствием бытия чего-либо или отсутствием совершенства чего-либо. Благо необходимо существует само по себе, а зло существует как акциденция»404.

Поскольку познание и могущество необходимосуще- го тождественны и закономерны, Ибн Сина выступал против богословов-мутакаллимов, провозглашавших безграничность произвола Аллаха405. Суждения, согласно которым Аллах по своей воле творит и разрушает каждый атом, причастен ко всем актам созидания и уничтожения, не возвышают, а принижают значение необходимо- сущего как первопричины. Могущество божества, доказывал Ибн Сина, ограничено необходимостью: «И та вещь, которая в его воле, существовала бы, если бы даже она была недостойна его воли; а то, что не в его воле, не существовало бы, если бы он даже захотел... Могущественным бывает не тот, кто иногда делает, иногда не делает, иногда желает, иногда не желает. Отсюда стало ясным, что могущество его тождественно с его познанием вещей и что в его сущности быть познающим и быть могущественным не является двумя различными [качествами]»406. В вопросах политики и этики, которые касаются практической науки, Ибн Сина реалистичен и конкретен. Следуя в основных положениях за учением о добродетельном городе аль-Фараби, Ибн Сина отличается большей остротой социально-политических характеристик представителей господствующих групп феодалов и глубоко сочувствует народу, несущему тяжесть эксплуатации и бесправного существования. Беспощадна его характеристика невежественных богачей: «Что же касается нрава богачей, то им свойственны самодурство и пренебрежение ко всем людям. Богачи постоянно поносят всех, но очень высокого мнения о себе, будто они могут заполучить все хорошее, что видят перед собой, купив его своими деньгами и поработив других. Они пресыщены богатством и роскошью, заносчивы и постоянно хвалятся благосостоянием. Они любят, чтобы их превозносили, и покупают восхваления, так как очень привыкли к ним. Но, несмотря на богатство, они обычно завидуют каждому и ненавидят всех, думая, что каждый им завидует и все ненавидят их за их богатство... своевластные и злобные богачи, которые ослеплены тем, что слабо разбираются в обстоятельствах и людях, ибо не нуждаются в мудрости, заменив ее деньгами.

В целом их характер имеет много общего с женским, но те, которые разбогатели давно, отличаются большим благородством, чем вновь разбогатевшие, которым пришлось испытать немало унижений и которые погрязли в скупости и ничтожестве»407.

Столь же решителен Ибн Сина в оценке родовитой знати, крупных феодалов, отличающихся спесью и честолюбием. Его характеристики глубоки и беспощадны. Они напоминают лучшие страницы писателей-моралистов позднего Рима.

Ограниченным и своекорыстным владыкам, подобным династиям Бундов, Газневидов или Караханидов (их всех Ибн Сина определяет словом мутагаллиб — так называли правителей-захватчиков, правителей-узурпаторов), великий мыслитель противопоставил образ идеального полководца и правителя: «Идеальный правитель подобен очищающему огню, отделяющему один элемент от другого. Ему необходимо руководствоваться принципами справедливости и рассматривать все необходимые дела, а не полагаться на судьбу, как делают заносчивые глупцы, не понимающие, в чем выгода государства, и не прилагающие всех усилий мысли и действия для ее достижения»408. Ибн Сина предостерегал правителей от скороспелых союзов, от ненадежных союзников, от поспешных решений начать войну под влиянием гнева или уязвленного самолюбия, поскольку «сдержать гнев легче, чем переносить все тяготы и издержки, связанные с войной...»2

Горечью и болью за народ, попадающий из-под власти одного тирана в кабалу к другому, звучат притчи, приведенные Ибн Синой в «Книге исцеления»: о коне, однажды попросившем человека прогнать оленя со своего пастбища и в результате попавшем под власть человека; о раненой лисе с облепленным мухами хвостом, которая на предложение дикообраза отогнать мух отказалась, сказав: «Знай, что эти мухи заняли свое место и не потерпят никого другого на моем теле. Они уже высосали из меня столько крови, что насытились, и теперь они спокойны. А если ты отгонишь их, то на меня набросится другая туча мух, которые голодны, как те собаки, которые загнали меня, и высосут всю кровь, что у меня еще осталась»409.

