Глава XII. "ЛОИКА" В КАРТАХ "ТАРОККИ МАНТЕНЬИ". РАЗМЫШЛЕНИЯ И УВЕСЕЛЕНИЯ

В так называемых картах-тарокки, приписываемых известному художнику из Падуи Андреа Мантеньи, меня особо заинтересовала фигура "Лоики". Кудрявая женщина левой рукой держит покрытого вуалью дракона, она смотрит на него внимательно и с опаской.
Известно, что тарокки - не просто игральные карты, а своего рода учебное пособие, наподобие разрисованных детских энциклопедий, говорят также, что рисунки приписываются Мантеньи по атрибуции Ланци. Немало было споров, кому из художников и какой школе принадлежат - то ли из круга Бартоломео Виварини и Кривелли из Венеции или, как полагает Адольфо Вентури, Галассо, художнику из Феррари, хотя Хинд и Беренсон связывают их с кругом Франческо Косса. Обсуждают также возможные связи между двумя сериями - какая из них изначальна либо обе независимы одна от другой. Для меня этот вопрос не имеет особой важности, ибо я намерен говорить об одной из двух разных фигур "Лоики" - о той, которую Хинд считает самой старой (не позднее 1467) и обозначает буквой Е. В сравнении с другой серией S у этой, как мне кажется, более драматическая история. Фигуры серии S отличаются, по мнению Хинда, наибольшей свободой и натуральностью рисунка, что производит более сильное впечатление, чем формальная грандиозность фигур другой серии. Передо мной фигура женщины с обнаженными руками и в платье до пят. Ее буравящий взгляд выражает ужас перед мерзким и отвратительным чудовищем, завернутым в прозрачную ткань. Чтобы лучше разглядеть его, она подняла левую руку до уровня лица, в то время как правая рука напряженными пальцами как бы инстинктивно что-то отталкивает. Правая нога в толчковом движении, и вся фигура заметно напряжена.

81

Фигура женщины с вьющимися волосами и драконом длинной чередой средневековой традиции связана с образом из книги "De nuptiis Philologiae et Mercurii", составленной в первой половине пятого века африканцем Марцином Капеллой. Среди семи свободных искусств брачному искусному дару соответствует Диалектика - женщина с бледным лицом. Ее подвижные глаза передают непрерывную мобильность, одетая на афинский манер в тунику, она держит левой рукой спиралью свившуюся змею, а в правой - вощеные карты с формулами на невидимом крючке. Карты с формулами с щедростью раздавались всем желающим, но всякий берущий тут же попадался на крючок. Змея одним ударом и затем ядовитым укусом втягивала жертву в свою зловонную спираль и фиксировала в установленном месте. Того, кто не очень торопился протягивать руку за картой, женщина занимала риторическими вопросами, а змея тем временем обвивала зеваку своими кольцами, затем по едва заметному знаку вопрошающей особы душила зеваку. Небольшого роста и в темных одеждах, женщина говорила на непонятном языке. Универсальные утверждения обращала в частные отрицания, связывала двусмысленности с однозначными выражениями. О себе говорила, что только ей дана божественная сила отличать истинное от ложного. Выросла в Египте, затем училась в гимназии Парменида и в Аттике, говорят, затмила величие Сократа и Платона своими недобрыми пророчествами. Переходя от аллегории к делу, автор излагает схоластический компендиум логики, однако наша Паллада прерывает его замечанием, что она учит искусству софизмов. В средневековых школах по- разному пытались раскрыть символику этой книги и странной фигуры. Ментальную утонченность усматривали в небольшом теле, неясность и сложность учения - в темных одеждах, бледность лица связывали с чрезмерно тяжкими усилиями, кудрявые волосы - с соблазном ошибочных решений, проницательность взгляда - с изобретательной подвижностью ума, змею - с коварностью софистики, крючок - с капризным аргументом.

