Политические основания гражданского общества 179

В большинстве посткоммунистических стран идеал гражданской свободы оказался первоначально реализованным в новом государственном аппарате и новой бюрократии. По своему характеру эти социальные структуры составляют явный контраст западным традициям.
Причины, обусловившие новый виток бюрократической спирали, были, конечно, различными. Например, в Польше, пережившей в XVIII—ХЕХ вв. три раздела и несколько закончившихся неудачей революционных восстаний, а в XX в. — военный разгром и оккупацию нацистской Германией и в дальнейшем подчинение советской гегемонии, никогда не существовало сильного автономного государства (за исключением краткого периода существования авторитарного режима Пилсудского в период между двумя мировыми войнами) современного типа. Идея гражданского общества приобрела поэтому у польских идеологов «Солидарности» характер идеологической альтернативы иностранному господству и имела сильный националистический налет.

В России с ее традициями патриархальной монархической и тоталитарной коммунистической политической культуры концепция гражданского общества, будучи встроенной в догматический псевдолиберальный проект, оказалась еще более идеологизированной и далекой от реальности. Антитоталитарная направленность этой концепции с примесью традиционной антикоммунистической риторики приводила, как правило, к тому, что она искажала и камуфлировала реальный процесс разложения советского общества в направлении формирования неономенклатурного государства, нуждавшегося именно в идеологических мутантах гражданского общества, а не в его действительном существовании в качестве противовеса государству.

Перечисленные симптомы кризиса, связанные с реализацией классической концепции гражданского общества на востоке Европы, не ограничиваются, однако, только данным регионом. Следует обратить внимание на стремление западных ученых — политологов, социологов, культурологов к «повторному открытию» идеи гражданского общества в условиях «постиндустриальной цивилизации». Например, в США, всегда представляемых в науч-

180

ной литературе в качестве образца гражданского общества, адекватность американской его модели современным общественным потребностям часто ставится под сомнение. В печати постоянно обсуждаются вопросы, связанные с индивидуальными правами и наделением правами, с соотношением личных свобод и общественного (публичного) регулирования. Этические дилеммы, вытекающие из новейшей биотехнологии (суррогатное материнство или искусственное оплодотворение), религиозные верования, находящиеся в конфликте с современной медицинской практикой, дебаты о корпоративной собственности и участии рабочих в управлении, законы против наркотиков и т. д. — все эти вопросы о границах публичного и частного, пределах индивидуальных свобод, концептуализации понятия «общественное благо» и его отношения к правам индивида, его свободе и ответственности непосредственно затрагивают современное понимание концепции гражданского общества.

С ними связан и феномен новых политических движений на Западе, ориентированных на требования, до этого традиционно не рассматривавшиеся как политические. В практику этих движений вовлекаются неинституциональные средства политического участия в различных сферах — забота о здоровье, благосостояние, права в сфере образования, определение роли и сферы деятельности женщин в обществе и др.

В какой мере в свете такой перспективы можно говорить о реализации в современной России элементов гражданского общества? Его предпосылки, по мнению теоретиков радикальных либеральных реформ, создаются в результате приватизации. В действительности приватизация имела гораздо большее воздействие на страну, чем ее авторы себе представляли.

В советский период идея примата государственных интересов достигла своего апогея, особенно в 20-30-е годы, когда большевиками последовательно искоренялись любые ростки гражданского общества. Как справедливо отмечал В. Шляпентох, антикоммунистическая революция 1991 г. способствовала прыжку России от общества с мощной коллективистской идеологией к обществу, в котором общественные интересы устранены из умов почти каждого — от граждан до должностных лиц высшего ранга.

181

Поскольку история любит перемещаться от одной крайности к другой, россияне превратились в народ, который почти совершенно безразличен к любой социальной ценности, к любому общественному вопросу и не желают приносить даже малейшей жертвы общественному благу!.

Такое состояние является вполне понятным, когда большинство граждан предоставлено собственной судьбе. Долгие десятилетия россияне не могли отождествлять свои интересы ни с одной из ассоциаций — церковью, профсоюзами или политическими партиями. В настоящее время таких организаций как прочных референтных групп также не существует. В то же время исчезло чувство защищенности и уверенности в поддержке государства.

Новый психологический климат отнюдь не благоприятствует формированию плюралистического сознания, который стимулирует инициативу помимо криминальной (если не брать в расчет проблему собственного выживания каждого индивида). Основные конституирующие силы в России — бюрократия и организованная преступность. Нормальная предпринимательская деятельность невозможна без поддержки одной из них или обеих сразу.

