<<
>>

О возможности использования переводных произведений для реконструкции общественного сознания

Изучение «быта и нравов», то есть повседневного жизнен ого уклада, общественных представлений и коллективных

настроений людей прошлого является на сегодняшний день одной из традиционных и, в то же время, по-прежнему перспективных направлений в исторической науке.

Бытовые детали, казусы частной жизни, повседневные мелочи не только делают исторические сочинения более образными и яркими, но позволяют глубже проникнуть в сущность многих основополагающих событий «глобальной» политической и социальной истории. «Домашний быт человека есть среда, в которой лежат зародыши и зачатки всех, так называемых, великих событий его истории, зародыши и зачатки его развития и всевозможных явлений его жизни, общественной и политической, или государственной. Это в собственном смысле историческая природа человека»-писал И.Е. Забелин98. Крометого, будучи приближенак человеку прошлого, историческая наука становится ближе и к своему современнику. Это очень хорошо понимали многие видные ИСТО- рики. Художница Е.Д. Поленова, посетившая лекцию В.О. Ключевского, так описывает ее в своем дневнике: «Он читает теперь о древнем Новгороде и прямо производит впечатление, будто это путешественник, который недавно побывал в XIII—XIV вв., приехал и под свежим впечатлением рассказывает все, что там делалось у него на глазах, и как живут там люди, и чем они интересуются, и чего добиваются, и какие они там.. .»99

«Какие они там...» - выяснение этого вопроса и есть, пожалуй, самая суть того направления в современной науке, которое принято называть «антропологически ориентированной историей». Вопрос этот одновременно и очень прост и очень сложен. Прост он потому, что в основе его лежит стремление к диалогу с прошлым, диалогу, направление которого легко определяется уже на интуитивном уровне: мы стремимся «познакомиться», узнать, «оживить» человека ушедшей эпохи. И сложен потому, что такое, почти личное взаимодействие с прошлым затруднено опосредованнос- тью нашего контакта.

И чем дальше по времени отстоят от нас наши «собеседники», тем труднее.

Впрочем, дело даже не в отдаленности, а в характере источ- никовой базы, которой располагают исследователи. Комплекс источников, относящихся к эпохе домонгольской Руси, может быть оценен двояко. С одной стороны, исгочниковая база довольно широка. Это и летописи, и многочисленные «Слова», «Послания», «Хождения» и «Поучения», написанные древнерусскими авторами. Это и памятники права («Русская правда», прежде всего), религиозные сочинения («Жития», «Палеи» и пр.) археологические, этнографические и фольклорные источники. С другой, нельзя не признать, что источники подчас рисуют нам древнерусское общество довольно однобоко. Письменные источники, которыми мы располагаем, вышли большей частью из сферы весьма специфической - авторами большинства литературных памятников были ученые- книжники монахи, представления которых по некоторым параметрам весьма существенно отличались от представления рядовой массы. Кроме того, среди письменных источников практически сутствуют источники массовые. Исключением здесь являются, пожалуй, только берестяные грамоты, но в них, в силу понятных обстоятельств, человек Древней Руси стремился быть возможно более кратким.

Таким образом, перед исследователем общественного сознания раннего русского средневековья достаточно остро стоит проблема расширения источниковой базы. Нам уже случалось говорить на эту тему в связи с изучением правомерности использования для этой цели героического эпоса (былин)100. Цель настоящей работы - обратить внимание читателя на возможность использования в исследовании переводных произведений. В круге чтения человека Древней Руси они занимали очень важное место. По существу, проникновение на Русь иностранных (прежде всего, греческих) произведений в славянском переводе дало толчок развитию русской оригинальной литературы. И в последствии, когда литературная тра- диция уже достаточно прочно укоренилась в восточнославянских землях, иностранные переводы продолжают оказывать серьезное влияние на развитие русской книжности.

Это ни у кого не вызывает сомнения. Текстологами проделана большая и скрупулезная работа, в результате которой мы знаем практически о каждой строчке любого древнерусского произведения домонгольской поры - какими источниками пользовался древний автор, что он цитировал и пр. Для примера достаточно заглянуть в примечания академического издания «Повести временных лет» - сразу становится ясно, как много пользовался летописец Библией, различными хрониками и религиозными сочинениями византийского по преимуществу происхождения.

Совсем другая ситуация складывается, когда речь заходит о древнерусской культуре в целом и о характерных чертах общественного сознания массы рядового населения в частности. Все литературные произведения, которые были сочинены не собственно русскими авторами, начинают восприниматься как второстепенные. Считается, что они практически ничего не дают для пони мания культурной атмосферы эпохи. В целом, логика этой точки зрения ясна: переводное литературное произведение (Изборники 1073 или 1076 гг., византийские апокрифы или «романы») порождены жизнью совсем другого общества и, следовательно, «отражают», прежде всего, его реалии.

С этим нельзя не согласиться, но нельзя и забывать, что «отражая» реалии инокультурного общества, те же Изборники сами стали реалиями жизни общества, их воспринявшего. В процессе взаимодействия с новой социо-культурной средой непременные изменения претерпевают и само произведение, и ментальная а і - мосфера общества-реципиента. Активное взаимодействие начинается уже на стадии перевода. Процесс перевода является, по сути, сотворчеством. С. Франклин, занимавшийся проблемой рецепции византийской культуры славянами, считал возможным подходить к изучению славяно-византийских (в частности рус: ско-византийских) культурных связей как к продукту «мис-гране ляции» (mis-translatio), то есть «искаженного перевода»'' Коль скоро «трансляция» искаженная, значит в переводах уже очень много от переводчиков. Особенно ярко проявилось это в Изборнике 1076 года.