Канона Марцина Капеллы более или менее придерживались художники Средневековья и Возрождения. Изображение Диалектики среди свободных искусств можно увидеть, например, в Шартрском соборе двенадцатого века, где в левой руке у нее - крылатый дракон, а в правой - скипетр. В канделябре Тривульция змея скрывается под мантией женщины, которая, как кажется, удаляется от мужчины с головой обезьяны. В фонтане Перуджи женщина держит змею в руке. В основании амвонов Сиенского и Пизанского соборов мы видим двух небольших змей, а на верши- 82

не Спаньоли левой рукой женщина держит оливковую ветвь, правой - змею, прячущуюся в складках одежды. На фресках Джусто Менабуой в Падуе одна змея норовит укусить другую, а в изумительной миниатюре марциновского списка в левой руке донны - змея, а в правой -набор механических фигур. На фресках замка Брачьано Антонаццо мы снова видим молодку с распущенными волосами и обнаженными руками. В апартаментах Борджо Пин- туриккьо изобразил похожий сюжет. Зато в дуомо во Фрайбурге Диалектика считает на пальцах, как у Марциана изображена Арифметика, а Философия сразит гадюку фальши. Точно так же на могиле короля Роберто в неаполитанском монастыре Санта Кьяра воинственная женщина на пальцах перечисляет аргументы. Та же дама с огромными ножницами представлена на колокольне Санта Мария дель Фьоре, как и задумчивая старуха у Николо Пизано. В отличие от античного и средневекового символизма Ренессанс предложил некоторые новые образы, например, на рельефе храма работы Малатесты благородная женщина с корзиной цветов и фруктов стоит рядом с двумя подростками в момент передачи кольца.

В палаццо Урбино на полотне великого Джусто Диалектика передает книгу стоящему на коленях Федерико ди Монтефельтро. Во дворце Шифанойя Диалектика - среди божеств языческого пантеона.

Оставляют в задумчивости эти аллегории, ибо в произведениях живописи, скульптуры, архитектуры, поэзии и музыки они не проникают в глубь изображений, живут сами по себе. Причина не в том, что они изображают тела, а не души, наоборот, именно потому, что искусство дает образ телесной души, оно не знает, что делать с тем, что выше самодостаточного процесса жизни, ткущей собственное полотно. Усилия ввести вторые смыслы настраивают разум на идеи и тенденции, близкие сердцу некоторых людей определенного возраста, склонных вводить их туда, где им нет места. Любопытство толкает вопрошать полотна, скульптуры, поэзию, музыкальные темы, но, не умея ответить на наши вопросы, они продолжают жить в гармонии цветов, линий, слов, звуков. Тогда мы ищем книги, документы, рукописи, могущие подтвердить аллегорические интенции. Для простого взгляда художника средневековым и ренессансным изображениям семи свободных искусств не достает поэтического синтеза, они как бы остаются иероглифами для толкования. Среди тех, что волнуют и эстетически захватывают, назовем образы Диалектики в Сиенском соборе, на рельефах в соборе Сан-Франческо в Римини, в покоях Борджиа и во дворце Урбино. Разный душевный настрой со- 83

относится с непохожестью душ Джованни Пизано, Агостино ди Дуччьо, Пинтуриккьо и Джусто Великого.

Так и наша Лоика на поучительных картах говорит сама с собой. Она ошарашена драмой, каким бы ни был ее сюжет, охвачена ужасом, что зло так близко, что предстоит положить немало сил, чтобы победить его. Большего художник и не мог сказать, а в данном образе есть единство художественной экспрессии и жизни, недостающее многим изображениям, опирающимся на канон Марциана Капеллы.