По Шляпентоху, современное российское общество (как, впрочем, и всякое другое) состоит из шести блоков: 1) некоррумпированные бюрократы; 2) коррумпированные бюрократы; 3) лица не вовлеченные в незаконную деятельность; 4) лица в нее вовлеченные; 5) члены криминальных группировок; 6) люди, вовлеченные в неорганизованную криминальную деятельность2.

Все перечисленные выше сферы органически присущи любому обществу. Отличие России — чрезвычайно высокая роль «незаконных секторов».

Можно прийти к определенному выводу о том, что в России возникло своеобразное гражданское общество со знаком минус,

1 Shlapentokh, V. Early Feudalism The Best Parallel for Contemporary Russia // Europe-Asia Studies. Formerly Soviet Studies. 1996. Vol. 48. No.3. P. 393-397.

2 Ibid.; ср.: Shlapentokh, V. Bonjour. Stagnation: Russia's Next Years // Europe-Asia Studies. Formerly Soviet Studies. 1997. Vol. 49. No. 5, p. 865-882; Shlapentokh, V. Russia as a Medieval State // The Washington Quarterly 1996. Winter. 19.01; Sakwa R. The Regime System in Russia// Contemporary Politics. March 1997. Vol. 3. No. 1; J.

182

представляющее собой историческую аномалию. Причина возникновения такой аномалии та же, которая привела к возникновению коммунистического тоталитарного строя — попытка резкого разрыва с прежней традицией путем бездумного и преступного внедрения в общественную ткань умозрительного социального проекта. Неизбежная реакция отторжения возвращает общество в результате целого ряда социальных метаморфоз в более архаизированное состояние как по отношению к собственному историческому прошлому, так и по отношению к нормам и социальной практике, сложившимся в либеральных обществах.

Одной из версий интерпретации новой исторической ситуации стала концепция «нового российского феодализма», получившая довольно широкое распространение среди отечественных и зарубежных ученых.

Так, выступая на тринадцатом Всемирном конгрессе социологов, Н. Покровский довольно категорично утверждал, что современная посткоммунистическая Россия представляет собой определенную форму «феодализма с постмодернистским лицом»1.

Напротив, в работах В. Шляпентоха представлена концепция, основанная на параллелях современной российской социальной системы и общественного сознания с раннеевропейским феодализмом. «Феодальная Европа, — отмечает он, — представляет многочисленные параллели с политической жизнью современной России, даже если экономическая среда двух обществ кажется несопоставимой — для одного характерна средневековая экономика с абсолютным преобладанием сельского хозяйства и ремесел, для другого — высокоразвитая индустриальная экономика, способная запускать космические корабли. Конечно, сельское хозяйство продолжает играть важную роль в судьбе российского общества. Сходство с ранним феодализмом может быть также найдено в любом современном обществе, которое, вследствие межэтнических и племенных конфликтов или благодаря коррупции, имеет государство, не способное придать силу законности и порядку»2.

1 Покровский Н. Великий отказ: возвращение в феодализм с постмодернистским лицом // Независимая газета. 1994. 27 сент. С. 5.

2 Shlapentokh V. Early Feudalism... P. 393.

183

Как и в Западной Европе тысячелетней давности, «в сегодняшней России границы между публичной и частной сферами либо размыты, либо вообще не существуют: власть и собственность настолько переплетены, что их часто невозможно отделить друг от друга. Подобно средневековым баронам, российские бюрократы на всех уровнях иерархии используют свою политическую власть для осуществления контроля над собственностью, в то время как богачи обменивают деньги на власть, для чтобы контролировать политические решения»1. Соответственно личные связи играют зачастую гораздо большую роль, чем связи, основанные на формальном положении людей в политических, социальных и экономических структурах. «Это означает, что наиболее могущественными людьми в стране являются не государственные деятели, избираемые на выборах, но близкие друзья президента (или короля, если мы обратимся к прошлому)»2.

Одна их последних обобщающих попыток подвести итоги дискуссии о новом российском феодализме содержится в работах английского политолога Д. Лестера, выделившего следующие его элементы: •

абсолютное преобладание частных интересов над публичными не только на уровне обыденной жизни, но особенно в предпочтениях и поведении государственных служащих — от бюрократов до политиков; •

тесное переплетение собственности и власти. Во многих случаях целые области превращаются в обширные феоды на условиях личного держания; •

постоянно усиливающееся преобладание личных связей, основанных на все более формальных (или институализирован-ных) отношениях в политической, социальной и экономической сферах. Типичным выражением этих связей становится понятие «крыша». Если отношения «вассалитета» преобладают на уровне самих правителей, на нижних ступенях социальной лестницы наиболее типичными становятся отношения патронажа и клиен-телы, являющиеся, как свидетельствует опыт европейского сред-

