<<

1. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ И БОРЬБА КЛАССОВ В ФЕОДАЛЬНОМ ОБЩЕСТВЕ

Подвергнутое выше критике буржуазное искажение метода марксистской политической экономии, как уже было отмечено, служило для теоретического обоснования оппортунизма. В своей борьбе с революционным марксизмом оппортунисты и реформисты эпохи II Интернационала нуждались в том, чтобы отодвинуть антагонизм классов на задний план в экономической теории Маркса.
Из указанного понимания «экономики» вытекал тот метод объяснения общественного развития, который известен под названием экономического материализма. Мы убедились, что марксистско-ленинское учение о генезисе капитализма не имеет ничего общего с буржуазной эволюционной схемой, видящей в возникновении капитализма из товарного производства количественное нарастание того же качества: согласно этой схеме по мере расширения товарно-денежных отношений возникает скопление товаров и денег в отдельных руках, эти капиталы начинают скупать средства производства, а в конце концов заставляют и рабочую силу превратиться в товар и её скупают, как и всё прочее. В этой схеме активная роль в экономическом развитии приписывается только капиталу, рабочий выступает исключительно как объект истории, а не как субъект, который активно способствует её развитию. Маркс в 24-й главе I тома «Капитала» центральное место отвёл, как мы говорили, не «первоначальному накоплению капитала», т. е. не истории образования капиталов, а «так называемому первоначальному накоплению»— истории предков современного пролетариата. Идея антагонизма, борьбы противоположных классовых интересов, а не количественной эволюции единого качества лежит в основе марксова анализа истории возникновения и развития капитализма. Как процесс, основанный на антаго- иизме рабочих и капиталистов, протекавший в ожесточённой борьбе между ними, Маркс раскрыл в «Капитале» сложный путь от зарождения мануфактуры до промышленного переворота, знаменующего зрелость капиталистического способа производства.
Ленин, подводя итоги своего исследования «Развитие капитализма в России» и своей полемики с народнической политической экономией, писал: «Наконец, едва ли не самая глубокая причина расхождения с народниками лежит в различии основных воззрений на общественно-экономические процессы. Изучая эти последние, народник делает обыкновенно те или другие морализирующие выводы; он не смотрит на различные группы участвующих в производстве лиц, как на творцов тех или иных форм жизни; он не задается целью представить всю совокупность общественно-экономических отношений, как результат взаимоотношения между этими группами, имеющими различные интересы и различные исторические роли...» 1. Это обобщение В. И. Ленина вполне характеризует и экономический материализм. Последний отличается от народничества только тем, что открыто не морализирует по поводу общественных процессов. Но, как и народническая политическая экономия, экономический материализм совершенно чужд этому требованию представить всю совокупность экономических отношений как результат взаимоотношений между группами участвующих в производстве лиц, как результат их творчества, отражающий различие их интересов и их исторической роли. Такое требование в глазах экономического материализма означает подмену экономики борьбой классов или субъективными отношениями. Экономический материализм основывается на представлении о стихийном и фатальном развитии экономики, происходящем будто бы помимо столкновения противоречивых экономических интересов, так же как и помимо борьбы между передовыми и отживающими общественными силами. Экономический материализм враждебен марксистско-ленинской теории классовой борьбы. Соответственно экономические законы, открытые Марксом, толкуются им в духе замазывания экономического антагонизма классов, которому отводится место лишь чего-то производного сравнительно с «настоящей экономикой»; поэтому и для классовой борьбы в общественной жизни остаётся в лучшем случае роль придатка к плавной экономической эволюции.
