<<
>>

Поведение ИНДИВИДОВ и развитие представлений о нем

Уже на первых страницах «Принципов» Маршалл отверг идею о том, что в своих моделях экономисты должны рассматривать человека как эгоистичную вычислительную машину. В предисловии к первому изданию он пишет:

«Предпринимались...

попытки, сконструировать некую абстрактную науку о действиях “экономического человека”, свободного от всяких нравственных принципов, расчетливо и энергично, но вместе с тем методически и эгоистично наживающего деньги. Однако эти попытки успеха не имели...»2

И добавляет: «да и осуществлялись они весьма несовершенно», подтверждая, что эгоистичный и расчетливый экономический человек в неоклассической теории остается истинным джентльме-

2 Marshall A. Principles of Economics. 8th ed. L.: Macmillan, 1930 <цит. no: Маршалл А. Принципы экономической науки. Т. 1. М.: Прогресс-Универс, 1993. С. 46>.

ном, для которого честное слово кое-что значит и который поэтому не будет рассматривать возможность оппортунистического поведения отлынивая от работы, не возвращая кредит или иным способом пользуясь неполнотой контракта, хотя это в его интересах.

Вместо абстрактного «экономического человека», присутствующего в теории Вальраса, Маршалл предлагает ввести эмпирически обоснованные предпосылки, касающиеся неоднородного, но следующего определенным закономерностям поведения и когнитивной ориентации членов различных социальных групп (среди них были выделены и женщины, отношение Маршалла к которым было далеко от современного). Он также обратил внимание на то, что эти поведенческие закономерности определяются экономическими условиями, в которых индивиды живут и работают. В третьем предложении «Принципов» он говорит:

«...характер человека формировался в процессе его повседневного труда и под воздействием создаваемых в этом процессе материальных ресурсов, причем в гораздо большей степени, чем под влиянием любых других факторов, исключая религиозные идеалы»1.

И далее, на той же странице, он приводит идею, заимствованную у Смита:

«...его характер формируется под влиянием того, как он использует свои способности в труде, какие мысли и чувства этот труд в нем порождает и какие складываются у него отношения с товарищами по работе, работодателями или его служащими»2.

Однако представители следующих поколений прошли мимо этих принципов: ими была предложена концепция человеческого поведения, которую проще трактовать, но которая не имеет эмпирических оснований. «Экономический человек», известный студентам, изучающим вальрасианскую теорию, принимает решения на основании эгоистических предпочтений (не включающих таких внутренних характеристик, как альтруизм, честность, мстительность), которые он определяет на ограниченной области исходов — он не знает, что такое честность, и его интересует не процесс обмена, а лишь его результат per se.

Конечно же, такая концепция всегда критиковалась — от социологического подхода Торстейна Веблена, предложившего теорию демонстративного потребления, включая попытки Джеймса Дюзен- бери объяснить структуру потребления и сбережений в терминах «не отставая от Джонсов» и до замечаний Джона Кеннета Гэлбрейта, что вкусы потребителей создает реклама. Среди самых известных критиков, несомненно, следует назвать Герберта Саймона, предложившего концепцию ограниченной рациональности, которая послужила толчком к появлению важных, заслуживающих внимания исследований в области институциональной экономики, в особенности работ Оливера Уильямсона. Также появились новаторские работы Армена Алчиана3 и Гэри Беккера4. Они показали, что в результате действий адаптивных агентов (как мы бы их назвали сегодня), т.е. фирм и потребителей с ограниченными когнитивными способностями, на конкурентных рынках сложится такая же ситуация, как и в случае с агентами, максимизирующими полезность в условиях полной информации.

Но до недавнего времени эти критики смогли побудить лишь немногих экономистов перешагнуть через традиционную трактовку предпочтений в модели Вальраса.

Теория человеческого капитала в 1950-е и 1960-е гг., и в дальнейшем экономика образования, могли бы послужить примером длительного исследования того, как социальные институты влияют на предпочтения и характер человека. Но первопроходцы в этой области предпочли оставить древний канон «de gustibus non est disputandum» без изменений. Мы с этим не согласны, но точка зрения, представленная в наших работах5, оказала незначительное воздействие на экономическое сообщество.

