И Глава 2. Социологическая трактовка социальной реальности

Следует подчеркнуть, что все рассуждения о социальной реальности в рамках социологии свидетельствуют о том, что здесь в явном виде признается или подразумевается необходимость обращения к культурному измерению совместного существования людей.
Если в радикальных постмодернистских теориях основное внимание уделяется его неопределенным, неоформленным, подвижным аспектам, то в социологических — в силу характера самой этой науки — при этом признается наличие определенных разделяемых порядков. Соответственно изменчивость рассматривается в соотношении с устойчивыми образованиями, бесформенность — со структурами, неопределенность — с конвенциональными установлениями. Это обусловлено исходным допущением о социальной природе человека и его теоретическим развертыванием в концепциях взаимодействия и коммуникации. Допущение о социальной природе человека и его теоретические следствия. Представление о социальной реальности как порождении взаимодействий и коммуникаций людей присутствует во всех классических социологических работах. Об этом свидетельствуют концепции механической и органической солидарности Э. Дюркгейма, общества и общины Ф. Тенниса. Согласно Ч. Кули, люди приобретают социальные качества «посредством простых форм интимного взаимодействия, или первичных групп, особенно семейных и соседских, которые существуют везде и воздействуют на индивида всегда одинаково»52. Дж.Г. Мид утверждал, что общество и индивидуальное сознание формируются в сетях взаимодействий людей. Позже к обсуждению социальности обратились П. Бергер и Т. Аукман. Согласно их концепции, жизненный мир людей активно, хотя зачастую неосознаваемо, конструируется ими самими в процессах взаимодействий и коммуникаций. В социетально-ин- ституциональных формах такая реальность воспринимается как существующая изначально и объективно. Однако, как утверждают авторы и их последователи, это всего лишь следствие повседневного воспроизведения приемлемых для людей интерактивных форм. Эта сторона вопроса подробно рассматривается в работах И. Гоффмана. В своем анализе социального конструирования реальности на микроуровне он обращается к привычным ситуациям социальных взаимодействий и выявляет механизмы их воспроизведения в следовании разделяемым представлениям о соответствующих формах поведения и «презентации себя другим». Он показал, что эти процессы и механизмы актуализуются постоянно в контекстах различных повседневных контактов и отношений. Г. Гарфинкель, обобщая результаты этнометодологическх экспериментов, пришел к выводу, что отклонение поведения от ожидаемого в стандартных интерактивных ситуациях вызывают у участников смущение, недоумение и даже агрессию. В итоге он доказал наличие неосознаваемых норм социального взаимодействия, привычно воспроизводимых и тем самым поддерживающих повседневный жизненный мир людей. Все эти теоретические представления стали предпосылками для разработки более поздних построений, которые можно отнести к концептуализации социальной реальности. В этом отношении показательно обращение Э. Гидденса к понятию «интеграция» и его переосмысление. Оно более не связано с такими коннотациями, как сплоченность и консенсус, но означает упорядоченное взаимодействие между акторами разного масштаба. Причем подразумевается, что в таком теоретическом контексте каждый характеризуется как зависимостью от других, так и собственной автономностью. Социальную интеграцию можно рассматривать как фундаментальный уровень построения любых форм совместного существования людей, поскольку речь идет о межличностных интеракциях, о взаимосоотнесенности практик. Значимым в этом случае становится соприсутствие акторов, их взаимодействие «здесь и сейчас» и «лицом к лицу». На этом уровне зарождается и складывается то, что Гидденс обозначает термином «системная интеграция», означающим совокупности нормативных предписаний и соответствующих санкций. Будучи сформированными, социальные системы поддерживаются за счет рутинного воспроизведения такого рода образований, приобретающих в силу прагматических причин устойчивый характер. Но Гидденс в своих рассуждениях идет дальше по сравнению с этими, казалось бы, вполне классическими социологическими суждениями. Во-первых, разделение понятий социальной и системной интеграции приводит к выводу, что механизмы, определяющие взаимодействие и коммуникацию в ситуациях соприсутствия, отличаются от тех, что определяют отношения между социальными системами, которые, в терминах постмодерна, можно назвать «отсутствующими» (в физическом смысле). Во-вторых, идеальнотипическое представление о рекурсивности (самовоспроизводимо- сти) социальной системы дополняется допущением о возможности возникновения непреднамеренных последствий функционирования ее частей, по определению относительно автономных друг от друга. Соответственно открывается новая проблемная область, связанная с выявлением процессов и механизмов взаимных влияний присутствующих социальных интеграций и «отсутствующих» социальных систем. Упорядоченность социальной реальности. Соответственно в отличие от постмодернистских представлений о социальной реальности как изначальной неопределенности социологи прямо или косвенно признают фундаментальную значимость ее упорядоченности. Даже если речь идет о ее изменчивости и связанности с разно- направленностью человеческих побуждений. По словам П. Бурдье, «социальный мир нельзя считать полным хаосом, образующимся произвольно и вполне свободным от проявлений необходимости, раз в нем через габитус, индивидуальные установки и вкусы прослеживается соответствие между социальной позицией субъекта и его манерой поведения, склонностями и убеждениями. Но социальный мир лишен и жесткой структурированности, так же как и способности подчинить каждого воспринимающего субъекта принципам своего построения»53. Скорее, по мнению Бурдье, речь идет о сети невидимых связей между внешними (по Гидденсу, автономными) по (шюшению друг к другу позициями. Каждая из них может располагаться ближе или дальше от других, выше или ниже них, занимать промежуточное или срединное положение. Иными словами, все, что происходит в отношениях людей с окружением в новых для них обстоятельствах, в неосвоенных его областях, в неопределенных ситуациях, не хаотично. Люди так или иначе соотносят совместную активность с существующими порядками, которые зафиксированы либо в вещественных артефактах, либо в используемом языке. Особым вниманием к концепции социальной реальности отличается сравнительно недавно сложившееся междисциплинарное течение, которое называется коммунитаризмом. Его сторонники не просто исходят из общего представления о социальной обусловленности индивидуальных действий и познания. Для них характерно более конкретное исследование тех форм, каналов, механизмов, благодаря которым совместная активность воздействует на индивидов и в свою очередь получает от них импульсы для консолидации или изменения. В этих рамках критическому анализу были с современных позиций подвергнуты абстрактные понятия философии, психологии, социологии, относящиеся к индивидуальному субъекту. Исследователи вновь обратились к теме community (Gemeinschaft) — сообщества. Именно сообщества, характеризующиеся, по Гидденсу соприсутствием «здесь и сейчас», в многообразии их форм (а не абстрактно в'зятое общество как таковое) были признаны социальной реальностью, тем контекстом, который порождается людьми в их непосредственных взаимодействиях и коммуникациях и в пределах которого они обретают свою социальную и индивидуальную идентичность54. Итак, все представленные концептуализации социальной реальности содержат представление о том, что она порождается совместной активностью людей, однако не беспорядочной и постоянно заново возобновляющейся, но определенным образом организованной. Ее упорядоченность обусловлена тем, что в ходе взаимодействий и коммуникаций люди конвенционально принимают некоторые взаимосвязи, последовательности действий, ситуации как устойчивые и повторяющиеся и фиксируют их в общепринятых разделяемых (культурных) формах. Именно эту тему разворачивает Э. Гидденс в своей концепции структурации. Он полагает, что формообразующие, или структурные, качества системы представляют собой как результат, так и регулятор практик, используемых людьми в процессах взаимодействий и коммуникаций. Иными словами, совместная активность людей в таком понимании представлена двумя сторонами — структурой и участием (действием), — которые связаны между собой регулярными социальными практиками. Этому последнему понятию Гидденс придает особое значение, поскольку полагает, что оно указывает и на субстанцию социальной жизни, и на способы ее производства, ее структурирования. Согласно Гидденсу, структуру в контексте интеракций не следует считать только источником принуждения: она как ограничивает активность, так и создает возможность для ее упорядоченного осуществления. «Каждое действие — производство чего-то нового, новое действие; но в то же время каждое действие существует в его продолженности из прошлого, предоставляющего средства для его начала. Таким образом, структуру не следует понимать в качестве препятствия на пути действия; она — всегда присутствующее значимое условие производства любого действия, в том числе и фундаментальных социальных изменений...»' Результатом «структурации» как процесса организации и воспроизведения социальной системы в ходе интеракций становятся соответствующие правила и ресурсы. Они не только составляют средства поддержания упорядоченной активности в границах системной целостности, но и сами реконституируются в этих пределах. Структура в такой интерпретации представляет собой «способ, посредством которого отношение между моментом и целостностью выражается в социальном воспроизводстве»55. Таким образом, она располагается не «вне» участников социальных процессов (как в структурализме), и не «внутри» них (как предполагает Гидденс), но «между» ними. Это теоретическая производная взаимодействий и коммуникаций, интерсубъективное образование, «существующее» в их контексте и придающее дискретным эпизодам совместной активности людей форму непрерывного процесса. Содержателышйаспектсоциальныхпорядков.Врашкахсоцио- логии социальная реальность представлена не только в ее структурном, но и в содержательном аспекте. Основополагающим научным направлением в этом отношении можно считать символический интеракционизм, родоначальником которого был Дж.Г. Мид. В рамках его теории основанием социальной реальности становится взаимодействие (интеракция). Средством его поддержания, обеспечивающим взаимные обмены стимулами и реакциями между участниками, считаются индивидуальные действия, или жесты. Согласно Миду, — это начальные импульсы взаимодействия, за которыми кроются определенные означаемые (референты). Они конвенциональны по природе, разделяемы, т. е. их значения одинаково воспринимаются участниками и вызывают у них сходные ответы. Иными словами, жест — это не столько физический, сколько символический феномен, язык, которому принадлежит важнейшая конституирующая роль и в поддержании интеракции, и в социализации индивидов. Позже содержательная сторона общественной жизни нашла отражение в целом ряде социологических работ. Так, концепция обмена перспективами между участниками взаимодействия у А. Щютца подразумевала, что они связаны не только функционально.
Каждый должен также уметь поставить себя на место другого и увидеть ситуацию «его глазами». П. Бергер и Т. Лукман в книге «Социальное конструирование реальности» основное внимание уделяют познавательной активности людей. Социальная реальность рассматривается не только как источник импульсов к познанию и его предметная область. Авторы указывают на нее как на конструктивное начало в самом порождении и поддержании социального мира. И. Гоффман акцентирует значимость символических репрезентаций во взаимодействиях и коммуникациях людей. Он подчеркивает их значение как механизмов не только поддержания интеракционных ситуаций и процессов, но и перехода от одних сценариев взаимодействия к другим. Влияние содержательных аспектов поведения на характер отношений между людьми продемонстрировал Г. Гарфинкель. В рамках этнометодологиче- ских конструкций он показал, что в контексте повседневной жизни люди руководствуются не только структурными, но и символическими составляющими тех стандартных ситуаций, в которых они оказываются. Более того, сами ситуации распознаются по «языку» поведения, который люди используют как взаимоприемлемый и считают соответствующим типичным обстоятельствам. В обобщенном виде представление о значимости содержательного аспекта социальной реальности Г. Блумер выразил так: «Люди живут в мире, состоящем из объектов, которым соответствуют определенные значения, а не в окружении стимулов и самооргани зующихся сущностей. Этот мир имеет социальное происхождение, поскольку значения порождаются в ходе интеракций. В различных группах складываются свои миры, которые меняются при изменении значений их компонент. Люди в своей активности склонны ориентироваться на значения объектов, с которыми имеют дело. Поэтому по ним можно судить об истинном смысле организации действий. Для того чтобы идентифицировать и понять жизнь группы, следует определить, какие объекты они используют и в каких значениях. В конце концов, люди не слиты со своими объектами, могут прекратить оперировать ими и направить свое поведение в другое русло. И это становится источником трансформации групповой жизни»56. Сказанное свидетельствует о том, что первостепенное значение, которое придавалось — и придается —? в социологии формам и структурам совместного существования людей, не означает полного невнимания к содержательной его стороне. Символы, познавательные единицы, способы репрезентации, значения и смыслы, которые люди порождают и используют в процессах взаимодействий и коммуникаций привлекали внимание исследователей как заметные составляющие этих процессов, Однако они до сравнительно недавнего времени не были предметом специального изучения. И еще одно обстоятельство заслуживает внимания. Дело в том, что в рамках социологии понятие функции было и остается ключевым при анализе общественной жизни как на макро-, так и на микроуровне. Его используют главным образом для того, чтобы выявить совокупности задач, которые следует решать для поддержания социальной системы как целого, и таких связей между действиями составляющих ее людей, которые координируют совместную активность в соответствии с принципом дополнительности. Что касается их содержательной стороны, то, начиная