Если же признать, как учит марксизм, что основой всей совокупности экономических отношений при рабовладельческом, феодальном и капиталистическом строе были классовые, антагонистические отношения, т. е. отношения эксплуатации собственниками средств производства трудящихся, лишённых этих средств производства, тогда с очевидностью следует, что противоположные группы людей при таком строе всеми своими экономическими действиями преследуют противоположные интересы и из столкновения их интересов рождается реальная картина экономической жизни. В этом смысле В. И. Ленин и говорит о группах людей, классах, как творцах тех или иных форм жизни, имея в виду, например, рассмотренную им «подвижность» трудового населения, уход на заработки в далёкие губернии, как характерную форму рождения рабочего класса, переход из крестьян в мастеровые, возрастающую «потребность... в союзе, в объединении» 1 для борьбы и т. д.; с другой стороны,— это активные действия помещиков, пытающихся помешать уходу крестьян, действия скупщиков, проникающих в деревню, и т. д. В марксистско-ленинском понимании действие объективных экономических законов не исключает, а подразумевает субъективную заинтересованность, волю, инициативу, творчество людей. Раз перед нами законы антагонистического способа производства, значит любое экономическое явление, выгодное одним людям и группе людей, в конце концов обязательно невыгодно другим людям, другой группе людей. Всякое малейшее изменение в хозяйственной жизни осуществлялось одними при противодействии других, одними в ущерб другим, ибо даже простое улучшение быта, достатка трудящегося, например крестьянина, есть объективно изменение нормы эксплуатации в его пользу. Люди не сознавали общественных результатов своих усилий. Но только через столкновение противоположно направленных стремлений осуществлялось действие объективных экономических законов в классовых, антагонистических обществах. Чтобы избежать субъективизма в этом вопросе, достаточно только помнить, что марксизм показал сводимость всей пестроты индивидуальных стремлений в хозяйственной жизни к основным типам и группам, а последние целиком объясняются не зависящим от воли и сознания людей строем общественного производства, формой собственности на средства производства, разделяющей людей на классы. Классы — это и есть та объективная категория, которая объясняет субъективные взаимно противоположные действия людей в антагонистическом обществе. Подчёркивание важности «экономического фактора» характерно для многих школ буржуазной исторической науки. В интересе к «экономической истории», который проявляют и современные буржуазные специалисты по средневековой эпохе, самом по себе нет ещё ничего марксистского, и он отнюдь не делает их сочинения более научными. Ленин много раз подчёркивал, что только теория классовой борьбы сделала историю наукой. Так, характеризуя главное в марксизме в статье «Карл Маркс», Ленин писал: «Что стремления одних членов данного общества идут вразрез с стремлениями других, что общественная жизнь полна противоречий, что история показывает нам борьбу между народами и обществами, а также внутри них, а кроме того еще смену периодов революции и реакции, мира и войн, застоя и быстрого прогресса или упадка, эти факты общеизвестны. Марксизм дал руководящую нить, позволяющую открыть закономерность в этом кажущемся лабиринте и хаосе, именно: теорию классовой борьбы» 1. Разумеется, Ленин имеет тут в виду не всякую теорию классовой борьбы, которая, как известно, приемлема и для буржуазии, а марксистскую теорию классовой борьбы. Представители экономического материализма, по крайней мере те из них, кто выступает в роли марксистов (другую часть экономических материалистов составляют буржуазные историки хозяйства, не объявляющие себя марксистами, но испытавшие поверхностное влияние марксизма), признают классовую борьбу. Однако это преимущественно борьба между буржуазией и дворянством или борьба трудящихся под руководством буржуазии против дворянства и абсолютизма в период разложения феодализма. В качестве главной причины классовой борьбы ука- т зывается именно разложение старого строя, несоответствие устаревших экономических отношений вызревающим новым производительным силам. Или экономические материалисты уверяют, что классовая борьба есть лишь второстепенное следствие, «внешнее проявление» присущего данному способу производства на всех ступенях его развития противоречия между характером производства и характером присвоения. Так или иначе, но экономический материализм не признаёт действительной причины классовой борьбы. А она очень проста. Причину классовой борьбы марксизм-ленинизм указывает в самих производственных отношениях: в форме собственности на средства производства — отделении производителей от средств производства, в эксплуатации. Противоречие или несоответствие между производительными силами и производственными отношениями не порождает антагонизм классов, а создаёт объективные условия для победы того или иного класса и поэтому лишь заставляет ещё острее проявляться классовую борьбу, которая на всех ступенях присуща производственным отношениям в классово-антагонистическом обществе. Итак, экономический материализм — это в