2.2. Осуществление идеи гражданского общества

Поскольку гражданское общество — это целый комплекс отношений внутри общества и по отношению к государству, к нему нельзя применить какую-либо одну характеристику, хотя невмешательство власти в частную жизнь и одновременно ее защита властью выглядят непременным показателем существования гражданского общества.
Искать предпосылки, зародыш гражданского общества имеет смысл лишь на рубеже феодализма, перехода от аграрного к индустриальному обществу. Именно в этот период, переживаемый в разных обществах не одновременно и со своей спецификой, индивид обретает возможности горизонтальной и вертикальной мобильности. Этому способствует крушение скреп сословного покровительства, кризис феодальных экономических отношений, развитие торговли, предпринимательства, производства.

От политического и экономического единства часть общества стремилась к их размежеванию. Потребность в свободе собственности и независимости хозяйственной деятельности сопровожда-

1 Цит. по: Ренев Е. Г. Историософская и социально-политическая мысль Адама Фергюсона. Шотландское Просвещение (40—60-е гг. XVIII в.): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1990. С. 16.

3 Зак. 3514

66

лась желанием оградить себя от произвола власти, центральной и отдельных сеньоров. Такая гарантия виделась в законах и политическом устройстве, охраняющих собственников, в договоре между обществом и властью. В теории это отразила школа естественного права, на практике же это выразилось в многочисленных социальных выступлениях (прежде всего горожан) в монархических государствах. В большинстве случаев авторитарный правитель, сам заинтересованный в ликвидации феодальной раздробленности и централизации своей власти, и третье сословие, ограничивавшее свои требования экономикой, добивались компромисса. В обмен на гарантии частному предпринимательству король получал военно-политическую поддержку горожан (например, во Франции).

Элементы гражданского общества проявлялись в первую очередь в экономике. Это были как независимые рыночные образования нового типа, так и выросшие из прежних семейных, общинных и корпоративных ассоциаций. Так, немецкая модель гражданского общества того времени выразилась в гильдии, ставшей одной из первых форм объединения ремесленников и торговцев и первой формой их самозащиты и влияния на управление городами. О трех видах гильдий — купеческих, ремесленных и «ком-паньонажах» (объединениях-братствах мелких ремесленников Франции с начала XV в.) пишет английский ученый Э. Блэк1. От прежних средневековых феодальных властных структур оставались, но в новом качестве элементов гражданского общества — институты сословий и рыцарства, университеты. Права на ассоциацию иногда добивались научные общества, масонские ложи, клубы, газеты и т. п.

Значительно более активно этот процесс шел там, где авторитарное давление власти сказывалось в меньшей мере — в городах-республиках Северной Италии. Здесь власть вынуждена была уступать не только в экономике, но и в политике. Как отмечал

1 Black F. Guilds and Civil Society in European Political Thought from the Twelfth Century to the Present. London, 1991. Его подход в своем анализе истоков корпоратизма использовала И. Стрелец в статье «Гильдии и гражданское общество в истории Европы (с 1250 г. до периода реформации)» (см.: Бизнес и политика. 1995. № 1.С. 43-46).

67

Н. Макиавелли, мир и безопасность граждан, наслаждение своим имуществом и богатством, право каждого иметь и отстаивать свои убеждения рассматривались в качестве общественных ценностей1. Городское самоуправление, хотя и носило цензовый характер, значительно расширило возможности граждан, подтолкнув их потребность в более высоком уровне образования и политической культуры. Город, к тому же, включил в зарождающееся гражданское общество значительно большую долю своего населения в сравнении со становлением «экономического человека» в монархиях того времени. Но перемены в подавляющей массе их населения еще не наступили.

В своем сравнительном анализе античного и средневекового города М. Вебер2 показал особенности становления общественных ассоциаций европейского города в сравнении с Востоком (в том числе Китаем и даже Японией), заключавшиеся в большей самостоятельности и сближении с властными структурами. Компактное воспроизведение этой работы Вебера затруднительно из-за множества значимых деталей и отступлений, сравнений с другими условиями, поэтому можно воспользоваться комментариями к Веберу и этому периоду средневековой истории блестящего российского историка А. И. Неусыхина3, показавшего на примере городов-республик Северной Италии (в отличие от Германии и Англии) процессы борьбы сеньориальной элиты и демократических слоев-«роро1о» (цехи и гильдии ремесленников и купцов), постепенно приводившие к столь серьезному перевесу «popolo» в борьбе за реальное самоуправление горожан, не допускавшее верховенства подеста сеньориальной элиты над капитаном «popolo», что и приводило к присоединению той же элиты к гильдиям и цехам.

В XV—XVI вв. ситуация в монархических государствах начинала меняться. Добившись некоторых экономических свобод, горожане стремились к участию во власти. Первоначально этот порыв был заметен в пересмотре религиозной идеологии. Католическая церковь, один из главных институтов феодализма,

1 Макиавелли Н. Сочинения. СПб., 1998. С. 72-74, 87-95, 107-110.

2 Вебер М. Избранное. Образ общества. М., 1994. С. 309—440.

3 Там же. С. 658—690.

68

подверглась длительному давлению извне и изнутри и, в конце концов, распалась. Протестантизм, родившийся в эпоху Реформации, не был первым продуктом распада христианства. В 1054 г. отделилась соперничавшая с папством греко-католическая церковь (известная у нас как православная). Перемены в церкви ожидались не только прогрессивно настроенным клиром, но и массой горожан (бюргеров-буржуа). Для одних это означало возвращение верующих к Священному Писанию (без посредничества монахов и священников); для других — отказ церкви от своих богатств, прежде всего монастырских угодий; для третьих — «удешевление» содержания этого института и т. д., но для всех протестантов это был процесс обмирщения, возвышения человеческого разума, частичного отступления веры перед знанием, а, следовательно, и новых возможностей проявления личности, светских ассоциаций, частной жизни.