По мнению многих исследователей, составитель его-древнерусский книжник, который «подвергал включаемые в сборник тексты стилистической и языковой правке, лишая их подчеркнутой монашеской ригористичности, русифицируя ЯЗЫК', вводя в текст отдельные слова и выражения, отражающие древнерусский быт»101. Наличие «домостроевских» мотивов в Изборнике отмечал еще И.У. Будовниц102, удивлявшийся тому, что столь ценный источник был проигнорирован Б.А. Романовым («Люди 11 нравы Древней Руси»), «хотя он мог бы извлечь из него немало любопытных штрихов, рисующих быт и нравы Киевской Руси второй половины XI в.»103 Судя по всему, изборники, подобные Ич- отборнику 1076 года были достаточно широко распространены и служили настольной книгой для широкого круга читателей. Почти буквальные совпадения текста свидетельствуют о том, что с И зборником или аналогичными изборниками могбыть знаком Даниил Заточник. Представление о том, что заказчиком и владельцем рукописи был князь Святослав Ярославич ни на чем не основано. Имя Святослава в Изборнике 1076 года указывает только на время создания рукописи" О демократичности среды бытования книги свидетельствует и ее простое внешнее оформление: небольшой размер, скромные украшения, некачественный пергамен и чернила9 То есть, такие изборники могли быть изданы в достаточно большом количестве экземпляров и, следовательно, могли быть прочитаны и восприняты достаточно широ- ким кругом читателей, для которых содержащиеся в них рекомендации выступали в качестве жизненных ориентиров, нравоучительного чтения, ведь грамотность и «почитание книжное» было весьма распространено в домонгольской Руси10.

Чтобы вернее уяснить, насколько большую роль переводная иностранная литература может играть в национальной культуре (и не только на уровне интеллектуальной элиты, но и в достаточно широкой массе образованных людей) можно обратиться к недавнему прошлому. Как, например, можно получить верное представление о состоянии культуры и общественного сознания советского общества 60-70-х гг., если не принимать во внимание популярность, которую имели в СССР произведения Э.

Хемингуэя. Э.М. Ремарка и пр.? Их читали не только для заполнения досуга. Портреты Хемингуэя были принадлежностью интерьера очень многих, считавших себя «современными» семейств. Молодые люди жили «под героев» Ремарка: говорили «как в Ремарке», дружили «как в Ремарке», одевались «как в Ремарке» и пр. Список примеров может быть продолжен.

Вряд ли, конечно, в XI—XIII вв. литературная мода могла столь су щеспгвенно влиять на коллективные представления общества, как то случалось в веке XX, но само по себе явление, безусловно, не новое. Верно оценить его масштаб относительно периода раннего средневековья, конечно, нелегко. Однако по некоторым косвенным данным можно утверждать, что размеры его могли быть весьма существенными уже с самого начала распространения книжного слова на Руси. Во многом посредством книжного слова (воспринимаемого прямо читателем или озвученного в проповеди) прокладывала себе дорогу новая христианская религия. По летописному преданию, князі. Владимир I, проникшись идеями явно книжного, библейского происхождения, сломал привычный характер своего правления и перестал казнить разбойников" И только вмешательство церковных иерар- хов-греков смогло вернуть его к адекватному восприятию действ 11- тельности. Многочисленные примеры «начитавшихся» представителей древнерусского общества дают нам агиографические произведения: св. Феодосий Печерский12, любитель «запойного чтения» монах Киево-Печерского монастыря Никита, ставший в последствии епископом Новгорода, подменявший чтением молитву104 и пр.

Таким образом, недооценивать влияние переводной литературы на древнерусское общество нельзя. Не являясь продуктом местной культуры, они, тем не менее, существенно влияли нетолько на литературный процесс, но и, в значительной степени, на жизнь широких слоев населения, внедряя в сознание новые идеи, знания об окружающем мире, и даже правила поведения. Следует, конечно, признать, что ча сто мы не можем уверенно судить о том, насколько то или иное«Сло во» или «Поучение», переведенное на древнерусский язык оказывало воздействие на народ. Но здесь необходимо понимать следующую вещь: в древнерусской книжности (незнавшей иных причин издания книги кроме как для чтения или богослужения) само наличие списка произведения является показателем определенного к нему интереса, а значит и влияния книги на общественное сознание.

<< | >>
Источник: Долгов В.В.. Древняя Русь: мозаика эпохи. Очерки социальной антропологии общественных отношений XI-XVI вв. Ижевск: Издательский дом «Удмуртский университет». 218 с.. 2004

Еще по теме О возможности использования переводных произведений для реконструкции общественного сознания:

  1. Соотношение общественного бытия и общественного сознания. Структура и формы общественного сознания
  2. § 3. ПОРЯДОК ПЕРЕДАЧИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ РОССИЙСКИХ АВТОРОВ ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЗА РУБЕЖОМ
  3. 3.4. Определение возможности использования отвальных хвостов обогащения для изготовления стройматериалов
  4. § 4. Общественное и индивидуальное сознание, их структура и взаимосвязь. Функции сознания.
  5. Почему Вы говорите об общественном сознании, а не общественном мнении?
  6. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
  7. Понятие «использование произведения»
  8. §4. СВОБОДНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
  9. Использование произведения с согласия правообладателя и с выплатой вознаграждения
  10. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ЗА ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ НАУКИ, ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА Е.А. ПАВЛОВА
  11. Особенности использования произведений при коллективном управлении имущественными авторскими правами
  12. Виды передаваемых по авторскому договору прав и разрешаемых им способов использования произведения