Мыслитель и поэт, Ибн Сина вынес беспощадный приговор миру, находящемуся под властью недостойных правителей, миру, в котором на каждом шагу ложь и порок попирают истину и добродетель:

Я вижу достоинства, попираемые недостойными, как будто достоинства стали лишними. Я вижу, что недостаткам щедро воздается честь, — ведь сейчас осталось мало чести. Я заставил свои глаза странствовать по миру с его обольщениями

И увидел, что в этом лживом мире нет ничего, что указывало бы на истину.

Он словно яма, где завелись черви, ползающие в ней, Но взирающие на людей с презрением и алчностью410. Реализм и острый взгляд естествоиспытателя отмечают размышления Ибн Сины о пророках и пророчествах в «Указаниях и наставлениях» и в ряде других работ. В оценке Ибн Сины пророчество не имеет отношения к области теоретического разума, оно — предмет разума практического. Подробно описывая поведение и действия пророка в момент, когда он возвещает «откровение», Ибн Сина сопоставляет «ясновидение» пророка с бредом умалишенного и с тюркским шаманом во время камлания (магического обряда). Хотя Ибн Сина допускает, что в момент высшего напряжения душевных сил пророк (или мистик) способен «творить чудеса», он даже к объяснению подобных чудес подходит с позиций психолога и психиатра. В дальнейших рассуждениях Ибн Сины проводится мысль о пророке-мудреце, познавшем истину, но вынужденном, чтобы повести людей за собой, иногда лгать, прибегать к аллегории. Подобный рационализм в подходе к Корану, пророчествам, свидетельствам хадисов воспринимается многими последователями Ибн Сины.

К поведению человека Ибн Сина подходит как врач и как философ. Как врач он исследует проявление душевных движений, уделяя наибольшее внимание эмоциям (страстям), а также потребностям и интересам, направляющим волю. «Действующая сила у человека может осуществляться по желанию человека. Человеческое желание бывает добрым и полезным побуждением. Но ввиду того, что кипение гнева происходит от животной силы, человеческая душа имеет два лица: одно лицо обращено вверх, к своему настоящему месту, другое лицо обращено в сторону этого мира. Сила практической деятельности направлена к этому миру, тогда как сила восприятия его направлена вверх, к тому миру»411.

Стремление к наслаждению и отвращение от страданий определяют, что человек полагает благом (добром), а что злом. Однако степень истинности познания добра связана с тем, какие силы определяют его стремления. Так, под воздействием страсти или гнева человек обращается к внешнему, грубому, чувственному. Когда основанием поступков оказывается корысть или лицемерие, то никакое внешнее благочестие не приведет к очищению души. Поэтому описания рая и ада в Коране рассчитаны на невежественных людей и способствуют разжиганию низменных страстей и желаний, а изнурение дополнительными молитвами и постами — не что иное, как попытка «купить» потусторонние блага посюсторонним воздержанием. Только воля, определяемая к действию разумом, способна вести человека по пути познания истинного добра по мере обретения самим человеком наибольшего духовного совершенства. Первостепенную роль при этом играет любовь: «...Разумное существо является двигателем, поскольку оно является существом, которому надеются уподобиться и которому стремятся подражать. Ибо желанному и любимому существу мечтают уподобиться по мере своих сил»412.

В «Трактате о любви» Ибн Сина всесторонне характеризует силу любви. Земная любовь не противопоставлена небесной, а рассматривается как ступень, ведущая к ней. Ибн Сина подчеркивает самостоятельную ценность и облагораживающее влияние земной любви. В трактате появляется раздел «О любви тех, кто отличается изяществом и молодостью, к красивым образам», какого нет у его современников и который вызвал нападки богословов. «Одно из свойств разумного существа — то, что оно любит красивую внешность у людей, и это иногда рассматривается как изящество и молодость... По этой причине не бывает так, чтобы сердца проницательных людей из числа тех, что обладают острым умом и философским мышлением... не были заняты тем или иным прекрасным человеческим образом. Ибо человек, имея нечто сверх того совершенства, которое свойственно человеческому, более всего достоин получения того, что скрыто в плоде сердца и составляет чистоту любви»413.