Религиозное раскрепощение сопровождалось новыми требованиями к государству, точнее к монарху: ограничить произвол власти, предоставить всю полноту прав и свобод третьему сословию, в том числе ассоциациям общественной самодеятельности. Параллельное сосуществование общества и государства в развитых европейских странах прервалось чередой революций в Англии, Франции, Нидерландах, завоеванием независимости британскими колониями в Америке. Произнесено и обосновано само понятие гражданского общества, высказано предположение о всегдашнем противостоянии гражданского общества и государства в Европе.

Поворотным моментом в формировании современной цивилизации стала промышленная революция конца XVII—XVIII вв. С историко-социологических позиций станок дал процессу становления гражданского общества больше, чем любая теория. Он нивелировал мастерство рабочих (различия мастера — подмастерья — ученика в цеховой структуре были под стать сословным), приведя к значительно менее заметной разнице в квалификации и соответственно меньшему разрыву в оплате труда и имущественном положении. Введение станка потребовало не только навыков, но и технических и технологических знаний на уровне начального образования. В свою очередь, дальнейшее повышение

69

уровня образования создавало новые статусные возможности, вело к осознанию социальных интересов и впоследствии к экономическим и политическим ассоциациям на базе единства целей. По сравнению с мануфактурой машинное производство увеличило количество продукции и соответственно снизило ее стоимость, позволило поднять планку уровня массового потребления. Внедрение станочных технологий в различных отраслях ускорило процесс разделения труда и появления новых отраслей, потребовавший усиления миграции рабочей силы из аграрного сектора экономики и способствовавший дальнейшей урбанизации, распространению городского уровня комфортности и нового образа жизни на все большее количество населения.

Дальнейшее разделение труда имело и другие последствия, проявлявшиеся одновременно в усилении функциональной интеграции и конкуренции из-за колебаний в количестве рабочих мест. Для недавних сельских жителей переход от «соседских» отношений к договорным в сочетании с борьбой за рабочие места, нуклеарной семьей, ограниченной жилой площадью города означал и новые ценности индивидуальной личности и гражданина.

Начиная с века Просвещения, затем Французской революции и вплоть до становления постиндустриального общества конца XX в. реальный процесс развития гражданского общества шел по восходящей. Причем, на наш взгляд, идеологические бои вокруг самой проблемы гражданского общества, «забвение» идеи к концу XIX в. в Европе и США не могли повлиять на появление и проявление «живых» элементов гражданственности и общественности. Мало того, процесс не мог идти равномерно. Так, в США он опережал европейский уровень, после реформ 60—70-х годов XIX в. активизировался в России, в ряде стран Востока, переживавших модернизацию еще в колониальных условиях. В передовых странах, где все шире распространялись отношения «классического» капитализма, тенденции общественной самодеятельности в политической жизни наталкивались на преграду монархических режимов. Нейтральное сосуществование общества и государства в Европе XIX в. и с начала XX в. повсеместно сменилось острой борьбой «экономического» человека с властными структурами, а эгалитаристский пафос, порожденный уже отме-

70

ченными изменениями в положении производителя, в свою очередь влиял на восприятие марксистской концепции классовой борьбы, причем настолько, что совпадающие в XIX в. процессы формирования гражданского общества и политической базы рассматривались большинством ученых (и практически всем советским обществоведением) с приоритетом классового противостояния, а не более широких отношений гражданское общество — государство.

Все ссылались на Маркса, полагавшего, что гражданское общество разделилось по классовым признакам. Признание же марксистами классовости самого государства привело к совмещению в этой теории социально-экономической и политической структур общества. Идея гражданского общества, считалось, ушла в прошлое. Возможности общественного договора, консенсуса отбрасывались в силу логики классовой борьбы. Однако уже к концу XIX в. часть марксистов отошла от революционных прогнозов в расчете на легальные методы политических и социальных перемен (первым был Э. Бернштейн, за ним последовали другие, составившие основу социал-демократии, но уже без коммунистов). Косвенно это отражало признание значения общественности в реализации интересов различных социальных групп договорным путем.

В этот период в структуре гражданского общества происходило активное формирование новых экономических (производственных, торговых, финансовых) ассоциаций предпринимателей; добровольных объединений трудящихся (общества взаимопомощи, кооперативы, профсоюзы и т. п.); оппозиционных государству политических группировок разных социальных групп, с течением времени оформлявшихся в партии. Шло становление независимой от государства прессы. Разъединение «снизу» с государством (и это специфика Запада, по сравнению, например, с Россией) привело к тому, что политическая жизнь общества разделилась на государственную и негосударственную, влияющую на формирование и принятие политических, административных решений и вырабатывающую общественное мнение.

XX век стал временем проявления двух основных тенденций: развития гражданского общества через демократизацию, гаран-

71

тии прав личности, альтернативную политику и противодействие этому развитию с использованием репрессий и плутодемократии. Тоталитарные режимы фашизма и коммунизма, манипулируя политическими и социальными интересами масс, вытеснили из политической жизни основные гражданские институты или подавили их. В 20—40-е годы в мировой политической практике кроме тоталитарных стран с разрушенными структурами гражданского общества функционировали страны с развитой демократической системой власти, где гражданское общество не прекращало расширения и обновления, а также страны с еще недостаточно развитым гражданским обществом.

Вторая мировая война, столкнувшая страны из всех названных групп, как через увеличительное стекло, показала некоторые противоречивые и отчасти негативные тенденции, которые следует преодолеть, если полагать, что ценности гражданского общества носят общечеловеческий характер. Пока же можно было увидеть и блокирование стран-союзниц из разных политических лагерей (СССР, Англия, США), и их далекие от демократии способы «дележа» мира в Тегеране, Ялте, Потсдаме, Вашингтоне. Становление гражданского общества в той или другой стране вовсе не означало, что эта страна, несмотря на громкие декларации, готова способствовать его распространению (США, где гражданское общество ушло вперед даже в сравнении с демократической частью Европы, являлись и являются самым ожесточенным конкурентом в борьбе за сферы влияния и гегемонию в мире. Значительная часть американского общества вплоть до Перл-Харбора отстаивала изоляционистские позиции в борьбе с фашизмом, а после войны США демонстрируют готовность «наказывать» Корею, Вьетнам, Ливию, Ирак и др.).