сущности то же, что легальный или катедер-марксизм, т. е. марксизм обезвреженный с точки зрения буржуазного мышления и вполне приемлемый для последнего. Вкратце экономический материализм может быть охарактеризован следующими чертами. Во-первых, для экономического материализма при характеристике экономики общества самыми важными и основными являются отношения обращения, рыночные отношения, а не отношения производства (отделение производителя от средств производства, соединение производителя со средствами производства через эксплуатацию). Во-вторых, для экономического материализма экономика в сущности не антагонистична; им учитываются интересы (выгоды) только одного из классов, эксплуатирующего класса, а эксплуатируемые, непосредственные производители, трактуются как пассивная величина, как объект, а не субъект истории, как пешки: их закрепощают, раскрепощают, меняют их экономическое положение и т. д. в зависимости исключительно от того, выгодно ли это господствующему классу, т. е. экономический материализм учитывает только одну сторону антагонистической экономики. В-третьих, экономический материализм полагает, что надстройка, например централизованное государство, «отражает» базис, «порождается» экономикой (или, напротив, «порождает» новую экономику), но не является средством борьбы классов. В-четвёртых, экономический материализм игнорирует и отрицает роль борьбы народных масс в развитии и базиса и надстройки. Исторический материализм считает, напротив, антагонизм сущностью рабовладельческой, феодальной, капиталистической экономики. Антагонизм не означает разрыва единства, распада общества на не связанные друг с другом классы. Наоборот, феодалы и крепостные крестьяне были связаны как части единого феодального общества. Но это было антагонистическое единство. Экономист или историк должен всегда видеть обе противоборствующие силы. Только через их борьбу и существовало целое. И в капиталистическом обществе экономические законы осуществляются только через борьбу: капиталисты стремятся покупать на рынке рабочую силу ниже её стоимости, продавцы же рабочей силы, пролетарии, по мере сил сопротивляясь, добиваются продажи её по цене, обеспечивающей минимальный уровень существования. Без этого отпора рабочих капиталистам немыслим механизм капиталистической экономики. Необходимый труд, обеспечивающий существование рабочих, ограждён от алчности капиталистов тем сопротивлением, которое им оказывают рабочие в качестве продавцов рабочей силы. Точно так же и в феодальном обществе необходимый труд крепостных крестьян, включая потребности воспроизводства их хозяйств, был в той или иной мере ограждён от поползновений феодалов крестьянским сопротивлением, принимавшим разнообразные формы. Если марксизм говорит, что развитие экономического базиса общества совершалось независимо от воли людей, экономический материализм толкует это в почти спиритическом смысле: экономика развивалась помимо людей, словно её развивали не люди, а духи. На самом деле это положение марксизма вовсе не вычёркивает участия людей и их воли в экономической жизни, но указывает, что объективный результат не соответствовал их субъективным волям, ибо эти субъективные воли были направлены антагонистически друг к другу, противоречили друг другу. Экономика развивалась не помимо волевых действий людей, а через посредство их действий, через столкновение их противоречивых интересов,— результат же независимо от их воли и их сознания оказывался таким, какого никто из них в отдельности не предвидел и не добивался. Но именно любители такого «спиритического» толкования марксизма, негодующие от одной мысли, что классовая борьба может воздействовать на экономическое развитие, именно пламенные защитники «надчеловеческого» и «надволевого» экономического начала другой рукой самым нехитрым образом указывают на тех таинственных духов, которые формируют, по их мнению, скажем, феодальную экономику или капиталистическую экономику: феодализм «выгоден» феодалам, значит, они его и создали и видоизменяли согласно своим интересам, точно так же как капиталисты — капитализм. На поверку оказывается, что все разговоры о развитии экономики «независимо от воли людей» тут служат лишь для исключения воли части людей, а именно: эксплуатируемых производителей, трудящихся масс, народных низов. Экономический материализм, отрицая, что экономика развивалась через столкновения антагонистических материальных интересов людей и классов, тем самым оказывается на деле просто буржуазным апологетическим учением, приписывающим господствующим, эксплуататорским классам творческую роль в развитии экономики. На словах — материализм, отрицание даже участия воли, сознания в экономическом развитии, на деле — чистейший идеализм, сводящий развитие способа производства к интересам и воле только одного класса, представлявшего незначительное меньшинство общества. Брентано, Зомбарт, Макс Вебер и другие буржуазные историки хозяйства искони отожествляли «капитализм» и «дух капитализма» с капиталистами и духом капиталистов. Капиталисты рассматриваются ими не как один из полюсов целого, т. е. капиталистического общества, а как олицетворение всего целого; развитие капитализма — это история буржуазии. Точно