Ибн Сина оценивал любовь к знанию как одно из проявлений бескорыстной любви. Он считал важным принципом воспитания глубокое уважение к личности учителя.

Суть нравственного воспитания, по Ибн Сине, заключается в овладении человеком своими страстями, выработке умеренности и гармоничности в образе жизни.

Педагог и врач, Ибн Сина был убежден в необходимости воздействия не только на разум, но и на чувства человека. Не подавление и уничтожение страстей, но их согласие с разумом считал он способом развития лучших человеческих стремлений. Не случайно нравственно-философские послания-аллегории Ибн Сины производят огромное эмоциональное впечатление на слушателей и читателей, не утрачивая при этом обычной для великого мыслителя убедительности,

Самым знаменитым, вызвавшим многочисленные подражания, было послание, названное «Хаий ибн Якзан» (Живой сын Бодрствующего). Хаий Ибн Якзан — аллегорическое изображение деятельного разума в виде бодрого и прекрасного старца, поскольку в нем соединились мудрость и неиссякаемая сила жизни. Он выступает наставником человека, помогает отрешиться от низменных страстей и достичь познания высших истин. Ибн Сина в художественно-образной форме изложил рекомендации по умственному и нравственному самовоспитанию.

Путь человеческой души в поисках истинного счастья Ибн Сина представил в послании-аллегории «Сала- ман и Абсаль», а в аллегории «Послание о птицах» рассказал о собственных исканиях истины. В ней всесторонне раскрыто содержание и смысл настоящей дружбы, ее нравственная ценность, и одновременно «Послание... » предупреждало об опасности ложной дружбы.

В одном из последних сочинений Ибн Сины — «Указания и наставления» — этический материал тесно связан с собственно философским, служит для «проявления и пояснения» философских положений и составляет, как отмечает Б. Я. Шидфар, «своеобразный этический кодекс для "знающего"». Ибн Сина сосредоточил внимание на практических рекомендациях: «Знаешь ли ты, что такое щедрость? Щедрость — это принесение необходимой пользы без всякого вознаграждения. Следовательно, тот, кто дарит нож тому, кто в нем не нуждается, не есть, щедрый. Тот, кто дарит что-либо ради вознаграждения, является торгашом, а не щедрым.

Не все вознаграждения являются материальными, напротив, славословие, похвала, избавление от порицания, достижение более благоприятного расположения и тому подобное также являются вознаграждением. Тот, кто проявляет щедрость ради славы, похвалы или восхваления за содеянное, тот является корыстолюбцем, а не щедрым. Истинно щедрым является тот, кто приносит пользу без какого-либо умысла, не имеет преднамеренной цели компенсировать их. Знай, что тот, кто может совершить какое-то действие, но не совершает его, поступает дурно, и это не является для него похвальным. Стало быть, он своими действиями не стремится к справед- ливости»414.

Точное отделение нравственного от «псевдонравственного» и требование действия, нравственной активности — особенности наставлений Ибн Сины. Человек нравственный «должен быть милосерден и добр, так как люди из-за своего неразумия заслуживают только жалости; он должен быть смел, так как ему незачем бояться смерти; ему пристала щедрость, так как он понимает, что скупость не подобает достойному человеку; он прощает обиды, так как слишком великодушен, чтобы помнить зло, нанесенное ему людьми; он забывает о ненависти и гневе, так как помыслы его направлены на постижение истины»415.

Всесторонним исследованием человеческого поведения Ибн Сина опровергал учение о непрерывности божественного творчества и не оставлял места для предопределения: потеснив необходимосущее, как первую, но именно поэтому наиболее отдаленную причину, он последовательно и основательно расчищал место для проявления свободы воли человека. На это обстоятельство весьма проницательно указал Э. Ренан: «...полного выражения арабской философии нужно искать у Ибн Сины (Авиценны). Бог, будучи абсолютным единством, не может иметь непосредственного воздействия на мир. Он не вмешивается в течение отдельных вещей: будучи центром колеса, он позволяет периферии катиться по своему усмотрению»416.