Послевоенное развитие Запада дает основание говорить, что реальным элементам гражданского общества придан новый импульс технологическими, структурными и культурными переменами, соответствующими развитию постиндустриального общества. На рубеже 80—90-х годов «востребована» из запасников социально-философской, политической и исторической памяти сама идея гражданского общества (хотя, на наш взгляд, «анонимное» воплощение в реальной жизни ее элементов никогда не пре-

72

кращалось, разве что в некоторых странах прерывалось). Причиной тому стали события в коммунистическом мире, где кризис политических, социальных, экономических структур «реального социализма» потребовал замены системы «целерациональной легитимации» (выражение Т. X. Ригби) на систему легитимации, в основе которой должны быть права человека и нормы закона, под лозунгом гражданского общества, выдвинутым оппозицией1.

Однако видеть за этим, как предлагают многие наши современники, ликвидацию диктатур и необратимость победы демократии, пока рано, ибо в посткоммунистическом пространстве общественно-политические перемены в духе оттеснения государства ассоциациями демократического самоуправления недостаточны и иллюзорны. Здесь необходимо параллельно создавать «гегелевское гражданское общество» в экономике путем рыночных преобразований, а это, в свою очередь, означает угрозу возникновения новой олигархии.

Так что кризис коммунизма пока создал лишь предпосылки гражданского общества на Востоке и более благоприятные условия гражданской самоорганизации при перераспределении политических ресурсов на Западе. В число особенностей этого процесса можно включить: а) развивающийся массовый (не элитарный) индивидуализм, б) появление и развитие ассоциаций планетарного масштаба, в) расширение возможностей гражданских политических организаций на местном, региональном и национальном уровнях, г) дальнейший рост влияния средств массовой информации, их глобализацию через Интернет (в связи с чем возникает вопрос об общественной цензуре), д) развитие сети социальных и социокультурных ассоциаций.

Как уже отмечалось, процесс формирования гражданского общества в США имел свои особенности. После достижения независимости от британской короны создавалась уникальная возможность строить новые политические отношения в условиях ослабления центральной власти и уже существовавших гражданских институтов, зарождавшихся еще в колониальном прошлом. Со-

1 Таа В. Концепция "civil society" в преобразовании коммунистических режимов //Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. Социально-политические исследования. 1994.

№5.

73

словная система не играла в Новом Свете такой роли, как в метрополии, а первые же документы американской революции провозглашали равенство людей (тогда еще ограниченное расой и полом) и экономическую свободу. Множественность интересов различных социальных групп создавала основу для многочисленных гражданских организаций.

Здесь была применена критически переосмысленная европейская идея гражданского общества. Американский опыт формирования гражданского общества, в основании которого лежала либеральная традиция (взгляды Дж. Локка на право частной собственности на основе естественного права, А. Смита на модернизацию и саморегуляцию как необходимые компоненты гражданского общества, концепция «минимального государства» Т. Пей-на и независимости государства и гражданского общества Д. С. Милля), получил своевременную и высокую оценку А. де Токвиля. Однако в других странах, в частности в Европе, этот опыт мог и может быть использован лишь в частностях. Если в Европе становление гражданского общества происходило одновременно с демократизацией политической системы, уже включавшей бюрократический управленческий аппарат, то в США еще до войны за независимость государственным идеалом стало самоуправление свободных людей на свободной земле, и этот идеал подразумевал недоверие к исполнительной власти, тогда по сути совпадавшей с колониальной администрацией. Бюрократия здесь появилась позднее демократии, вырастала на ее базе.

Правда, и на заре американской демократии и сейчас существуют различия во мнениях, что важнее: участие граждан или компетентность представительных органов. (Столкновение взглядов, и что еще важнее — факты гражданского участия, гражданственности отразил в своей книге «Заметки о штате Виргиния» авторитетный свидетель того времени, один из «отцов-основателей» США Т. Джефферсон'. И удивительно, что американский опыт формирования гражданского общества и именно этого его аспекта не отразил авторитетный современный исследователь Э. Шилз, ограничившийся европоцентристским освещением идеи и прак-

Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. Л., 1990.

74

тики гражданского общества — хотя он не обошел вниманием СССР и Восточную Европу социалистического периода.) В ряде штатов граждане были обязаны принимать участие в работе городских собраний, на которых обсуждались важные вопросы жизнедеятельности общин. Полноправные члены общин привлекались на непостоянной основе в различные органы публичной власти.1 В других штатах предпочтение отдавалось представительным органам власти, где избранные должностные лица-специалисты, а не граждане принимали решения. Гражданские инициативы здесь сводились до минимума. И та и другая традиции имели и имеют свою аргументацию, своих сторонников и противников.

Система участия граждан базируется на представлении, выработанном еще Н. Макиавелли, что рядовые граждане лучше знают достоинства и недостатки чиновников, особенности региона и нужды отдельных граждан и их ассоциаций. Участвуя в выработке и принятии политических решений, граждане разделяют ответственность элиты и бюрократии, становятся заинтересованными в их выполнении. Гарантированные законом возможности получения гражданами минимально необходимой информации облегчают общественный контроль должностных лиц с точки зрения их квалификации, эффективности действий, этики поведения.

Аргументы противной стороны состоят в недоверии массе граждан, объясняя это недоверие некомпетентностью, корпоративным мышлением и личными интересами граждан, их местничеством. Участие граждан в процедуре формирования и принятия решений приводит к дополнительным затратам на их информирование или подготовку референдума, к затягиванию процедуры (и возможному изменению конъюнктуры), к конфликту, в случае недостаточного, по мнению граждан, внимания должностных лиц к запросам избирателей.