Тем не менее, в течение последних 15 лет XX в. ускоряются темпы развития эмпирически обоснованного подхода к экономическому поведению, которое все чаще пытаются моделировать аналитически. Это, безусловно, позволит бросить вызов homo economicus из вальрасианской модели, улучшить и расширить стандартный подход, в направлении, указанном Маршаллом. Такая концепция заимствует теоретические понятия и эмпирические результаты из биологии, психологии, социологии и экспериментальной экономики. Мы называем этот подход поведенческим, за неимением лучшего термина. Основной вклад поведенческого подхода в экономическую теорию состоит в следующем: он сделал возможным понимание того, что предпочтения человека по природе своей разнообразны и зависят от различных обстоятельств, того, как элементы этого набора предпочтений проявляются в ходе стратегического взаимодействия, как они развивались на протяжении долгого периода, и как отдельные люди формируют свои убеждения, которые вместе с предпочтениями объясняют их действия. Поведенческий подход не критикует метод оптимизации целевой функции при заданных ограничениях. Он принимает за данное, что люди действуют целенаправленно и каждому их действию есть причина, однако учитывает и то, что индивиды могут сталкиваться с внутренними противоречиями и их предпочтения могут быть непоследовательными. Скорее этот подход бросает вызов традиционному пониманию возникновения и сущности предпочтений6.

Ежедневные наблюдения за окружающими и за собой наводят на мысль, что важную роль в объяснении поведения могут играть предпочтения относительно других и относительно хода взаимодействия. Эмпирические данные подтверждают эту точку зрения, В качестве примера можно привести обычно наблюдаемую в играх «Ультиматум» ситуацию, когда одна из сторон отказывается от предложенной ей достаточно большой суммы. В играх «Ультиматум» участников, как правило, разделяют на пары (обычно анонимно), в которых один человек, выбранный случайным образом, должен сделать предложение, а второй — решить, принимать его или нет. Тому участнику, который делает предложение, предварительно дается некоторая сумма денег, которую он должен разделить между собой и вторым участником. Если второй участник принимает его предложение, то они делят эту сумму в соответствии с тем, как было предложено первым участником. Если же второй участник отказывается от предложенной ему суммы, то никто из них ничего не получает. Исходя из традиционной трактовки предпочтений можно сделать вывод: тот участник, который делает предложение, зная, что второй согласится на любую положительную сумму, так как для него это лучше, чем вообще ничего не получить, разделит сумму таким образом, чтобы отдать минимально возможное количество денег, и вторая сторона согласится на этот вариант дележа.

Но эксперименты, проведенные в Соединенных Штатах, Японии, Израиле, Европе, России, Китае и Индонезии, показали, что большинство участников предлагают от 40 до 50% «пирога», при этом предложения ниже 30% обычно отвергаются9. Эти результаты были получены в экспериментах, в которых ставки достигали трех месячных доходов. И маловероятно, что результаты отражают непонимание игроками правил игры, так как эксперимент проводили несколько раз, чтобы получить повторяемую одношаговую игру. Недавно мы повторили результаты этих экспериментов для моделей различных простых сообществ: охотников и собирателей, пастухов и др.10

Тот факт, что первая сторона предлагает второй достаточно большую часть общего «пирога», объясняется не обязательно этическими соображениями или честностью. Возможно, он отражает 9

См.: Сатегег С., Thaler R. Ultimatums, Dictators, and Manners // Journal of Economic Perspectives. 1995. Vol. 9. P. 209—219; Guth W., Tietz R. Ultimatum Bargaining Behavior: A Survey and Comparison of Experimental Results // Journal of Economic Psychology. 1990. Vol. 11. P. 417—449; Roth A., Prasnikar V., Okuno-Fujiwa- ra М., Zamir Sh. Bargaining and Market Behavior in Jerusalem. Ljubljana, Pittsburgh, Tokyo: An Experimental Study // American Economic Review. 1991. Vol. 81. Dec. P. 1068—1095. 10

Cm.: Strong Reciprocity and Experimental Anthropology / Boyd R., Henrich J., Bowles S., FehrE., Gintis H. [forthcoming]; Henrich J. Does Culture Matter in Economic Behavior? Ultimatum Game Bargaining among the Machiguenga of the Peruvian Amazon // American Economic Review. 2000. Vol. 90. Sept.

осторожность корыстолюбивого агента, который опасается, что если он предложит меньше, его предложение будет отклонено. Но эгоистичными мотивами едва ли можно объяснить, почему вторая сторона часто отклоняет и предложенные ей достаточно большие суммы. Мы убеждены в том, что эти результаты отражают высокую степень взаимности , а именно, склонность награждать тех, кто повел себя кооперативно, и наказывать тех, кто нарушил общепринятые нормы поведения, даже если награда и наказание не оправданны с позиций эгоистических предпочтений, ориентированных на результат.