с классических работ Б. Малиновского и А. Рэдклифф-Брауна, речь идет о действиях, направленных на удовлетворение индивидуальных запросов, с одной стороны, и на поддержание социального целого — с другой. Однако значение этого понятия, как следует из многочисленных контекстов его употребления, не ограничивается только этим содержательным аспектом. В социологических теоретических работах нередко встречаются указания на то, что одни и те же функции — производственные, регулирующие, социализирующие и т. п. — могут выполняться различными способами. Иными словами, сохраняя свою значимость в контексте социальной системы, они могут различаться по характеру составляющих действий и их последовательностей. Так, процессы производства могут быть в большей или меньшей степени рациональными, интенсивными, эффективными, а не только внутренне связными и нормативно регулируемыми. Управление при одном и том же режиме — например, автократическом — может реализоваться в соответствии с разными стилями — например, авторитарным или патерналистским. Образование как составляющая социализации может ориентироваться на формирование квалифицированного специалиста или просвещенного гражданина. Причем в одних случаях такого рода содержательные направленности могут дублироваться коммуникацией в соответствующих вербальных или каких-то иных символизациях, а в других — оставаться зафиксированными только на уровне конкретных практик. Соответственно есть все основания утверждать, что функции в их социально-формальном качестве имеют также и культурные значения. Сведение содержания социальной жизни только к коммуникативным процессам в рамках социологии было обусловлено следующими важными факторами. Во-первых, известно, что на протяжении почти всего XX в. социальные науки находились под сильным влиянием лингвистической философии и исследований языка в его структурных и семантических аспектах. Соответственно наиболее изученной оказалась символическая область социокультурной реальности. Во-вторых, широкое распространение средств массовой коммуникации и появление понятия «информационное общество» вызвали интерес социологов к структурам и содержанию сообщений, транслируемых с помощью электронных каналов. Особенно популярной тема коммуникации стала в 60 — 70-х годах XX в. Критической переоценке подверглись идеи Канта, Гуссерля, Пирса, Хайдеггера, Витгенштейна, Мида. Было отмечено, что в их трактовках связей людей с окружением приоритетом наделялось рациональное, теоретическое познание и недооценивалась роль практического разума в конституировании жизненного мира людей. Критики подчеркивали, что в рамках философских и социальных теорий модерна основное внимание уделялось идеально-типическим моделям коммуникации преимущественно институционального порядка и мало изучались реальные обыденные практики обмена информацией. Знаковыми событиями в этой области стали теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса и коммуникативная теория общества Н. Аумана. Их убедительные построения определяют сегодняшний климат в изучении содержания социальной жизни, однако нерешенными продолжают оставаться вопросы о его различиях на уровнях взаимодействий и коммуникаций. Эта тема остается предметом дискуссий — то затихающих, то возобновляющихся — начиная с момента, когда различие между означаемым и означающим было осознано как проблема, которая, кстати, не решена до сих пор. В свое время еще Ф. де Соссюр указывал на различие между значениями слова и того, что им обо значается на уровне социальной реальности. Связи, объединяющие эти два уровня, конвенциональны. Значения слов, согласно Соссюру, обусловлено главным образом сходствами и различиями между словами, знаками, способами связей между ними, принятыми в лингвистических системах. Их изменения определяются характерными для них закономерностями и могут быть поняты в сопоставлении с их прошлыми состояниями. Здесь не следует искать прямых отображений социальных процессов. Соссюр распространяет это различие между социальными практиками и использованием языка на все общественные институты и активность, осуществляемую в их рамках. С этой точки зрения лингвистика есть лишь частный случай семиотики как более общей науки о знаках и не может быть единственным способом изучения общественных отношений. Каждому социальному взаимодействию соответствует целый ряд знаковых систем, и лингвистическая — лишь одна из них. Соответственно значения и смыслы событий и процессов, осуществляющихся в обществе, следует выводить из их собственных кодов, которые сегодня мало изучены. В последнее время специальное внимание различению между социальным взаимодействием и его символической репрезентацией (коммуникацией) уделяет Э. Гидденс. Следуя идеям интерпретативной теории К. Г иртца, он предостерегает от смешения представлений о «следовании правилу» на уровне действия и «интерпретации правила» в коммуникативном процессе. Практический опыт, приобретающий форму в контексте «повседневных типизаций», предполагает овладение «правилами осуществления действий». Их использование в различных ситуациях вовсе не означает необходимость и умение их вербального формулирования. Последнее представляет собой интерпретацию, которая, согласно Гидденсу, расходится с практическим применением правила и следование которой может изменить содержание реального действия. Гидденс подчеркивает, что управляемые правилами практики не означают консервации ситуаций интеракции. Они обеспечивают не только воспроизведение и модификацию соответствующих правил в стандартной ситуации, но и изменение ее самой. Структурирующее качество правил можно наблюдать в процессах формирования, преобразования и разрушения ситуаций взаимодействия. В контексте рутинного воспроизведения интеракций они тесно переплетены с допустимыми вариациями совместной активности и потому почти не идентифицируется. Тем более их реальное действие не улавливается на дискурсивном уровне, если агент или наблюдатель не имеет соответствующего практического опыта57. Итак, сказанное позволяет сделать вывод, что организованная совместная активность людей предполагает навыки взаимодействия и коммуникации, которые не изоморфны друг другу. Когда между ними существует взаимная поддержка, у участников взаимодействия складывается чувство взаимного «базисного доверия», обеспечивающее им так называемую онтологическую безопасность. Она, согласно Гидденсу, характеризуется непротиворечивым сочетанием практических и когнитивных компонент: —рутинные практики повседневного совместного существования людей, не требующие рефлексии; —интерсубъективность, принимаемая как данная, самотож- дественная и непрерывная реальность; —осознание человеком конечности своего существования в мире; —самоидентичность, самотождественностьЯ, которая поддерживается на рефлексивном уровне58. Из всего сказанного следует, что в рамках социологии содержание совместной жизни людей — а именно это подразумевается здесь под понятием культуры — отнюдь не сводится только к символическому, дискурсивному ее аспекту. На это указывает Э. Гидденс, обращаясь к работе А. Витгенштейна «Философские исследования». Здесь подчеркивается, что язык сосуществует с тем, что не- высказано, и не исчерпывает нелингвистического, повседневного, обыденного содержания общественной практики. Характерные для нее значения определяют значения языковых выражений, но не ох'раничиваются ими. Сам язык оказывается дифференцированным в соответствии со спецификами областей совместной активности людей. Соответственно, хотя оба аспекта социальной реальности — интерактивный и коммуникативный — связаны между собой, они в то же время относительно автономны, не тождественны друг другу, меняются в соответствии с собственными закономерностями. Более того, вопрос о том, когда между ними существуют или отсутствуют взаимопереходы, до сих пор остается нерешенным. Контрольные вопросы 1. Понятие социальной реальности в социологии. 2. Социальные аспекты упорядоченности социальной реальности. 3. Культурные аспекты упорядоченности социальной реальности. 4. Причины отказа от идеи целостности и единства социокультурной реальности.
<< | >>
Источник: Орлова Э.А.. Социология культуры: Учебное пособие для вузов. — М.: Академический Проект; Киров: Константа. — 575 с.. 2012

Еще по теме И Глава 2. Социологическая трактовка социальной реальности:

  1. § 2. Трактовки социального взаимодействия в специальных социологических теориях
  2. />О трактовке понятия традиции в социологической теории
  3. ГЛАВА СЕДЬМАЯ Теория конструирования социальной реальности Лукмана и Бергера
  4. Традиция и социальная связь в трактовке Марселя Мосса
  5. Социологические описания техники как не смысловой реальности
  6. ТЕМА 7. ПРОБЛЕМА СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ И ЕЕ ПОЗНАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ
  7. СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА И СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ В ПЕРИОД РЫНОЧНЫХ РЕФОРМ 12 Н. М. Римашевская , Т. В. Морозова
  8. 1. Конструирование социальной реальности
  9. 2.1.5. Специфика социально, і реальности
  10. Уровни социальной реальности
  11. 7.2. Механизмы конструирования социальной реальности
  12. Социальная реальность как предмет социологии
  13. А.Б. Гофман: «СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ... - ЭТО СФЕРА СВОБОДЫ»*
  14. Религиозная картина мира и социальная реальность
  15. § 1. Особенности научного знания о социальной реальности
  16. ТЕМА 8. КАТЕГОРИИ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ КАК СПОСОБЫ структурирования СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ
  17. Социологическая представленность личности в контексте социального взаимодействия