Политическое участие граждан может быть пассивным, что проявляется через голосование, информирование граждан чиновниками об общественных проблемах, контакты с бюрократами,

1 Повалихина Т. И. Роль гражданских инициатив в социально-экономической политике США. С. 68—94.

75

или активным — участие в городских собраниях, референдумах, в выдвижении законодательных предложений, отзыв недостойных должностных лиц, самоуправление общин.

Община занимала центральное место среди других ассоциаций граждан, здесь закладывались представления о правах личности и поведении свободного человека наряду с чувством личной ответственности за происходящее. Можно сказать, что с общины начиналось гражданское общество в британских колониях Америки.

Старейшей прямой формой инициатив граждан, созданной в начале XVII в., стало городское собрание. Все граждане-избиратели знакомились здесь с проектами разнообразных решений, готовившимися профессионалами из административных структур. Проекты нередко адаптировались для лучшего понимания граждан или проходили через предварительное собрание, сочетавшее черты городского (решающего) собрания и представительного органа граждан.

Возможности городского собрания ограничены масштабами поселения и сложностью решаемых проблем, поэтому, когда необходимо собрать мнение граждан всего штата или всей страны, практика собрания переносится на все гражданское общество: проводится референдум. Первый референдум был проведен в 1640 г. в Массачусетсе. Референдум может носить совещательный характер, когда мнение граждан может учитываться или не учитываться законодательным органом (следовательно, его инициатором этот орган не является), или обязательный характер — инициатором является законодательный орган, заинтересованный в принятии конституционных изменений или тех решений, которые по закону штата (или страны) не могут разрешаться им самим (например, новые налоги, территориальные изменения, крупномасштабные финансовые проблемы и т. п.). Итоги обязательных референдумов носят силу закона.

Нередки гражданские инициативы в форме референдума-протеста по поводу принимаемого (или не принятого) законопроекта, на которые по закону отводится 80 дней. Референдум возможен в виде сбора подписей и даже по почте (в 1981 г. в Сан-Диего).

76 Раздел 2

Плебисцитарная форма инициатив в рамках гражданского общества имеет также свои плюсы и минусы. Положительные стороны этой процедуры в концепции «народного суверенитета» обрисовал еше Ж.-Ж. Руссо. Референдум не позволяет народу — носителю суверенитета передавать или делить высшую власть с кем-либо, в том числе с представительными органами, способными исказить волю граждан; референдум повышает ответственность представительного органа, готовящего проекты законов, перед гражданами.

Регулярное проведение референдумов (в условиях современных средств коммуникации и применения ЭВМ при подсчетах, в принципе, возможно принятие решений избирателями по любым мало-мальски значимым вопросам — задача состоит только в защите системы от фальсификаций решений, а главное, в заинтересованности самих властных структур) ведет к снижению уровня отчуждения граждан от политики, повышению уровня их политической культуры.

Но американский опыт показывает, что референдумы не могут подменить сложную, требующую высокой квалификации и готовности к компромиссам деятельность профессионалов-политиков и законодателей, ибо это может привести партии от электорального процесса к соблазну митингов, забастовок, прямых форм давления, проявлению эмоций, а не разума. К тому же, плебисцит может привести к жесткому разделению общества на сторонников и противников какого-либо решения и невозможности для побежденного меньшинства в дальнейшем отстаивать свою позицию.

Поэтому область плебисцитарной демократии ограничена. Референдум нужен для законодательного закрепления решения, ясного для значительного большинства граждан, либо в случаях торможения принятия важных для общества решений при расхождении в законопроектах (но вероятно, с возможным подтверждением этого решения через некоторое время).

Уже в Конституции штата Джорджия в 1777 г. (т.е. до принятия Конституции США) гражданам предоставлялось право, получив большинство подписей, собрать конституционный конвент штата для пересмотра законодательства. Впоследствии этот меха-

77

низм волеизъявления граждан совершенствовался, обретая, правда, специфические черты в разных штатах. Как показала практика применения этих инициатив, предпочтение отдается штатным или локальным косвенным предложениям по изменению законодательств в противовес возможным прямым инициативам, в том числе по изменению конституции. Прямые инициативы, не прошедшие экспертизы — обсуждения в законодательном органе, обычно хуже сформулированы или вообще противоречат конституции.

Наконец, одной из форм гражданских инициатив, известных в США почти с периода возникновения государства, является возможность отзыва чиновников и депутатов представительного органа.

Хотя механизм отзыва и не прост, но он дешевле, чем новые выборы, и эффективнее, поскольку сразу указывает на «обидчика» общества, и даже если отзыв не осуществится по каким-либо причинам, вряд ли все сохранится в прежнем виде.

В XVIII—XIX вв. в Европе не было ничего похожего на гражданское общество США, обладавшее широкими возможностями, несколько сниженными к концу XIX в. и в первой половине XX в. классовым противостоянием. Если в европейской модернизации XIX в. мы можем видеть экономические и социальные гражданские ассоциации, то в условиях монархии не допускалось создание негосударственных политических организаций, а одно порождало другое — замедлялся рост неполитических объединений граждан. Только с развитием электорального процесса, исследованного еще в конце XIX в. М. Острогорским1, правителям пришлось смириться с «вторжением» граждан в политику, последнюю «запретную зону» для гражданского общества. В Америке раньше, чем в Европе, осознали значение независимой прессы как составляющей гражданского общества и свободы. А. де Ток-виль указывал на то, что эта пресса, будучи созданной независимыми гражданскими объединениями, подталкивала к созданию новых ассоциаций, являлась средством повышения политической культуры, плюралистического гражданского самосознания.2

1 Острогорский М. Я. Демократия и политические партии. М, 1997.