Связав особенности проявления свободы выбора с чувствами, дисциплинированными разумом, Ибн Сина находил смысл жизни в постоянном совершенствовании души: «Совершенство души, присущее ей, состоит в том, что она становится как бы целым миром, в котором отражен облик Вселенной и ее порядок, постижимый разумом... так что она сама обращается в некий умственно постижимый мир, параллельный всему миру существующего, созерцая то, что является абсолютным благом, абсолютным добром и истинной красотой, и соединяясь с ним»417.

Как идея о неразрывности существования материи и божества, так и идея о слиянии, отождествлении души с божеством (и отрицание отдельного существования души после смерти тела), приводили «Ибн Сину к пантезиму, который, как известно, не раз служил мостом к материа- лизму»418.

Первые арабоязычные философы — ал-Кинди, «Братья чистоты» и особенно аль-Фараби и Ибн-Сина — стремились обосновать большую самостоятельность философского знания, его большую независимость от богословия. Оставляя сферу интуиции вере, они подчеркивали преимущества философии в сфере знания, опиравшегося на логику. В этике для аль-Фараби и Ибн Сины главной задачей было утвердить свободу выбора поступка, обосновать естественную необходимость, ограничивая или отрицая (Ибн Сина) произвол божества, отрицая концепцию предопределения.

Учение вольнодумцев-философов в условиях бурного скономического, социального и культурного развития арабоязычных стран IX-XI вв. расшатывало позиции исламской ортодоксии, и в XI в. «возникает особенно острая необходимость в усовершенствовании его системы "защиты" от рационализма, философии и учений сект»419.

С одной стороны, усилился традиционализм. В 1041 г. халиф ал-Кадир издал так называемый «Символ веры», подписанный видными богословами-мутакаллимами. В нем говорилось: «Вера имеет различные ступени и отделы. Высшая ступень есть признание: нет божества, кроме Аллаха! Воздержание есть один из отделов йеры, но терпение есть в вере то же, что голова на теле»420.

С другой стороны, попытки сгладить противоречия, использовать достижения рационалистического подхода к толкованию священных текстов с тем, чтобы подчинить некоторые новшества укреплению ислама, т. е. более тонкая защита «истинной веры» с помощью философствования , характерны для ал-Ашари (873-935) и его последователей. Наиболее значительным мыслителем, с именем которого связана детальная разработка калама и борьба с «еретическими» учениями аль-Фараби и Ибн Сины, был ал-Газали. Абу Хамид ал-Газали (1058/59-1111) создал наиболее развернутую и всесторонне аргументированную концепцию, направленную на всемерное укрепление и одновременно обновление религиозной ортодоксии. Как аль- Фараби и Ибн Сина, он обращался к изучению Аристотеля, нередко использовал логику, опирался на рационализм с целью прямо противоположной целям философов-вольнодумцев. Цель ал-Газали — доказать подчиненность и ограниченность знаний, их недостоверность, обосновать высший уровень откровения и в конечном счете подчинить знания вере, философию — религии.

В обширном наследии ал-Газали значительное место занимали полемические сочинения, в которых он критиковал противников «истиной веры» — философов, суфиев, представителей различных сект. Систему собственных взглядов ал-Газали изложил в четырехтомном труде «Воскрешение наук о вере», в известной мере явившемся итогом его исканий. «Подобно тому как жизнь Газали объединяет жизнь ортодокса-правоведа и суфия, его главный труд — Ихйа' — соединяет ценности ортодоксального суннизма с суфийскими идеалами... В суфийском обновлении суннизма заключается одна из главных целей учения Газали... Сделав религию объектом чувств и эмоций* Газали пытается „оживить" суннитский традиционализм, отставший от требований новой жизни...»421.

Этика ал-Газали опиралась на положения онтологии й гносеологии. В теоретическом плане для нее ключевой являлась концепция касба (присвоения), в практическом — наставления «Науки о поведении».