так же экономический материализм в изучении средних веков отожествляет феодализм с феодалами и их интересами. Три формы феодальной ренты — отработочная, продуктовая и денежная — сменяли друг друга в изображении этой школы потому, что феодалы сначала довольствовались малым, затем их потребности выросли, а когда они цивилизовались настолько, что приобрели вкус к покупным иноземным товарам и заморским дико винкам, они стали требовать с крестьян деньги, много денег. В Восточной Европе им было «выгодно» сбывать хлеб за границу, поэтому они установили барщинную систему, в Западной Европе это было им «невыгодно», поэтому они установили систему сеньериальную и т. п. Конечно, расчёты и выгоды феодалов историк хозяйства должен учитывать. Ведь феодалы были не только одним из двух основных классов общества, а и господствовавшим классом. Они всё оборачивали к своей выгоде и соответственно старались изменять хозяйственный строй. Но ведь это только одна сторона, один полюс феодальной действительности. Забыть о другой стороне — значит потерять научную почву под ногами и свести историю к произволу господ. Вот чем оказываются на практике разговоры о стихийности экономического развития, не зависящего «ни от чьей воли»: самодовольной ограниченностью буржуа, уверенного, что «ничья воля» никогда не препятствовала ему и его историческим предшественникам устанавливать такие порядки, какие им были «выгодны». Такова изнанка экономического материализма. Представление экономического материализма, будто общество было всегда таким, каким его хотели сделать господствующие классы, совершенно ненаучно. Напротив, общественные условия «воспитывали» их. Европейские феодалы, явившись в качестве конквистадоров в Центральную и Южную Америку, где ещё только формировалось рабовладение, превращались в рабовладельцев. Русские капиталисты-мануфактуристы в XVIII—XIX веках, находя возможность эксплуатировать крепостной труд, превращались в крепостников. Во всей истории капитализма мы видим многочисленные примеры того, что капиталисты весьма охотно вырождались в рабовладельцев при соответствующих условиях. По словам Маркса, обращение с рабами в колониях показывает, «во что превращается сам буржуа и во что превращает он своих рабочих там, где он может, не стесняясь, преобразовать мир по своему образу и подобию»!. Алчность эксплуататоров влекла их к низшим, пройденным формам эксплуатации, если окружающие общественные условия не противодействовали этому. В. И. Ленин писал: «Только изучение совокупности стремлений всех членов данного общества или группы обществ способно привести к научному определению результата этих стремлений. А источником противоречивых стремлений является различие в положении и условии жизни тех классов, на которые каждое общество распадается» К Господствующий класс всегда стремился к неограниченной эксплуатации, а угнетённый класс всегда стремился к возможно полнейшему освобождению от эксплуатации. Но объективные условия жизни общества, степень развития производительных сил определяли «равнодействующую» этих стремлений: требовали от господствующего класса практиковать в средние века и новое время более смягчённые формы эксплуатации, чем неограниченное рабство, а для трудящихся делали невозможным освобождение от эксплуатации, пока не созрели материальные предпосылки для социализма. Объективная необходимость, на которую наталкивалось стремление каждого из классов, была олицетворена в антагонистическом его классе. Производительные силы заявляли о себе каждому из них через посредство противоположного класса. Трудящиеся ещё не могли отнять у эксплуататоров собственность на средства производства. Но эксплуататоры уже не могли отнять у трудящихся раз завоёванную ими степень раскрепощения, их формирующуюся собственность на свою рабочую силу. Во всей истории эксплуатируемые работники производства — рабы, крепостные, пролетарии — были не только важнейшим элементом производительных сил, основной производительной силой общества, но вместе с тем и основной борющейся общественной силой. Так, в частности, обстояло дело и в истории феодального общества. Маркс в «Нищете философии» иронизировал по поводу буржуазных экономистов, видевших в аристократии «хорошую», а в крепостных «дурную» сторону феодализма; он возражал им: «именно дурная сторона, порождая борьбу, создаёт движение, которое образует историю» 95. История знает бесчисленное множество форм сопротивления трудящихся эксплуатации, включая самые зачаточные, самые неразвитые формы, но она не знает такой эпохи, когда бы трудящийся давал себя эксплуатировать, не пытаясь хоть как-нибудь сопротивляться. Нельзя смешивать понятие эксплуатации и понятие классовой борьбы — это два разных понятия. Но нельзя и возвести между ними китайскую стену: к революционной классовой борьбе ведёт лестница разных способов сопротивления, разных попыток противодействия эксплуатации со стороны трудящихся, и низшие ступени этой лестницы находятся в недрах самого производства. Уже оформление производственного отношения раба и рабовладельца, крестьянина и землевладельца, рабочего и капиталиста совершается каждый раз через борьбу: вооружённую — при захвате раба, правовую — при оформлении феодального договора, рыночную — при найме. Пр изнаваемый обществом минимальный жизненный уровень трудящегося (уровень необходимого труда), количество и качество его подневольной работы на хозяина, условия труда и т. д.