2 Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 1992.

78

К концу XX в. развитие гражданского общества в Европе приблизилось к американскому уровню, но заимствовались только внешние признаки, а они известны из философско-правового идеала гражданского общества. Условия и пути осуществления идеи были различны. Формирование гражданского общества в европейских демократических странах не прекращалось, но в ряде стран (Германия, Италия, Испания, Португалия и др.) прерывалось диктатурами разного рода и требовало новых усилий по «лечению» гражданского сознания наряду с созданием объективных условий его становления.

Еще в большей степени задержалось развитие гражданского общества (идея и практика) в Восточной Европе, России, странах СНГ. Для нас, естественно, наибольший интерес представляет отечественная история гражданского общества. На этот счет существуют различные точки зрения. Одни видят основания российского гражданского общества в крестьянской общине, православной идеологии и, соответственно, требуют восстановления соборности, общинности дооктябрьского прошлого. Другие считают, что гражданского общества в пространствах Российской империи и СССР не существовало и его нужно (или не нужно, если стоять на классовых позициях) создавать впервые. Правда, здесь нет единства. То ли нужно опираться на опыт Запада, воспринимая «готовые» идеи и институты, или отказаться от этого, демонстрируя самобытность и опираясь на традиции с учетом российских условий. Возвращаясь к высказанному предположению, что идеал гражданского общества в различных пластах истории имел свои особенности, рассмотрим эти особенности применительно к России.

Так, к 70-м годам XIX в., когда в пореформенной России стали складываться условия для зарождения гражданского общества, на Западе (Северная и Западная Европа, США) уже имелись определенные представления о гражданском обществе (вовсе не присущие всему обществу, например, идеал гражданского общества не соответствовал целям последователей К. Маркса). Эти представления базировались на условиях и тенденциях эволюции западного общества и включали развитие различных форм част-

79

ной собственности, договорные отношения, влиятельное общественное мнение, дальнейшее развитие автономий и свободы личности, возможность свободных ассоциаций людей.

Даже если представить, что либеральные взгляды в будущее векторно совпадали в России и Европе (хотя это далеко не так — в российской общественной мысли либералы-«почвенники» дистанцировались от либералов-западников), то условия зарождения гражданского общества были явно различными. Во-первых, протяженность территории России. Особенностью США также была огромная территория, но ее завоевание проводилось свободными людьми, еще более укреплявшими менталитет свободы, индивидуализма, культа оружия. На ее территории устанавливалось федеративное штатное устройство с развитыми элементами самодеятельности. Во-вторых, в России существовало государственное централизованное начало, усиливавшееся от центра к периферии, где губернатор «больше, чем государь». Так, петровская модернизация России, как и любая «догоняющая» модернизация, отличалась усилением государственного начала, и не только в политической (централизация власти, усиление унитарности государства, губернское деление, замена патриаршества Синодом, «закрепощение» привилегированных сословий обязательной службой), но и в экономической жизни — государственные мануфактуры и казенные добывающие и обрабатывающие предприятия, сохранение крепостной зависимости крестьян. В-третьих, неразвитость рынка в условиях господства крестьянской общины и подавляющей доли крестьян в составе населения и, соответственно, недостаточное развитие частной собственности, стимулов сельскохозяйственного труда, предпринимательства. Даже с отменой крепостного права при несомненном оживлении хозяйственной жизни община продолжала сковывать инициативу подавляющего большинства населения. В-четвертых, общинн-ность и реформы, задумывавшиеся сверху, укрепляли многовековую традицию россиян (вероятно, идущую от татаро-монгольского периода) склоняться перед властью, с большей готовностью исполнять приказы, чем проявлять инициативу. Бунты,

80

как справедливо отмечает Б. Н. Миронов, были не против верховной власти, а против ее агентов1.

Эти российские особенности следует, видимо, сопоставлять с цивилизованными и упущенными альтернативами, в том числе с возможностями формирования гражданского общества. На наш взгляд, эти возможности относились в большей степени к XX в., чем веку XIX, в котором был проделан путь, вполне адекватный ситуации пореформенной России — об этом чуть ниже. А уже с 17 октября 1905 г. появилась принципиальная возможность для России стать конституционной монархией — в ряду десятка европейских монархий, но эта альтернатива не реализовалась. Реформы П. А. Столыпина заложили возможность «размывания» общины, препятствовавшей становлению гражданского общества, но и им не суждено было быть доведенными до конца, несмотря на всплеск общественной активности и плюрализм политики. Уже с января — марта 1918 г. одним из результатов Октябрьского переворота стала фактическая монополия большевистской партии в политической жизни, а затем и советского государства во всех сферах общественного бытия. Этатизм и идея классового противоборства полностью вытеснили идею гражданского общества, а формализация общественной жизни (ассоциаций граждан) и отсутствие гарантий личных прав и свобод привели к уничтожению не только элементов гражданского общества, но и почвы их возможного зарождения. Только церковь, и то с многочисленными оговорками, могла считаться реальным осколком гражданского общества.

В XVIII—XIX вв. в России сложились две альтернативы: предсказанная Ж.-Ж. Руссо этатизация общества, господство общей воли над частным интересом2 и развитие гражданского общества через экономические формы, которому противостояли крепостное право и разложение дворянства. Дворянство в условиях огосударствления общественной жизни николаевской России, по мнению Б.Н. Чичерина, могло занять пустующее место организован-

1 Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.): Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и пра вового государства: В 2 т. Т. 2. С. 287.

2 Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М., 1969. С. 307.

81

ной буржуазии, ставшей на Западе основой гражданского общества. В противном случае ее место заняла бы бюрократия, усиливавшая давление правительства на общество.' Прогноз выдающегося русского юриста в значительной мере оправдался — дворянство оказалось не способным исполнить нетрадиционную для себя роль.