Высокая степень взаимности отличается от изучаемого биологами взаимного альтруизма, который характеризуется добротой по расчету7. Эта идея получила распространение после успеха стратегии «как ты мне, так и я тебе» в смоделированных турнирах, описанных Аксельродом8, и была реализована в побуждающей к коопераций «стратегии запуска цепной реакции» в теории повторяющихся игр. Ключевая разница состоит в том, что высокая степень взаимности не вознаграждается более высокими платежами в последующих играх, и поэтому ее не так просто объяснить тем, что поведение ориентировано на получение дохода. Напротив, взаимный альтруизм «ты мне, я тебе» и кооперация в повторяющихся играх полностью согласуются с традиционными эгоистическими предпочтениями. Высокая степень взаимности также отличается от простого альтруизма, который исследовали Беккер9, Барро10, Гамильтон11 и др., так как она обусловлена тем, насколько партнеры соблюдают нормы. Хотя примеры безусловного альтруизма можно обнаружить в отношениях между членами одной семьи и близкими людьми (хотя редко в полной форме, предполагаемой Барро и Беккером), иногда — в отношении к незнакомым; находится мало экспериментальных или других свидетельств его всеобщности, особенно по сравнению с высокой степенью взаимности. Нет подтверждений тому, что он является устойчивым и широко распространенным мотивом поведения среди неродственников.

Еще одно подтверждение важности высокой степени взаимности, полученное экспериментальным путем, пришло из игр с общественными благами. Участники считают нужным нести издержки, связанные с наказанием тех, кто уклоняется от уплаты взносов, даже в последней игре, где исключается возможность того, что перевоспитание тунеядцев осуществляется в собственных корыстных интересах (как у Остром, Уолкера, Гарднера или у Фэра и Гахтера)12. Подтверждение этому можно найти в самых разнообразных источниках: от описаний коллективных действий и примеров кровной мести до антропологических исследований осуществления принуждения к соблюдению норм в отдельных социальных группах — когда нельзя прибегнуть к помощи государства, например, в бандах грабителей13.

В результатах этих экспериментов проявляется поразительная закономерность. Вроде бы незначительные различия в протоколах экспериментов оказывают существенное воздействие на поведение участников. Хоффман и ее помощники различают два типа условий проведения игры «Ультиматум». Во-первых, те участники, которые делают предложение, могут получить эту роль, или выиграв ее благодаря хорошему результату за простой тест, или по воле случая. Во-вторых, их отношение к партнеру по игре описывалось или как «обмен» (в котором цены устанавливает тот, кто проводит эксперимент), или просто как «разделите 10 долл.» (у Хоффмана, Маккэйба, Шэчета и Смита14). Несмотря на то что в остальном условия проведения эксперимента были одинаковыми, одновременное наличие двух условий в протоколе эксперимента — «заслуженность роли» и «обмен» — значительно увеличивало вероятность предложения маленькой доли. Блаунт15 заметила: вторая сторона отказывается от предложения значительно реже, если считает, что ее долю определяет компьютер, а не человек, так как это наталкивает на мысль, что основным мотивом является стремление наказать нарушителя норм, а не просто отклонить невыгодную сделку. Важность контекста, окружающей обстановки для определения поведения также подтверждается тем фактом, что частота некооперативного поведения в игре «Дилемма заключенных» значительно выше, когда ее представляют участникам как игру «Уолл-Стрит», а не как игру «Соседи»16.

Экономическое поведение, по-видимому, находится под сильным влиянием тех факторов, которые homo economicus не принимает во внимание, В некоторых экспериментах анонимность участников порождает поведение, отличное от того, которое наблюдается в ситуации, где есть личный контакт, даже если вероятность того, что участники когда-либо встретятся снова, крайне мала. Общение, сокращение социальной дистанции между участниками эксперимента или другие условия, способствующие формированию групповой идентичности, приводят к росту взносов в играх с общественными благами17 и склоняет индивидов к кооперативному поведению в дилемме заключенных18. Гахтер и Фэр19 пришли к выводу, что если в ходе игры с общественными благами познакомить участников, то действие стимулов общественного одобрения будет усилено. А если при этом еще вклад каждого становится известен другим участникам, то это приводит к значительному усилению просоциального поведения.

Конечно, расширение поведенческих основ экономической теории не может осуществляться исключительно на базе экспериментов. Мы не знаем, отражают ли результаты экспериментов устойчивые особенности поведения в реальных ситуациях20. Действительно ли те, кто отклоняют предложение с маленькой долей в игре «Ультиматум», также голосуют за программы, в которых предусмотрено более равное распределение доходов? А те, кто нарушают обязательства в дилемме заключенных, так же некооперативно ведут себя в своем сообществе или на работе? Есть некоторое подтверждение тому, что участники экспериментов, которые проявляют большую степень доверия в лаборатории, так же более склонны демонстрировать доверительное поведение и в своей повседневной жизни21. Тем не менее результаты экспериментов наводят на мысль: если поведение, которое они фиксируют, было бы распространено в реальной жизни, то общепризнанные аномалии в рамках традиционной концепции предпочтений были бы разрешены. К этим аномалиям относятся такие типы поведения, как голосование, саморазрушительная месть, причуды зажиточных людей, которые поддерживают или отрицают идею социальной помощи бедным22.

По-видимому, забота о других людях, как и об экономически результативных процессах, — что иногда называют этическими нормами — является важным источником формирования поведения. Поведение достаточно часто определяется внешними условиями. Отсюда следует, что, поскольку экономические институты формируют структуру социального взаимодействия, они также различаются тем, к какому поведению они могут побуждать в различных ситуациях. Более того, некоторые факты из области антропологии и социальной психологии23 указывают, что человек воспринимает поведенческие установки под влиянием экономических институтов, затем эти установки распространяются на другие неэкономические сферы социальной жизни и сохраняются от поколения к поколению.

Экономические институты формируют предпочтения, определяя, кто с кем взаимодействует, кто какие задания выполняет, и каковы платежи, зависящие от поведения. Подчеркивалось24, что индивиды достаточно часто сознательно изменяют свои предпочтения, например, перенимая особенности поведения своих более счастливых или более успешных соседей. Но в дополнение к таким осознанным процессам изменение предпочтений часто происходит незаметно, посредством психологических механизмов, сокращающих когнитивный диссонанс, или через конформистское поведение. В результате исследования как простых, так и развитых обществ были получены примеры того, какое влияние оказывает способ, которым взрослые зарабатывают на жизнь, на принципы воспитания детей, ценности и характер людей25. Признание значимости непреднамеренной культурной подстройки отличает наш подход от безусловно ценного вклада Беккера26, указавшего на возможность намеренного изменения предпочтений.

Те, кто ставит под сомнение наличие высокой степени взаимности, иногда утверждают, что неэгоистические мотивы человеческой деятельности не могли бы сохраниться в условиях естественного отбора по Дарвину. Но хотя эволюция генетически передаваемого альтруизма (наиболее изученный случай) действительно маловероятна, утверждение скептиков все равно неубедительно. Во-первых, предпочтения являются результатом как культурного, так и генетического наследия. Можно показать, что просоциалъные черты (неэгоистичные, способствующие благосостоянию других) могли развиться под совместным влиянием культурных и генетических факторов27. И во-вторых, высокоразвитая способность человека отличать своих от посторонних и культурное единообразие внутри сообществ значительно повышают вероятность группового отбора генетически передаваемых черт, а значит, и эволюционную жизнеспособность черт, выгодных и полезных для группы. По причинам, представленным в одной из наших работ28, можно смело предположить, что высокая степень взаимности и другие поведенческие установки, описанные выше, могли развиваться по указанному пути.

В рамках такого эволюционного подхода к предпочтениям человеческое поведение можно рассматривать как результат приверженности индивида к тем правилам поведения, которые оказались более успешными по сравнению с другими, и поэтому воспроизводятся и соответственно распространяются среди людей29. Многообразное и зависящее от внешних условий человеческое поведение, которое мы пытаемся понять, определяется набором поведенческих правил, оказавшихся эволюционно устойчивыми (но это не означает «социально оптимальными»). Этот подход переводит внимание с когнитивных и эмоциональных характеристик индивидов на сами правила поведения, на то, как последние со временем воспроизво- дятся, в какие замысловатые узоры переплетаются, — чтобы объяснить, как люди ведут себя в различных ситуациях. 3.

<< | >>
Источник: Сэмюэль Боулс, Герберт Гинтис. ВАЛЬРАСИАНСКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ В РЕТРОСПЕКТИВЕ. 2006

Еще по теме Поведение ИНДИВИДОВ и развитие представлений о нем:

  1. § 11. Суждение вкуса имеет своей основой только форму целесообразности предмета (или способа представления о нем)
  2. Развитие представлений о тканях
  3. О ЗАКОНОМЕРНОСТЯХ РАЗВИТИЯ ЭТИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИИ
  4. Г л а в а 9. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ ОБ ИЗМЕНЯЕМОСТИ ЖИВОЙ ПРИРОДЫ
  5. 50. Развитие воли как способности к управлению поведением
  6. Глава 2. История развития и современные представления о научном познании
  7. 2. РАЗВИТИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О МАТЕРИИ В ФИЛОСОФИИ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ И РИМА
  8. РАЗВИТИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ ЛЮДЕЙ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО НАШИХ ДНЕЙ
  9. Упражнения для развития навыков наблюдения за поведением собеседника в общении.
  10. ЭВОЛЮЦИОННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ КУЛЬТУРЫ ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ В РЕСПУБЛИКЕ КАРЕЛИЯ С. В. Доршуков