— всё это вопросы борьбы антагонистических интересов, вопросы, решаемые действительной борьбой, действительными столкновениями. Экономическое развитие антагонистических обществ не только порождало антагонизм, но и само могло совершаться только посредством борьбы противоположных интересов, противоположных классов. Всякое иное представление об экономике этих обществ есть миф. Маркс ещё в «Нищете философии» до конца разоблачил этот миф. «Без антагонизма нет прогресса. Таков закон, которому цивилизация подчинялась до наших дней,— писал он.— До настоящего времени производительные силы развивались благодаря этому режиму антагонизма классов» К Ни о каком объяснении исторических явлений «экономикой», в смысле мирного самотёка, плавного развития товарно-денежных отношений, абстрагируясь от классовых противоречий и классовой борьбы, не может быть и речи с точки зрения марксистско-ленинской науки. «Диалектика требует всестороннего исследования данного общественного явления в его развитии и сведения внешнего, кажущегося к коренным движущим силам, к развитию производительных сил и к классовой борьбе» 96,— писал Ленин. Всякий марксист, приступая к изучению классовой борьбы, должен сначала представить себе экономическое состояние общества — иначе он ничего не понял бы в классовой борьбе. Но ничего нельзя понять и в экономическом развитии, если забыть, что данное экономическое состояние способно превратиться в другое не иначе, как путём борьбы классовых интересов. Историки-марксисты учитывают, что вместе с изменением формы собственности на работника производства в истории, т. е. с прогрессировавшим раскрепощением непосредственных производителей, возрастала возможность активного отстаивания ими своих экономических интересов. Раб почти не мог повседневно бороться с непосильной эксплуатацией, она обрекала его на смерть. Крепостной уже оформляет свои отношения с феодалами договорами, соглашениями; он добивается, чтобы его повинности были фиксированы, а не менялись по произволу господ, как при рабстве. «То обстоятельство,— писал Энгельс,— что с конца VIII и начала IX века повинности несвободных, и в том числе даже поселенцев-рабов, все больше устанавливаются в определенных, не подлежащих повышению размерах и что Карл Великий предписывает это в своих капитуляриях, было, очевидно, результатом угрожающего поведения этих несвободных масс» К Постоянная, настойчивая защита прожиточного минимума своей семьи, защита своего нищенского хозяйства от полного разорения феодалами составляет характерную черту истории средневекового крестьянства. Крестьянское сопротивление должно было сковывать рост притязаний земельных сеньеров. И крестьянам в общем удавалось заставить своих господ подчиниться обычаю, традиции. С другой стороны, сопротивление крестьянина выражалось уже в том, что он старался хуже работать на барщине и как можно интенсивнее, производительнее — в своём хозяйстве, т. е. добыть кое-что сверх необходимого продукта. Точно так же борьба шла за преимущественное использование там или тут или сбережение сельскохозяйственных орудий, удобрений, тягловой силы, не говоря о рабочей силе самого крестьянина и его семьи. При ренте продуктами, т. е. натуральном оброке, объектом борьбы было и количество, и способ измерения (меры, вес), и качество продуктов, которые крестьянин должен был отдавать землевладельцу. Далее, объектом ожесточённой борьбы становится денежная выручка, приносимая крестьянином с рынка от продажи своих излишков, т. е. того избытка над минимально необходимым количеством продуктов, который он создал в своём хозяйстве путём повышения интенсивности и производительности своего труда; крестьянин старается использовать эту выручку для расширения своего потребления или своего хозяйства, землевладелец — отнять её у него путём перевода его на денежную ренту (денежный оброк). Характер денежных платежей, способ исчисления цен за работы и продукты, способ уплаты (в какой монете, в какие сроки и т. д.) — всё это опять-таки объекты борьбы. То же можно сказать о разнообразнейших других феодальных экономических правах и повинностях. Выше отмечалось, что и переход от одной формы феодальной ренты к другой осуществлялся в процессе столкновения противоположных интересов, напряжённой борьбы. То же относится к истории возникновения и развития средневековых городов, к истории генезиса капитализма и другим важнейшим сдвигам в экономическом развитии феодального общества. При изучении феодальной эпохи следует, конечно, учитывать не только высшие и открытые формы классовой борьбы — восстания, но и разнообразные скрытые её формы. Крестьяне сопротивлялись феодальной эксплуатации и «легальными» средствами, оспаривая различные притязания и «права» земельных собственников, и путём уходов с их земли, переездов в новые места, в том числе переселений в города в качестве ремесленников, и, наконец, путём вооружённой борьбы, начиная с индивидуальных расправ и «разбоя» и кончая массовыми восстаниями. В ходе этой борьбы крестьянам не только удавалось ограничивать и фиксировать размеры феодальной ренты, но неполная собственность феодала на работника производства бывала иногда расшатана (например, в Англии, во Франции) ещё за несколько веков до окончательного крушения феодального строя. Таким образом, если брать только соотношение классовых сил крестьян с землевладельцами, то с веками перевес подчас определённо замечается в этом соревновании на стороне крестьян: рост сеньериальной, помещичьей эксплуатации, например, в не которых областях Западной Европы, не поспевал за ростом производительности и правовой защищённости крестьянского хозяйства. Но тогда появлялись новые, более сильные претенденты на крестьянские «излишки»: феодальная церковь, феодальное государство, ростовщики. Располагая разнообразными и непреодолимыми средствами давления на крестьян, они изменяли соотношение сил не в пользу крестьян. Их поборы, являвшиеся лишь видоизменениями феодальной ренты, удваивали, утраивали, учетверяли общую норму феодальной эксплуатации. Таким образом, основная масса крестьян оставалась по- прежнему неимущей. Только незначительный слой крестьянства обогащался. Экономический материализм готов допустить лишь одну единственную функцию у крестьянской борьбы, способную создавать движение, которое образует историю: буржуазную функцию. Крестьянская борьба признаётся прогрессивной, творческой силой истории лишь в той мере, в какой она содействует развитию и победам капитализма и сама является буржуазной. Это и отвечает представлению, что классовая борьба в феодальную эпоху является в основном борьбой между феодалами и буржуазией — между эксплуататорскими классами. Лассальянцы, меньшевики, троцкисты, псевдомарксисты разнообразных толков всегда, говоря об истории, делали главный логический акцент на прогрессивности капитализма и буржуазии и, естественно, видели в крестьянстве, если оно выступало не под руководством буржуазии и не в борьбе за капитализм, лишь сплошную реакционную массу. Программные документы крестьянских восстаний звали обычно не вперёд, а пытались остановить прогресс, ведший к капитализму,— утверждали они. Марксизм-ленинизм своим учением о крестьянстве и различных его элементах как союзниках и резерве пролетариата в буржуазно-демократической и социалистической революциях, напротив, показал, что крестьянское движение может быть прогрессивной силой не только, когда оно служит интересам буржуазии, но становится на другом этапе гораздо более прогрессивной силой, как раз выступая против буржуазии, если только им руководит революционно зрелый рабочий класс. В последнем случае перед основной массой трудящегося крестьянства открывается не капита листическая, а социалистическая перспектива исторического развития. Суть дела не в оценочной стороне вопроса. Конкретная оценка крестьянских движений феодальной эпохи может быть очень различной. Они могли иногда иметь и относительно реакционные черты, они, например, подчас оказывались слепой игрушкой в руках феодальных аристократов или иных реакционных сил; с другой стороны, при любой окраске и направленности всякое крестьянское выступление, отстаивая крестьянское хозяйство, т. е. основную ячейку феодального производства, тем самым в конечном счёте отстаивало производительные силы общества и в этом отношении было всегда прогрессивным. Но важно другое: не вопрос о том, что было бы, если бы крестьянское восстание победило, а вопрос о действительном месте в жизни феодального общества этих неизменно побеждаемых, но неизменно снова и снова вспыхивавших крестьянских выступлений и других, не столь бросающихся в глаза форм крестьянского сопротивления феодальной эксплуатации. Не были ли они сами важнейшим фактором всего поступательного движения феодального общества, начиная с его самых ранних ступеней? Мао Цзэ-дун, указав на сотни антифеодальных крестьянских движений в истории Китая, замечает: «В китайском феодальном обществе только эта классовая борьба крестьянства, только эти крестьянские восстания и войны и были истинными движущими силами исторического развития. Результатом каждого более или менее крупного крестьянского восстания, каждой более или менее крупной крестьянской войны был удар по существовавшему в то время феодальному господству, а это, в свою очередь, давало более или менее сильный толчок развитию производительных сил общества... Хотя всякий раз после прекращения широкой революционной борьбы крестьянства в обществе и отмечался некоторый прогресс, однако феодальные экономические отношения и феодальный политический строй в основе своей сохранялись» 1. Социал-демократические теоретики проблему крестьянских движений всегда трактовали только в плане «разложения» феодализма, хотя никому не приходит в голову видеть, скажем, в рабочем движении признак «разложе ния» капитализма, напротив, все знают, что рабочее движение характеризует всю историю капитализма. В отношении крестьянских движений эта ошибка проистекает из ложной посылки, что, раз перед нами «антифеодальное» движение, значит, оно должно представлять и некие «нефеодальные» отношения. Бстественно в таком случае главное внимание уделить характеристике восстающих крестьян не как эксплуатируемых производителей, а как носителей начал буржуазной частной собственности и капиталистического накопления, словом,— как мелких буржуа. В таком случае антифеодальное восстание крестьян есть уже противопоставление феодализму в зачаточном виде будущего иного строя, капитализма. Но «антифеодальное» можно понимать и в другом смысле: как выражение борьбы противоположностей внутри феодального мира, как борьбу феодально-эксплуатируемых производителей против феодалов-эксплуататоров. Ведь рабы в древнем мире, восставая, отнюдь не выступали как предтечи нового строя, феодального, и всё-таки в своей борьбе они должны рассматриваться как сила, антагонистическая рабовладельческому строю. Так можно рассматривать и крестьянство, борющееся против феодальной эксплуатации в средние века. При такой постановке вопроса мы должны видеть в великих крестьянских войнах, появляющихся на европейской исторической арене лишь с XIII—XIV веков, не нечто совершенно новое, а только более высокую форму крестьянской борьбы, протекавшей на ранних ступенях средневековья в менее развитых формах. Крестьянское сопротивление феодальной эксплуатации развивалось по сложной исторической кривой. Но если брать большой масштаб, то можно сказать, что законом истории феодального общества было 'нарастание крестьянского 'Сопротивления феодальной эксплуатации вместе с обострением коренного, классового экономического антагонизма феодального способа производства. К концу средневековья феодальный базис был расшатан борьбой эксплуатируемых трудящихся масс. Что значит «расшатан»? Это значит, что для удержания данной системы эксплуатации требовалась всё возрастающая роль надстройки, призванной охранять и защищать свой экономический базис. Но мы видим, что и при возрастающей роли надстройки, в частности при гигантском усиле нии государственной власти, во второй половине средневековья происходило частичное раскрепощение крепостных— превращение их в лично свободных, в отхожих оброчников, вольнонаёмных и т. д. А чем более это происходило, тем более ощутимые новые удары наносились по надстройке, защищавшей самые основы феодального базиса. И в конце концов надстройка оказывается не в состоянии выдержать эти удары. Она рушится, а вместе с нею окончательно ликвидируется и старый базис. Такова диалектика: феодализм погибает только тогда, когда сложились условия для нового способа производства, капитализма, но сила, опрокидывающая феодализм,— это не сила, появившаяся на какой-то стадии развития феодализма, тем более не пришедшая извне, это основной класс самого феодального общества, возникший вместе с ним, развивавшийся вместе с ним и своей постоянной борьбой с ним заставлявший его «совершенствовать» методы эксплуатации и господства. Имущественная дифференциация крестьянства вносила значительное осложнение в ход классовой борьбы. В крестьянских движениях, особенно в позднее средневековье и более всего в Англии, очень резко видны несовпадающие интересы и даже открытые противоречия различных групп и слоёв крестьянства. Недооценивать роль дифференциации крестьянства в средневековых крестьянских движениях было бы грубой ошибкой. Но всё же, поскольку существовал феодализм, борьба шла прежде всего по линии основного антагонизма феодального общества — между классом крестьян и классом феодалов. По отношению к феодальному способу производства крестьянство оставалось именно классом, одним классом, несмотря на дифференциацию в его рядах. Даже в буржуазной России, по словам В. И. Ленина, «против крепостничества, против крепостников-помещиков и служащего им государства крестьянство продолжает еще оставаться классом, именно классом не капиталистического, а крепостного общества...»; остаткам крепостного порядка враждебно «все крестьянство как целое» !. Как известно, на этом положении основывался стратегический лозунг партии по аграрному вопросу в буржуазно-демократической революции. Что же делало крестьянство одним классом: присущие ему буржуазные черты или черты трудящегося, эксплуатируемого класса? Бесспорно, что на последнем этапе, в период подготовки и совершения буржуазной революции, буржуазно-собственнические тенденции увлекают за городской буржуазией широчайшие слои крестьянства, а не только зажиточную верхушку, кулачество. Однако не эта сторона является главной в истории крестьянских движений и тут, как и на протяжении всей эпохи феодализма. Даже при капитализме, как известно, в крестьянине борются две души — эксплуатируемого труженика и мелкобуржуазного собственника. При феодализме же он выступает прежде всего как основной производитель материальных благ, как эксплуатируемый труженик, как неимущий (имеющий ничтожную лично-трудовую собственность, но не имеющий богатства). Наглядное доказательство этому даёт тот факт, что во всех средневековых крестьянских восстаниях крестьяне неизмеримо легче достигали контакта и взаимопонимания с неимущими и эксплуатируемыми элементами городов, т. е. с городским плебейством, чем с имущими Горожанами, т. е. с буржуазией. Точно так же и в революциях XVI—XVIII веков, ликвидировавших феодализм в Западной Европе, крестьянство выступало по существу преимущественно как эксплуатируемый класс, хотя и под гегемонией буржуазии. Отсюда неустранимое противоречие между интересами народных масс и интересами буржуазии даже в самых демократических из буржуазных революций. Только под руководством рабочего класса трудовое крестьянство может одержать подлинную победу, завершающую всю его многовековую борьбу. Итак, борьба эксплуатируемых крестьянских масс с феодалами-эксплуататорами углублялась на протяжении всей средневековой истории. Мы оставляем в стороне восстания в начале средневековья той части трудящихся, которые переходили в феодализм не из рабовладельческого строя, а из первобытно-общинного. В целом же по своей интенсивности в начале средневековья крестьянское сопротивление феодальной эксплуатации было менее значительным сравнительно с той гигантской напряжённостью, какой это антифеодальное сопротивление достигает к концу средневековья — началу нового времени. Почему в начале средневековья классовая борьба была слабее, чем в конце средневековья? Потому, что совершившийся в условиях восстаний рабов и варварских завоеваний революционный переход от рабовладельческого к феодальному строю создал и закрепил новые производственные отношения, явившиеся хоть весьма ограниченной, но всё же победой трудящихся. Положение крестьянина в феодальном обществе было несколько лучше положения раба. С развитием нового, феодального способа производства понемногу обострялись его внутренние противоречия. Общество всё менее довольствовалось плодами, достигнутыми революционной ликвидацией рабовладельческого строя, и всё более приближалось к необходимости новой революции, антифеодальной, так как феодальные производственные отношения в свою очередь сковывали развитие производительных сил. Смена открытого рабства крепостным рабством, а последнего — наёмным рабством не была безразлична для трудящихся. Они не были заинтересованы в новых производственных отношениях, поскольку эксплуатация оставалась, но они были заинтересованы в той их стороне, которая являлась отрицанием старых отношений. После того как народные массы сыграли роль основной разрушительной силы при переходе от рабовладельческого строя к феодальному, они на протяжении всей феодальной эпохи повседневно оберегали, отстаивали от реакции это великое завоевание — отмену открытого рабства. Новые права, которые они таким образом защищали и утверждали, в то же время открывали перед ними такие возможности классовой борьбы против своих эксплуататоров — феодалов, какими и отдалённо не располагали рабы в борьбе против рабовладельцев. Точно так же рабочий класс на протяжении всей капиталистической эпохи отстаивал против реакции прогрессивные завоевания буржуазной революции. Рабочий класс принуждал буржуазию претворять в жизнь провозглашённые ею антифеодальные и антикрепостнические лозунги, последовательнее осуществлять буржуазную демократию. Он пользовался этими принципами и правами в интересах собственной классовой борьбы против буржуазии. Когда же буржуазия окончательно переходит в лагерь реакции, рабочий класс противопоставляет ей принципы демократии, сплачивая вокруг себя всех трудящихся, все передовые силы общества.
<< |
Источник: Б. Ф. ПОРШНЕВ. Очерк политической экономии феодализма. 1956

Еще по теме 1. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ И БОРЬБА КЛАССОВ В ФЕОДАЛЬНОМ ОБЩЕСТВЕ:

  1. 1. ФЕОДАЛЬНАЯ РЕНТА КАК РЕАЛИЗАЦИЯ ФЕОДАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ. ОСНОВНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЗАКОН ФЕОДАЛИЗМА
  2. ТЕМА 12 Расцвет феодальной системы Город в системе феодального общества
  3. 1. ФЕОДАЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ И КЛАСС ФЕОДАЛОВ ПОМЕСТНОЕ ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ, ПОМЕЩИКИ
  4. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ КЛАССОВ. Социально-экономические организации класса буржуазии.
  5. 3. КАТЕГОРИЯ МАТЕРИИ И БОРЬБА МАТЕРИАЛИЗМА С ИДЕАЛИЗМОМ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЗИКЕ
  6. ТЕМА 8 Оформление феодальных структур (IX-X) Региональные особенности процесса становления феодальных структур Становление основ культуры феодального времени
  7. 4. БОРЬБА МАТЕРИАЛИЗМА С ИДЕАЛИЗМОМ В XVII—XVIII вв. ПО ВОПРОСУ О МАТЕРИИ КАК ИСТОЧНИКЕ ПОЗНАНИЯ
  8. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СТРОЙ И ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ КЛАССОВ
  9. ОБЩЕСТВО СРЕДНЕГО КЛАССА
  10. ОБЩЕСТВО И КЛАССЫ
  11. 6. Рассматривать общество как дискурс правящего класса
  12. ТЕМА 13 Церковь феодального времени Процессы интеграции и дезинтеграции в социально-политической жизни Европы. Культура феодальной эпохи
  13. Политическая борьба и экономические реформы Ван Аньши
  14. ГЛАВА 2 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ОБЩЕСТВА
  15. § 1. Основы экономической структуры общества
  16. ТЕМА 2. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ БЫТИЕ ОБЩЕСТВА
  17. § 3. Идейно-политическая борьба в обществе и в партии большевиков
  18. Сотрудничество и борьба двух систем — социалистической и капиталистической — в экономической области в период общего кризиса капитализма
  19. § 1. Конституционные основы социально- экономической структуры общества
  20. Раздел 3 ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА И ПРАВОВОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