Роль катализатора экономической активности в форме относительно свободного предпринимательства в этих условиях должен был сыграть крестьянин, но это становилось возможным только после его освобождения от крепостной и корпоративной зависимости (соответственно с 1861 г. и со столыпинских реформ начала XX в.). Времени, отведенного историей на этот процесс, явно не хватило — его прервал Октябрьский переворот 1917 г. Однако если на Западе процесс становления гражданского общества шел от экономики, частной собственности, то в России, при отмеченных трудностях развития предпринимательства, он шел через ассоциации индивидов в институте земства, к которым затем привлекался капитал. Сами же предприниматели до открытия Государственной Думы первого созыва не имели возможности создавать новые правовые рамки, решали свои проблемы с властью в частном порядке и не конституировали структур гражданского общества. К тому же, как считает А. Л. Андреев2, влияла русская православная традиция рассматривать богатство как средство достижения возвышенных целей (например, благотворительность, вложение средств в церковь и т.п.), в отличие от протестантизма, рассматривавшего хозяйственный успех мирян угодным Богу3.

Итак, можно сделать вывод, что этатистские тенденции возобладали в общественной жизни России XIX в., в особенности в его первой половине. Но победа не была полной — капитализм медленно входил в экономическую жизнь империи, к тому же она была пирровой, поскольку в условиях отставания экономических

1 Чичерин Б. Н. Русское дворянство // Несколько современных вопросов. М., 1862.

2 Андреев А. Л. Становление гражданского общества: российский вариант. С. 22.

3 Вебер М. Протестантский дух и этика капитализма // Избранные произведе ния. М., 1990.

82

процессов от Запада неизбежно ослаблялась в сопоставлении с внешнеполитическими соперниками техническая база военной мощи России. Парусный флот, устаревшие артиллерия и стрелковое оружие, нехватка грамотных солдат привели к полномасштабному краху в Крымской войне. Перемены, во избежание худшего, стали необходимыми. Государству в его самодержавной форме пришлось идти на уступки общественности, предоставляя ей право участия в управлении.

Одной из важнейших национальных форм децентрализации власти стало земство. Издревле земство, земские соборы служили по мнению многих учреждениями самоуправления, однако это далеко не так. Действительно, земская реформа XVI в., проводившаяся при Иване IV, должна была отменить систему кормлений, заменив ее выборными общественными властями. Причина реформы была очевидна: наместники и волостели из слоя военно-служилых людей в этом столетии довольно часто привлекались к своему прямому делу — внешние угрозы окраинам государства требовали новых военных походов. По мнению В. О. Ключевского, военные люди становились неисправными управителями, а, становясь управителями, переставали быть исправными военными людьми1. Усложнение управления к тому же приводило к многочисленным злоупотреблениям кормленщиков и социальному напряжению.

Царь, дав на Земском соборе 1550 г. указание кормленщикам прекратить многочисленные административные тяжбы мировым порядком, по сути, подготовил отмену кормлений. Уже в 1552 г., как отмечалось в летописях, «кормлениями государь пожаловал всю землю»2, т. е. земское самоуправление становилось повсеместным учреждением, сначала в виде опыта, а затем в виде закона 1555 г., не дошедшего до нас в подлинном виде. Существенно, что земский мир не обязывался, а получал право выкупить кормление служилых управителей и заменить своими выборными людьми. Такой откуп платился в казну, что означало для государства двойную выгоду: материальную — получение откупа и состоявшую в улучшении управления. Кормленщики же взамен получали поме-

1 Ключевский В. О. Соч.: В 9 т. Т. II. С. 339.

2 Там же. С. 341.

83

стья, становившиеся основным средством содержания служилых людей. Итак, сущность земского самоуправления XVI в. заключалась не столько в самоуправлении, а в выполнении государственных приказных поручений, перелагавшихся с военно-служилых людей на местных выборных1. Можно сделать вывод, что в таком виде земское самоуправление не служило и не могло служить исходной позицией в качестве зародыша гражданского общества в России. Однако, на наш взгляд, уже в этих условиях, немыслимых для гражданского общества с точки зрения новой европейской философии, возникали черты общей ответственности, круговой поруки «мира», ставшей впоследствии особенностью российской внегородской жизни, ощущавшейся при любых политических условиях.

Земские соборы в XVI в. созывались в 1550, 1566, 1584 и 1598 гг. Эти «советы всея земли» (как их называли в памятниках XVII в.) были светским подобием «Освященных» соборов церкви, у которых они заимствовали само название «собора» и иерархический состав. Земские соборы собирались Иваном IV дважды «для выработки общего постановления по особо важным вопросам государственной жизни и для принятия членами собора ответственного кругового ручательства в исполнение соборного приговора»2, и эти соборы по своему составу, по регулярности, по исходившей «сверху» инициативе собрания никак не подходят под пример «всеземского» самоуправления. Однако замысел был, и движение шло по пути расширения представительства, а затем — в 1584 г. (подтверждение прав на державу Федора Иоанновича) и в 1598 г. (избрание на царство Бориса Годунова) заключалось еще и в самостоятельном (без царской воли, по крайней мере) созыве, формулировании и принятии решений. Особенностями этих двух соборов становилась роль царя, зависимого от их решений и от власти-собственности переходившего к власти-должности, и роль народа, выраставшего из «паствы» в носителя государственной воли, передаваемой царю-избраннику. Роли настолько новые и необычные для русского общества, что они могли стать фактором зарождения «смуты».

1 Там же. С. 345.

2 Там же. С. 366.

84

В XVII в. земские соборы созывались чаще, но только пока нужны были новой династии Романовых в качестве опоры на общество, а общество, напротив, не смогло превратить соборы в постоянный представительный институт в силу собственной классовой разъединенности, закрепленной крестьянской крепостью и дворянским господством. В соборах, но значимых в глазах власти, нуждалось только купечество. Земское представительство пало вследствие усиления централизации в управлении и государственного закрепощения сословий'.