В духе ортодоксального учения ислама ал-Газали утверждал, что единственным деятелем, причиной совершающегося в мире является Аллах: «...Есть только один Деятель — Всевышний и что все созданное — существа и хлеб насущный, подаяние и воздержание от него, жизнь и смерть — создано и задумано единственным Творцом, имя которому — Великий и Всемогущий, и никем другим... Все другое есть лишь действующее по принуждению и не может самостоятельно привести в движение самой простой частички земного или небесного мира»422.

Это обстоятельство ал-Газали иллюстрировал притчей. Приговоренный к отсечению головы и помилованный указом за подписью правителя благодарит чернила, бумагу и перо, которым наносилась подпись: «Если б не перо, я бы не спасся»» Но суждение помилованного ошибочно; столь же ошибочно судил бы спасенный, если бы считал, что правитель — создатель подписи. «Истина в том, что настоящий создатель ее — Всевышний. Как сказано им, Всемогущим: "И не ты бросил, когда бросил, но Аллах бросил" »423.

Однако ал-Газали настаивал, что абсолютность воли Аллаха не исключает свободы воли человека. Именно для примирения этого очевидного противоречия он обосновал положение о касбе. Если действие огня в пламени пожара есть чистое принуждение, а действие Аллаха есть чистая свободная воля, то действие человека есть ступень между ними. «Поборники истинного потребовали дать ему свое название. Они назвали эту третью (особую) степень присвоением. Оно не противоречит ни принуждению, ни свободной воле»424. Таким образом, касб в этике ал-Газали связывал абсолютность воли Аллаха (ибо даже грехи и безбожие совершаются по его приговору) с выбором человека между добром и злом и ответственностью человека за сделанный им выбор. Аллах, пояснял ал-Газали, принуждает волю человека к действию, заставляет человека совершить выбор. Человек принужден не к греху или добродеянию, но к выбору между ними. Тем самым Аллах испытывает человека. Как отказ от дурного поступка, так и осуждение дурного поступка не противоречат воле Аллаха. Возможность совершить или не совершить дурной поступок, совершить добрый поступок предоставлена Аллахом человеку. Воздаяние производится в соответствии с нормами шариата. По тому, как отнесутся люди к дурному поступку, Аллах узнает, любят они Аллаха или нет. Если осудят — то любят, так как Аллаху угодно осуждение дурного поступка и того, кто его совершил.

Выбор, угодный Аллаху, предполагает наличие намерения и последующего действия. Ал-Газали подчеркивал, что с точки зрения моральной ценности первое место принадлежит намерению. Ссылаясь на изречения хадисов «Тот, кто [намеревался совершить] хороший поступок, но не совершил его, тому записан хороший поступок» и «Вечный рай жителям рая и вечный ад жителям ада за их намерения», ал-Газали заключал: «Таким образом, намерения являются основой действий. Для действия необходимо намерение, чтобы оно было благом, намерение же само по себе останется благом, даже если действие не свершится из-за преграды»425.

Проблема, поставленная ал-Газали, сыграла важную роль в анализе и оценке поступка человека в последующие эпохи. Следует подчеркнуть, что идеалистическое решение взаимосвязи компонентов поступка всегда делало ударение на намерении.

Если в теоретических положениях этики ал-Газали очевидна объективно-идеалистическая позиция, то в оценке добродетелей и пороков (зависти, лицемерия, честолюбия) очевидна религиозно-морализаторская тенденция. Стремление к примирению и сглаживанию остроты социальных противоречий приводит ал-Газали к восхвалению премудрости Аллаха. Его ссылки на целесообразность мироустройства, на блага, какие даны людям, на

Предустановленную гармонию взаимоотношений в природе и обществе призваны подчеркнуть всемогущество и милосердие бога: «...пекарь готовит тесто, мельник улучшает зерно, пахарь улучшает его во время уборки урожая, кузнец улучшает орудия пахоты, плотник улучшает орудия кузнеца — и так все ремесленники, улучшающие орудия для пищи; правитель улучшает ремесленников, пророки улучшают знающих ученых, которые им наследуют, ученые улучшают правителей, ангелы же улучшают пророков, и доходит это до Божественного присутствия, которое является источником всякого строя, истоком всякого блага и красоты, началом всякого порядка и распределения »426.

Концепция ал-Газали была призвана подкрепить традиционализм мутакаллимов. Он чутко уловил опасное противоречие философского критицизма и традиции: «Традициям человек может следовать лишь при том условии, если подражание авторитетам у него носит бессознательный характер. Но стоит ему осознать это, как предмет его подражания, подобно стеклу, дает трещину и рассыпается на мелкие осколки»427.

Тем яростнее его нападки на представителей философского свободомыслия: в «Самоопровержении философов» ал-Газали называл аль-Фараби и Ибн Сину разрушителями ислама и утверждал, что из двадцати тезисов перипатетиков три по сути своей атеистические, а остальные — еретические, за что снискал славу «Довода ислама».

Этическая концепция ал-Газали — своеобразное соединение традиционализма, рационализма и мистицизма. Он сумел включить в нее ряд достижений философско- этической мысли, подчинив, однако, их объективно-идеалистической, укреплявшей правоверный ислам системе. Включение элементов учения мутазилитов и суфиев обеспечило расширение социальной базы ортодоксального ислама. В XI-XII вв. в условиях острых социальных противоречий и политических конфликтов, когда усилилась ортодоксальная суннитская реакция, даже ал-Газали обвиняли в «некритическом изложении» взглядов философов за его полупризнание свободы воли человека и симпатии к суфиям.

В те годы, осуждая религиозную нетерпимость и мракобесие мутакаллимов, сторонник и почитатель свободомыслящих философов, последовательный поборник справедливости, полный сочувствия к угнетенным, поэт- мыслитель Носир-и-Хисроу (1004-10-72/1088) в трактате «Гармония двух мудростей» писал: «Так как эти мнимые ученые (мутакаллимы — В. И.) считали врагами веры всех тех, кто обладает научным знанием о сотворенных вещах, то искатели "как?" и "почему?" стали немыми, те, кто обладал этими познаниями, хранят молчание. Невежество овладело людьми, особенно в наших краях, в Хорасане и в землях Востока... Лжеученые объявили, что философ — враг веры, и в результате в нашей стране не осталось больше ни религии истинной, ни философии»428.

Но семена философского свободомыслия, посеянные ал- Кинди, «Братьями чистоты», аль-Фараби и Ибн Синой, не погибли. Их идеи вдохновляли поэтов и писателей, стали достоянием образованной части горожан. Труды арабоязыч- ных философов IX-XI вв., будучи переведены на латинский язык, уже в XIII-XIV вв. стали известны в Европе.

<< | >>
Источник: Иванов В. Г.. История этики средних веков. СПб.: Издательство «Лань». — 464 с, — (Мир культуры, истории и философии).. 2002

Еще по теме §2. ЭТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ МЫСЛИТЕЛЕЙ АРАБОЯЗЫЧНОГО ВОСТОКА (IX-XI вв.):

  1. ЭТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ
  2. ЭТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ
  3. IV ЭТИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ БЛИЖНЕГО и СРЕДНЕГО ВОСТОКА
  4. Возрождения (Н. Макиавелли, Т. Мор, Т. Кампанелла). Философия Нового времени Социально-политические и этические взгляды эпохи
  5. ТЕМА 2. ВАЖНЕЙШИЕ МОРАЛЬНЫЕ И ЭТИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ. ФИЛОСОФСКО-ЭТИЧЕСКИЕ УЧИТЕЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.
  6. Арабоязычная философия
  7. ЭТИЧЕСКОГО УЧЕНИЯ О МЕТОДЕ РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ЭТИЧЕСКАЯ ДИДАКТИКА § 49
  8. Б. Кроче и Ф. Николини 392 4. Взгляд вокруг меня и взгляд вперед
  9. ГЛАВА I О СХОДСТВЕ МОПХ ВЗГЛЯДОВ СО ВЗГЛЯДАМИ ЛОККА
  10. Карл Бэр. Какой взгляд на живую природу правильный и как применять этот взгляд к энтомологии.