Если бы художник сознательно придерживался логической концепции " Лоики", он не избежал бы дурной репутации наставника в искусстве расставлять ловушки и охотиться за простаками. Ленивые склонны видеть в образе Марциана Капеллы триумф фальши над истиной, диалектику наравне с риторикой, они лишают достойной цели, ведь разве не суетно искусство спорить и выигрывать ради самого спора. Вполне вероятно, что Марциан ничего не знал о спорах и символике, почему его фигура чудовища с кокетливой газовой накидкой и впечатляет. О чем думает женщина, поднявшая руку с драконом к самому лицу - кто знает? Поскольку художник ничего об этом не сказал, то нам остается красноречивость образа. Подлинно художественное произведение провоцирует бесконечное множество догадок, каждую из которых жизнь переводит в разные ситуации. Со своей стороны, я охотно перевожу, выделяя из множества возможных драм, "Лоику" так, как мне подсказывает моя любовь к философии. Используя свое право воображать и чувствовать, я сохраняю за другими такое же право, то есть ценю и уважаю произведение искусства в полноте его человеческой универсальности.

Я перевожу образ как драматическую судьбу истины в поединке с лживостью и фальшью. В борьбе с ошибкой истину ведет логика, которая, по крайней мере для меня, совсем не та коварная злодейка, плетущая ловушки софизмов, которую только и мог себе вообразить карфагенский дьявол Марциана Капеллы. Для меня это поистине благотворная сила, требующая особого мужества, готовности взять на себя труд без конца распутывать закрученные так и эдак софизмы, разминировать иррациональные комбинации, которым низкие страсти угодливо поставляют одежды правдоподобия, обнаруживать рифы предрассудков, препятствующих свободному исследованию. Представляя себе все эти фальсификации, душа постоянно находится в смятении и страхе, что и внутри нас уже берет верх эта зараза. Наступает что-то вроде усталого безверия, разные рецидивы старых ошибок. Однако голос

84

совестливого сознания повелевает не поддаваться обидам, не грешить против чистоты истины, продолжить и завершить работу. Так Лоика буравит взглядом монстра, но наглый негодяй - поди ж ты! - щеголяет своей чудовищной безобразностью, бросает с издевкой вызов каждому встречному.

Беда человеку и обществу, если защитные реакции начнут угасать, если строгая логика не проникает и не освещает все части жизни! Бернардо Тануччи, один из министров старой закалки, людские пороки и дефекты связывал с "отсутствием силлогизма". Неудовлетворительность силлогизма или его исчезновение открывает дорогу в болото вязких иммагинативных липких образований, а низменная алчность всегда толкает к губительным поступкам. Не такими ли фантазмами окутано небо Европы - да что там! - обоих полушарий. Логика не душит и не заменяет собой спонтанность действия, она поддерживает и защищает от все пожирающей, брутальной и конвульсивной витальности. Без логики наглость становится необузданной, чудовищно сильной в своей неспособности быть чем-то иным. Именно поэтому я стал особенно чутким к Логике. Я вставил в рамку "Лоику" и повесил на стене у себя в кабинете. Фигура на "тарокке Мантеньи" стала почти иконой: мысленно я обращаюсь к этой святой с молитвой не оставлять меня и хранить от напастей суровым бдительным оком.

<< | >>
Источник: Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой. 1999

Еще по теме Глава XII. "ЛОИКА" В КАРТАХ "ТАРОККИ МАНТЕНЬИ". РАЗМЫШЛЕНИЯ И УВЕСЕЛЕНИЯ:

  1. Глава 5 РАЗМЫШЛЕНИЯ О ЖИВОЙ ПАМЯТИ
  2. Глава 9 РАЗМЫШЛЕНИЯ О ДУШЕ И ДУХОВНОМ РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА
  3. ГЛАВА XII
  4. Глава XII
  5. Глава XII.
  6. Глава XII
  7. ГЛАВА XII (26)
  8. ГЛАВА XII (56)
  9. ГЛАВА XII (85)
  10. Глава XII
  11. Глава XII
  12. Глава 2 РАЗМЫШЛЕНИЯ О ДВОРЯНСТВЕ
  13. Глава XII. Застой
  14. ГЛАВА XII О РЕЛИГИИ
  15. Глава XII ЭТОС НАУКИ