Следующие страницы в историю земских учреждений вписаны в 60-х годах XIX в., когда подъем демократического движения в России потребовал от Александра II смягчить политический кризис привлечением общества к местному управлению. И хотя земская и городская реформы остались не завершенными (самодержавие вышло из кризиса начала 60-х гг.), а затем и вовсе искаженными введением в 1889 г. Александром III института земских начальников, они выглядят попытками в тех условиях реализовать невысказанную, но подразумевавшуюся идею формирования гражданского общества «по-русски». Возможность вообще говорить о гражданском обществе в связи с земством XIX в. появилась, поскольку в основу реформ их авторами — Н. А. Милютиным, С. С. Ланским были положены принципы выборности и бессословности. Проект реформ был в ходе обсуждения пересмотрен в пользу консерватизма, но в качестве закона — «Положения о губернских и уездных земских учреждениях» (от 1 января 1864 г.) сыграл большую роль в активизации общественных сил и приближении конституционных перемен (правда, ограниченных Манифестом 17 октября 1905 г.).

По «Положению» избиратели делились на три разряда:

•уездных землевладельцев, имевших не менее 200 десятин земли; более мелких, но владевших не менее чем 10 десятинами и объединявшихся в группы с совокупной собственностью 200 десятин и более и избиравших своего представителя на съезд данной курии; обладателей другой недвижимости, стоимостью от 15 тыс. рублей или получателей годового дохода от 6 тыс. рублей.

Там же. — С. 199.

85

В основном это были дворяне и торгово-промышленная буржуазия;

• горожан, владевших недвижимостью от 500 рублей в мелких городах и от 2000 рублей — в крупных; имевших собственное дело с оборотом от 6000 рублей. Это — купцы всех гильдий, промышленники, городская буржуазия, дворяне и духовенство, обладавшие недвижимостью в городе.

Первый и второй разряды прямо выбирали «гласных» в уездные земские собрания.

•выборных от сельских обществ, участвовавших в многоступенчатых выборах: сельский сход — волостной сход — уездный съезд выборщиков — уездное земское собрание. Здесь могли избираться также местные дворяне и церковнослужители, не имевшие имущественного ценза первого разряда. Это обстоятельство приводило к преобладанию дворянского состава гласных, хотя по «Положению» число представителей первого разряда не должно было превышать суммы двух других, т. е. могло составлять не более 49%.

Земские собрания как распорядительные учреждения имели уездный и губернский уровни, количество гласных по различным уездам колебалось от 10 до 96, а по губерниям от 15 до 100. Гласные губернского собрания избирались на уездных собраниях. Гласные не получали вознаграждения за свою трехлетнюю деятельность. Земские собрания обычно созывались в декабре, но могли быть и внеочередными. Исполнительные земские управы избирались на тот же срок на соответствующих уровнях собраний — три члена уездной управы, семь членов — губернской. Члены управ работали постоянно и получали жалованье. Во всех формах земщины преобладало поместное дворянство, причем если в уездных собраниях их число в 1865—1867 гг. доходило до 42%, а в управах до 55,5%, то в губернских собраниях — до 74%, в управах — до 89,5%. По «Положению» председателями земских собраний становились уездные и губернские предводители дворянства, а председателей управ утверждали соответственно губернаторы и министр внутренних дел.

Земства вводились только в губерниях с преобладанием русского дворянства. Они не распространялись на национальные ок-

86

раины, а также Сибирь, Архангельскую, Астраханскую и Оренбургскую губернии, где почти не было дворянского землевладения. Из 78 губерний земства вводились только в 34, где предполагалось избрать 13 тыс. гласных (6200 от землевладельцев, 5200 от крестьян, 1600 от городов), реально были избраны 11,5 тыс. гласных.

Земства существовали за счет сборов с населения: 1% брался с доходности земли, с земледелия и промыслов крестьян, с дохода торгово-промышленных заведений. Поскольку десятина крестьянской земли облагалась вдвое большим сбором, чем десятина дворянской, а крестьян было в гигантской пропорции больше, то основные земские сборы ложились на крестьян. Деятельность земских учреждений не имела политических функций. Запрещены были даже взаимодействия земств. Это было управление лишь в сфере хозяйства (прежде всего агрокультуры, продуктивности скота, ветеринарии), медицины, образования, страхования, статистики, почты, приютов, тюрем и т. п. Для проведения этой деятельности нанимался «третий элемент» земства (в дополнение к гласным и членам управ) — профессионалы, количество которых составляло около 85 тыс. чел.

Земства находились под неусыпным контролем центральной и местной властей, многие решения собраний и управ должны были утверждаться министром или губернатором, а с 1866 г. должностных лиц земских учреждений стало возможным отстранять за «неблагонадежность»1.

Несмотря на ограниченность в правах, земства сыграли большую роль в просвещении огромной массы крестьянства, стали первыми учреждениями, где крестьянство получило право выбора (в сравнении с земскими учреждениями XVI—XVII вв.) и где, несмотря на запреты, складывалась либеральная оппозиция самодержавию. Как считает известный исследователь социальной истории дореволюционной России Б. Н. Миронов, реформы, размежевавшие коронное управление и общественное

1 Черных А. И. Гражданское общество в России... С. 75—77; История России XIX - начала XX в. / Под ред. В. А. Федорова. М., 1998.

87

самоуправление, стали и фактом и фактором становления гражданского общества.1

Однако препятствием для развития гражданского общества оставалась община, которую требовалось преобразовать в организации всего общества, а человека-общинника убедить принять в них участие, преодолев патриархальные соседско-родственные связи. Реформа П. А. Столыпина, которую многие считают несостоявшейся, как раз и была попыткой движения в этом направлении, на наш взгляд, оправданно неспешной, и возможно, в силу этого достаточно глубокой. Безвременная смерть реформатора, война, революции не дали возможности завершить это движение.