1 Ibid. Р. 394.

2 Ibid.

184

невековья, не выражением анархии, но, наоборот, стремления к установлению определенного порядка; •

всеобщее господство бартера на всех уровнях общества — от производственных коллективов до сферы государственного управления; •

рост насилия, заставляющий людей все больше полагаться на собственные силы вплоть до создания личных армий теми, кто обладает достаточными для этого средствами. Естественно, эта тенденция усиливает отношения между «лордами» и «баронами» по принципу предоставления защиты (крыши) более слабым со стороны более могущественных; •

«провинциализация» страны, т. е. резкое уменьшение тенденции к интеграции во всех сферах жизни; •

неспособность достичь компромисса и согласия в политической сфере, поскольку в результате усиления интриг ставки в борьбе за власть часто оказываются очень высокими; •

политические партии и ассоциации все больше становятся орудием частных интересов и продвижения отдельных политиков, а не формой представительства и артикуляции интересов; •

формирование «государства в государстве» в высших эшелонах власти как средство обеспечения безопасности и личного благосостояния1.

О том, что концепция «российского феодализма» вовсе не препятствует анализу проблемы генезиса гражданского общества, свидетельствует, например, ранняя интерпретация этой концепции, осуществленная Т. Самуэли, который настаивает на существовании неизбежной дихотомии при любой оценке исторической роли западной феодальной традиции. «С одной стороны, она бесспорно представляла собой анархическую силу и в исключительных случаях... приводила к хаосу. И все же заслуживает внимательного отношения и тот факт, что гораздо более важным в долговременной перспективе было то сдерживающее влияние, которое [феодализм] оказывал на государственную власть. Именно эта способность привела к тому, что феодализм внес решаю-

1 Lester J. Feudalism^ Revenge: The Inverse Dialectics of Time in Russia // Contemporary Politics. 1998. Vol. 4. No. 2. P. 200 sqq; ср.: Shlapentokh V. Early Feudalism... P. 402.

185

щий вклад в эволюцию демократических процессов...»1 В этом смысле «феодализм, при всей его несправедливости и неравенстве, был в сущности тем, что сегодня можно было бы назвать плюралистическим обществом в противоположность монолитному деспотизму (или этатизму)»2.

Очень вероятно, что дальнейшая эволюция российских политических институтов сделает ненужной подобную реабилитацию феодализма в духе А. де Токвиля. Проблема заключается в том, что современные политические дискуссии о перспективах становления гражданского общества в регионах, где формирование последнего может пока рассматриваться как следствие социального эксперимента, имеют вполне объективную тенденцию игнорировать именно аспект толерантности. Удивительного здесь ничего нет: искусственное навязывание стандартов, которые общественное сознание и практика не могут освоить по мановению волшебной палочки, неизбежно порождает нетерпимость как со стороны элиты, так и со стороны основной массы индивидов.

Искусственная комбинация гражданственности и толерантности невозможна в принципе ни в одном обществе. Их органическая совместимость может возникнуть лишь вместе с появлением сложной системы гражданских коммуникаций и групп интересов, не только дополняющих и ограничивающих друг друга, но и неизбежно навязывающих новой бюрократии толерантный компромисс.

1 Szamuely Т. The Russian Tradition. London, 1988. P. 105.

2 Ibid. P. 106.

<< | >>
Источник: И. И Кальной и др.. Гражданское общество: истоки и современность / Науч. ред. проф. И. И. Кальной, доц. И. Н. Лопушанский. 3-е изд., перераб. и доп. — СПб.: Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс». — 492 с.. 2006

Еще по теме Политические основания гражданского общества 179:

  1. Раздел 4 ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
  2. Тема 9. Основания возникновения гражданских правоотношений, осуществление и защита гражданских прав.
  3. Раздел 1 ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
  4. Раздел 6 СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
  5. 9.1. Основания возникновения гражданских прав. Сделки.
  6. Раздел 3 ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА И ПРАВОВОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
  7. Статья 8. Основания возникновения гражданских прав и обязанностей
  8. IV. Политическая и гражданская культура
  9. ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ АНАЛИЗА ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ И МЕХАНИЗМОВ ИХ РАЗРЕШЕНИЯ Интымакова Л.Г., Чередникова Н.П.
  10. Политическая система, СМИ и гражданское общество
  11. ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ГРАЖДАНСКИМИ И ПОЛИТИЧЕСКИМИ АССОЦИАЦИЯМИ
  12. -              (              ) Гражданско-правовая ответственность наступает при наличии четырех условий или основани
  13. 4.3. Политические аспекты генезиса гражданского общества в современной россии
  14. § 25. Политические и социально-экономические итоги Гражданской войны в России