В том же русле проводилась и городская реформа. Сословные органы городского самоуправления, существовавшие еще с 1785 г., заменялись всесословными на основе имущественного ценза. «Городовое положение» прошло долгое восьмилетнее обсуждение и было принято в июне 1870 г. Сначала в 509, затем в 621 городе, но в отличие от земского самоуправления по всей России, кроме Средней Азии, Польши и Финляндии, где действовало прежнее городское управление, путем бессословных выборов на 4 года создавались городские думы, из состава которых избирались исполнительные городские управы — городской голова, его «товарищ» — заместитель и несколько членов.

Однако, в отличие от земского самоуправления, в городское не было доступа основной массе горожан: рабочим, служащим и интеллигенции, ибо согласно заимствованной прусской системе выборов имущественный ценз был связан с налогами с городских учреждений и недвижимости. Частные плательщики налогов (мужчины с 25 лет), разделенные в соответствии с суммами налогов на три класса, а также платившие в бюджет городские учреждения и общества, церкви и монастыри, получавшие по одному месту в Думе, представляли незначительную часть горожан. Причем чем крупнее был город, тем меньше был удельный вес избирателей в составе населения. В городах с 5 тыс. жителей — это было 10,4%; от 20 до 50 тыс. жителей — уже 4, в Москве — 3,4, в Петер-

Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.). Т. 2. С. 287.

бурге — лишь 1,9%, Велик был разрыв и между классами крупных, средних и мелких налогоплательщиков-избирателей. Так, в Москве первый класс был представлен в 8 раз большим числом гласных в Думу, чем второй, и в 40 раз — чем третий. Деятельность городского самоуправления также жестко контролировалась сверху и ограничивалась хозяйственной деятельностью. Впрочем, в силу низкого уровня участия вопрос о городском самоуправлении затрагивается лишь для того, чтобы показать соответственно минимальные возможности горожан в формировании ассоциаций гражданского общества через систему самоуправления.

В сравнении с европейскими формами становления гражданского общества следует подчеркнуть еще одну российскую особенность этого процесса — он шел не «снизу», в основном через экономические объединения граждан, а через предоставлявшиеся «сверху» возможности ассоциаций в самоуправлении: в сельской местности — большие для дворянства, в городе минимальные. Возможно, в этом кроется одна из причин повышенного интереса городской интеллигенции к земской профессиональной деятельности. Это было «управляемое самоуправление», вряд ли подходившее под мерки европейской идеологии гражданского общества. Б. Миронов назвал эти особенности «асинхронностью и асимметрией» развития1.

И все же российское общество конца XIX — начала XX в. стремилось к статусу «гражданского». Ограничения периода реформ Александра II и препятствия периода контрреформ Александра III оно пыталось «обойти» через самодеятельные организации (правда, также требовавшие «высочайшего соизволения»), такие как благотворительные по оказанию помощи детям, беднякам, учащимся в получении профессии, исправительным колониям и приютам (их число росло от 1690 в 1897 г. до 45 000 в 1905 г.); общества и кассы взаимопомощи для городских трудящихся; просветительские (в губерниях, не охваченных земством, наблюдался рост от 135 в 1898 г. до 200 в 1905 г.); врачей и медицинских обществ (рост от 100 в 1890 г. до 130 в 1905 г.); профессиональные

1 Там же. С. 289.

89

объединения ученых и творческих работников (около 180 в начале XX в.).

Несмотря на замедленность, вызванную спецификой условий, в России шел процесс становления идеи и формирования реального гражданского общества. Он был прерван революционными событиями 1917 г. и установлением режима, полностью вытеснившего теоретические и практические ростки гражданского общества. Возможности возрождения идеи и процесса становления гражданского общества были поставлены в зависимость от существования этого режима.

<< | >>
Источник: И. И Кальной и др.. Гражданское общество: истоки и современность / Науч. ред. проф. И. И. Кальной, доц. И. Н. Лопушанский. 3-е изд., перераб. и доп. — СПб.: Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс». — 492 с.. 2006

Еще по теме 2.2. Осуществление идеи гражданского общества:

  1. Раздел 2 ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО: ИСТОРИЯ ИДЕИ И ЕЕ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ
  2. Тема 9. Основания возникновения гражданских правоотношений, осуществление и защита гражданских прав.
  3. Вопрос 35. Понятие, принципы и пределы осуществления гражданских прав и исполнения гражданских обязанностей
  4. Глава 2. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГРАЖДАНСКИХ ПРАВ И ОБЯЗАННОСТЕЙ, ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ И ЗАЩИТА ГРАЖДАНСКИХ ПРАВ
  5. 9.2. Осуществление гражданских прав через представителя
  6. 6.4. «Третье погружение» в социокультурную реальность гражданской жизни людей: рассмотрение культуры как способа саморазвития субъектов гражданского общества
  7. 6.5. «Четвертое погружение» в социокультурную реальность гражданской жизни людей: рассмотрение культуры как фактора институционализации гражданского общества
  8. 6.2. «Первое погружение» в социокультурную реальность гражданского общества: конституирование структурных компонентов гражданской жизни (личность — культура — социальная организация)
  9. 6.6. Общество потребления как своеобразный модус гражданского общества
  10. 7.3. Гражданское общество как особый тип обществ
  11. 7.7. Хорошее общество в сравнении с гражданским обществом
  12. Часть четвертая. О ТОМ ВЛИЯНИИ, КОТОРОЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ИДЕИ И ЧУВСТВА ОКАЗЫВАЮТ НА ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО
  13. 1.5. Гражданское общество и государство
  14. Гражданское общество
  15. 6.8. Гражданское общество и государство
  16. РАЗДЕЛ ВТОРОЙ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
  17. Основные идеи и этапы развития критической теории общества Хоркхаймера, Адорно, Маркузе
  18. 2.1. История возникновения гражданского общества
  19. Раздел 1 ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА