I южный полюс

Еще один русский круюсветный путешественник — Беллинсгаузен. — Открытие островов Траверсе, Петра Первою, Александра Первого. — Китобой Уэдделл. — Южные Оркнейские острова. — Южная Георгия. — Южные Шетландские острова. — Жители Огненной Земли. — Джон Биско и Земли Эндерби и Грейама. — Чарлз Уилкс и Антарктический материк. — Капитан Бшлясни. — Экспедиция Дюмон д'Юрвиля на «Астролябии» и «Зеле».— Куван-Дебуа на пике Тенерифе.—Магелланов промів. — Новое почтовое отделение. — Затерты в сплошном льду. — Земля Луи-Филиппа. — По Ок<а- нии. — Земли Адели и Клери. — Новая Гвинея и Торресов пролив. — Возвращение во Францию. — Джемс Кларк Росс. — Земля Виктории.

Мы уже рассказывали об антарктических областях и их исследованиях, проведенных в XVII и в конце XVIII века многочисленными мореплавателями. Из числа французских морякои следует назвать Лароша, открывшего в 1675 году Новую Георгию, Буве, Кергелена, Мариона и Крозе. Названием Антарктические земли обозначают все рассеянные по океану острова, носящие имена этих мореплавателей, а также острова Принс-Эдуард, Южные Сандвичевы, Новую Георгию.

Именно в этих краях Уильям Смит, командир брига «Уильям», идя из Монтевидео в Вальпараисо, открыл в 1819 году Южные Шетландские острова, пустынные и голые, покрытые снегом, на которых, однако, резвились огромные стада тюленей. Узн ав об этом, китобойные суда поспешили навестить вновь открытые берега, н уже в 1821 и 1822 годах здесь было забито триста двадцать тысяч голов тюленей и уничтожено столько морских слонов, что количество добытого жира составило примерно девятьсот сорок тонн. Но так как убивали и самцов и самок, то новые места охоты вскоре были исчерпаны. За короткий проме- жуток времени произвели съемку всего архипелага, состоящего из двенадцати главных островов и бесчисленного множества скал, почти совершенно лишенных растительности.

Двумя годами позже Ботуэлл открыл Южные Оркнейские острова; затем в тех же широтах П а л м ер и другие китобои видели — или думали, что видели — земли, получившие названия Земли Палмера и острова Тринити. Впереди предстояли более важные открытия в этих гиперборейских областях,1,1 и гипотезы Далримпла, Бюффона и других ученых XVII столетия о существовании южного материка, представляющего как бы противовес землям, расположенным в высших широтах северного полушария, должны были получить неожиданное подтверждение в работах новых отважных исследователей.

Россия в то время переживала период резко выраженного интереса к развитию национального морского флота и к научным исследованиям. Мы уже сообщали о замечательных кругосветных путешествиях ее мореплавателей, но остается еще рассказать о Беллинсгаузене и его путешествии вокруг света, так как важную роль во время этого плавания играло изучение антарктических областей.

Два корабля, «Восток» (капитан Ф. Ф. Беллинсгаузен) и «Мирный», под командованием лейтенанта М. П. Лазарева, 3 июля 1819 года покинули Кронштадт, направляясь в Южные полярные моря. 15 декабря корабли оказались в виду Южной Георгии, а неделей позже была открыта на юго-востоке группа из трех небольших вулканических островов, которую назвали в честь русского морского министра группой Маркиза-де- Траверсе (Траверсе).

Пройдя вдоль 60-й параллели четыреста миль к востоку и достигнув 7° западной долготы, русские моряки повернули затем на юг и добрались до 70-й параллели; только здесь ледяной барьер преградил им путь и помешал проникнуть еще дальше на юг. Беллинсгаузен, не признавая себя побежденным, отклонился к востоку, держась большей частью за Полярным кругом, но на 44° восточной долготы был вынужден повернуть к северу. Только сорок миль отделяло его от обширной земли, которую двенадцать лет спустя открыл какой-то китобой, обнаруживший на этот раз свободное от льда море! 28 Руководитель русской антарктической экспедиции Ф. Ф. Бел (HHLIауз' н. Вернувшись до 62° южной широты, Беллинсгаузен опять взял курс на восток, достиг, не встретив препятствий, 90° во сточной долготы и 5 марта 1820 года направился к Порт-Джексону, чтобы произвести там ремонт кораблей.

Все лето русский мореплаватель посвятил крейсированию в морях Океании, где им было открыто семнадцать прежде не известных островов. Затем Беллинсгаузен вернулся в Порт- Джексон, а 31 октября вышел в новую экспедицию.

Прежде всего оба корабля произвели съемку островов Макуори; затем, идя вдоль 160-го восточного меридиана, они пересекли 60-ую параллель и двинулись на восток, держась между 64-й и 68-й параллелями, до 95° западной долготы, 9 января 1821 года Беллинсгаузен достиг 70-й параллели и назавтра открыл на 69°30' южной широты и 92°20/ западной долготы остров, получивший название острова Петра Первого — самый южный из всех известных в то время. После этого на расстоянии пятнадцати градусов к востоку и почти на той же параллели он обнаружил новый остров, названный им Землей Александра Первого.

Оттуда оба корабля, держа курс на север и миновав Землю Грейама, достигли в феврале Южной Георгии и в июле 1821 года возвратились в Кронштадт, ровно через два года после отплытия, потеряв лишь трех из двухсот матросов.

Мы охотно сообщили бы более подробные сведения об этой очень интересной экспедиции, но подлинного отчета, опубликованного на русском языке в Петербурге, нам не удалось достать, и мы вынуждены были удовольствоваться кратким изложением, напечатанным в «Бюллетене Географического общества» за 1837 год.

Примерно в то же время боцман английского королевского флота Джемс Уэдделл был назначен одной эдинбургской торговой фирмой начальником экспедиции, направлявшейся на добычу тюленьих шкур в южные моря, где она Должна были провести два года.

В состав экспедиции входил бриг «Джен», водоизмещением в сто шестьдесят тонн (капитан Уэдделл), и куттер 152 «Бофорт», водоизмещением в шестьдесят пять тонн, под командованием Мэтью Брисбена.

Оба корабля 17 сентября 1822 года покинули Англию, зашли на Боавишта, один из островов Зеленого мыса, и 11 декабря следующего года бросили якорь в гавани Санта-Элена на восточном берегу Патагонии, где были произведены полезные наблюдения относительно местоположения этой гавани.

27 декабря Уэдделл снова вышел в море и, взяв курс на

М. П. Лазарев.

юго-восток, 12 января очутился в виду архипелага, которому дал название Южных Оркнейских островов. Они расположены на 60°45' южной широты и 45° долготы к западу от Гринвичского меридиана.

Эта небольшая группа островов имеет, если верить мореплавателю, еще более устрашающий вид, чем Южные Шетландские острова. Куда ни взглянешь, повсюду видны только остроконечные вершины совершенно голых скал, выступающих из бурного моря, на котором с грохотом сталкиваются огромные плавучие льдины. Корабли здесь постоянно подвергаются опасности, и в течение одиннадцати дней, проведенных Уэдделлом в море за детальной съемкой островов, островков и скал этого архипелага, экипаж, видевший, что ему каждое мгновение угрожает гибель, не имел ни минуты покоя.

Затем Уэдделл углубился на юг, пересек Полярный круг по 30-му меридиану к востоку от Гринвича и вскоре встретил многочисленные айсберги. Когда он миновал 70-ую параллель количество айсбергов уменьшилось и в конце концов они совершенно исчезли; погода стала мягче, вокруг корабля снова появились бесчисленные стаи птиц, а стада китов резвились в струях воды за кормой. Странное неожиданное потепление удивило всех, тем более, что оно все усиливалось по мере продвижения на юг.

Обстоятельства складывались так благоприятно, что Уэдделл с минуты на минуту ждал появления какой-нибудь новой земли. Однако этого не произошло.

20 января корабль находился на 36° 15' восточной долготы и 74° 15' южной широты.

«Я охотно продолжил бы исследования в юго-западном направлении, — рассказывает Уэдделл, — но, приняв во внимание, что время года было уже позднее и что на обратном пути нам предстояло преодолеть тысячу миль усеянного айсбергами океана, я вынужден был принять решение воспользоваться благоприятным ветром и повернуть назад*.

Не обнаружив никаких признаков земли в этом направлении, Уэдделл, подгоняемый сильным южным ветром, пустился в обратный путь, достиг 58-й параллели и, направившись на восток, не дошел ста миль до Южных Сандвичевых островов. 7 февраля мореплаватель еще раз повернул свой корабль к югу, преодолел полосу сплошного льда шириной в пятьдесят миль и 20 февраля достиг 74° 15'северной широты. С верхушек мачт во все стороны было видно только свободное от льда море с четырьмя айсбергами на горизонте. Исследованной им части антарктического моря он дал название моря Георга Четвертого (море Уэдделла). Следует особо подчеркнуть странное явление:

Охота на моржей.

Экспедиции Уилкса и Уэдделла.

по мере продвижения дальше на юг льдов становилось меньше, все время наблюдались туманы и грозы, воздух постоянно был насыщен сыростью, море было глубокое и свободное, а погода исключительно мягкая.

Еще одно ценное наблюдение: колебания стрелки компаса в южных широтах оказались столь же замедленными, как и в арктических областях, где это уже констатировал Пари.

Корабли Уэдделла, разлученные бурей, соединились в Южной Георгии после опасного плавания среди льдов, во время которого они прошли тысячу двести миль. Этот остров, открытый Ларошем в 1675 году, посещенный в 1756 году кораблем «Лион», в сущности был как следует изучен лишь в результате исследований, произведенных Куком Сообщенные им в отчете подробные сведения об изобилии тюленей I! морских слонов побудили многих судовладельцев к частым посещениям этих краев. В основном то были англичане и американцы, доставлявшие шкуры убитых животных в Китай, где продавали их не меньше чем по двадцать пять — тридцать франков за штуку. В некоторые годы количество шкур убитых тюленей достигало миллиона двухсот тысяч штук. Не удивительно, что эти животные были здесь почти полностью истреблены.

«Южная Георгия, — сообщает Уэдделл, - имеет в длину около тридцати лье, а ширина острова в среднем составляет три лье. Берега так изрезаны крошечными заливами, что местами оба берега этих бухточек почти соприкасаются. Вершины гор очень круты и всегда покрыты снегом. Летом растительность в долинах довольно пышная; особенно часто встречается один вид травы, мощные стебли которой обычно достигают двух футов в вышину. Четвероногих животных на острове совершенно не водится, но он населен птицами и ластоногими».

Там встречаются огромные стаи пингвинов, которые, задрав голову, с важным видом разгуливают по берегу. Можно подумать, как выразился старинный мореплаватель сэр Джон Нар- боро, что маршируют ребята в белых передниках. Там имеется также множество альбатросов, размах крыльев которых достигает шестнадцати — семнадцати футов.

Уэдделл побывал также на Южных Шетландских островах и установил, что остров Бриджмена, входящий в этот архипелаг, представляет собой еще действующий вулкан. Высадиться здесь оказалось невозможным, так как все бухты были забиты льдами, и Уэдделлу пришлось направиться к Огненной Земле.

За время своего двухмесячного пребывания на ней английский капитан собрал ценные сведения об условиях стоянки у этих берегов и смог ознакомиться с характером жителей.

В глубине острова возвышается несколько покрытых вечным снегом гор; самая высокая из них. вероятно, не превышает трех тысяч футов. Уэдделлу не удалось обнаружить вулкана, виденного другими путешественниками, и в частности Бэзилом Холлом в 1822 году, но он собрал несколько образцов лавы, когда-то излившейся из этого вулкана. Впрочем, сомневаться в его существовании не приходилось, так как Уэдделл во время одного из своих более ранних путешествий, в 1820 году, видел над Огненной Землей небо ярко-красного цвета, а объяснить эту необыкновенную окраску можно было лишь вулканическим извержением.

До того времени путешественники, посещавшие Огненную Землю, проявляли мало единодушия в оценке климата этой по- лярной области. Уэдделл приписывает расхождения тому обстоятельству, что мореплаватели бывали там в разное время года, когда господствуют различные ветры. По его наблюдениям, если ветер дует с юга, термометр никогда не показывает больше двух или трех градусов выше нуля; если же он северный, тогда бывает тепло, «как в Англии в июле».

Из животных Уэдделл обнаружил собак и выдр; по его словам, они являются единственными четвероногими обитателями острова.

Отношения с туземцами все время бы\и самые дружеские. Вначале островитяне лишь подплывали к кораблю в лодках, но не решались подняться на него; вскоре, однако, они стали осваиваться. Те же сцены, что не раз описывались со времен прохода первого корабля через Магелланов пролив, в точности повторялись и теперь, хотя с тех пор прошло много лет. Когда туземцев угощали хлебом, мадерой и говядиной, они брали только говядину. Наибольшую ценность в их глазах имели железо и зеркала, перед которыми они принимались корчить гримасы и кривляться самым нелепым образом, что очень забавляло моряков. Впрочем, одного вида огнеземельцев было достаточно, чтобы возбудить веселье. С черными как смоль волосами, украшенными синими перьями, с лицами, испещренными красными и белыми параллельными полосами, подобно ткани для матрасов, они своей причудливой внешностью вызывали шутки и смех англичан.

Вскоре, перестав удовлетворяться кусками обручей с бочек, которые им давали, и считая, по-видимому, что люди, обладающие такими богатствами, могли бы делать не столь жалкие подарки, огнеземельцы принялись брать все, что попадалось под руку. Кражи, правда, были без труда прекращены, но послужили поводом к множеству забавных сцен, вызвавших восхищение изумительной способностью дикарей к подражанию.

«Какой-то матрос, — рассказывает Уэдделл, — дал одному из туземцев оловянную кружку с кофе, которое тот сразу же выпил, а кружку оставил себе. Матрос, заметив исчезновение своей кружки, немедленно потребовал ее, но, несмотря на его выразительные жесты, никто не явился, чтобы вернуть украденную вещь. Использовав все возможные средства, матрос пришел в ярость и, приняв трагическую позу, раздраженно крикнул: «Чернокожая каналья, чте ты сделал с моей кружкой?» Туземец, подражая его позе, повторил по-английски тем же тоном: «Чернокожая каналья, что ты сделал с моей кружкой?» Подражание было таким точным и мгновенным, что вся команда разразилась смехом, за исключением обокраденного матроса, который набросился на вора, обыскал его и нашел свою оловянную кружку».

Остров населен птицами.

В этом суровом климате, без одежды, без пищи, среди бесплодных гор, не имея домашнего скота, который мог бы снабжать питательными, подкрепляющими силы продуктами, огнеземельцы ведут почти животное существование. Охота не может служить, источником пропитания, рыбная ловля также не в состоянии удовлетворить их потребности; и вот им приходится выжидать, чтобы буря выбросила на берег какое-нибудь крупное китообразное животное, которое они с жадностью поедают, даже не поджарив.

В 1828 году корабль «Чентиклир» под командованием Генри Фостера получил задание произвести в разных точках земного шара опыты с маятником для определения формы земли. Экспедиция длилась три года и кончилась смертью ее начальника, утонувшего в 1831 году в реке Чагрес. Мы упоминаем об этой экспедиции лишь потому, что 5 января 1829 года она произвела съемку Южных Шетландских островов. Командиру с большим трудом удалось высадиться на один из них и собрать там несколько образцов сиенита, 1S3 из которого сложена его поверхность, а также небольшое количество красного снега, 154 во всех отношениях подобного тому, что многие исследователи встречали в северных полярных областях.

Но есть еще одно, куда боие интересное путешествие; его совершил в 1830 году капитан английского китобойного судна Джон Биско.

Бриг «Тьюла», водоизмещением в сорок восемь тонн, и кут- тер «Лайвели» покинули под его командованием Лондонский порт 14 июля 1830 года. Эти два судна, принадлежавшие промышленникам Эндерби, были приспособлены для тюленьего промысла и снабжены всем необходимым для длительного плавания. Инструкции, полученные Биско, предписывали ему, кроме того, заняться поисками новых земель в антарктических морях.

Оба судна зашли на Малуинские (Фолклендские) острова, 27 ноября покинули их, безуспешно искали Аурорские острова, а затем направились к Южным Сандвичевым, северную оконечность которых они обогнули 1 января 1831 года.

Достигнув 59-й параллели, они встретили сплошные льды, вынудившие их отказаться от дальнейшего продвижения на юго- запад, где стали появляться признаки близости земли. Итак, пришлось повернуть на восток и следовать вдоль кромки льда до западной долготы. Лишь 16 января Биско удалось пересечь 60-ую южную параллель. В тех самых местах, где непреодолимое препятствие помешало попытке Биско, Кук в 1775 году обнаружил море, свободное от льда на пространстве и двести пятьдесят миль.

3 Продолжая идти на юго-восток до 68э51' южной широты и 10° восточной долготы, мореплаватель не мог не поразиться бесцветностью воды, частому появлению большого числа «орлят» и капских буревестников, а также направлению ветра, дувшего с юго-запада, — верным признакам близости большой земли.

льды преграждали путь на юг. Поэтому Биско пришлось двигаться все дальше на восток, приближаясь к Полярному

J ж і.

кругу.

«Наконец. 27 февраля, — рассказывает Дезборо Кули, — на б50,)7' южной широты и 45° восточной долготы он совершенно отчетливо увидел простиравшуюся на значительное расстояние гористую и покрытую снегом землю, которой он дал название Земли Эндерби. Отныне все его усилия были направлены к тому, чтобы пристать к ней, но ее со всех сторон окружали льды, не дававшие возможности приблизиться. В это время неожиданно налетевший шквал разлучил корабли и погнал их на юго-восток, но еще долго они видели ту же самую землю, тянувшуюся с востока на запад на двести с лишним миль. Однако плохая погода и плачевное состояние здоровья матросов заставили капитана Биско идти по ветру к Вандименовой земле, где лишь несколько месяцев спустя к нему присоединился куттер «Лайвели».

Путешественники много раз наблюдали ослепительный свет южного сияния — чудесное зрелище, которого нельзя забыть.

«Сначала, — рассказывает Биско, — сверкающие отблески южного сияния полыхали над нашей головой в виде великолепных столбов, затем внезапно принимали форму бахромы какого-то гигантского ковра, а мгновение спустя извивались в небе подобно змеям; часто казалось, что этот свет переливается над самыми нашими головами, хотя на самом деле он находился высоко в воздухе».

Гористая, покрытая снегом земля простиралась с востока на запад вдоль 66 30'; к несчастью, подойти к ней ближе чем на десять лье оказалось невозможно, так как повсюду вдоль берега тянулись ледяные поля.

Покинув 14 января 1832 года Вандименову землю, Биско с обоими своими кораблями направился на юго-восток. Морские водоросли, плававшие на поверхности, множество птиц, не улетающих далеко от земли, низкие и густые облака вселяли в Биско уверенность, что вот-вот он откроет какую-нибудь землю; но всякий раз буря мешала ему продолжить поиски. Наконец. 12 февраля на 66°27' южной широты и 84° 10' западной долготы снова были замечены в большом количестве альбатросы, пингвины и киты; 15-го вдали на юго-востоке увидели землю; на следующий день выяснилось, что то был остров, которому дали название Аделейд в честь ангмійской королевы. На этом ост-

Маршрут экспедиции Биско.

рове на расстоянии примерно одного лье от берега моря возвышались многочисленные пики конусообразной формы с очень широким основанием.

В последующие дни удалось убедиться, что остров Аделейд не был изолированным, а входил в состав цепи островков, окаймлявшей какую-то высоко выступавшую из моря землю. Она тянулась на двести пятьдесят миль с востоко-северо-востока на запад-юго-запад и получила название Земля Грейама, а имя Биско было присвоено цепи открытых им островов. На этом архипелаге не удалось обнаружить никаких признаков растений или животных.

Стремясь закрепить свое открытие, Биско 21 февраля высадился на большой остров, чтобы вступить во владение им, и определил положение высокой горы (64°45' южной широты и 66°1Г долготы к западу от Парижа), названной им горой Уильяма.

«Мореплаватели находились,— сообщал «Бюллетень Географического общества» за 1833 год, — в глубокой бухте, где вода была так спокойна, что при наличии в ней тюленей ничего не стоило бы загрузить ими оба корабля, ибо приблизиться к краю скал для охоты на них не представляло никакого труда. Глубина бухты была очень значительной, так как почти у самого берега двадцатисаженный лотлинь не достигал дна. Солнце сильно грело, и на BCt-x скалах, расположенных вдоль моря, снег таял; это обстоятельство делало еще более странным полное отсутствие тюленей».

Оттуда Биско направился к Южным Шетландским островам, затем зашел на Фолклендские острова, где погиб куттер «Лайвели», и, наконец, вернулся в Англию.

В награду за свои труды и в поощрение стараний капитан Бнско получил большие золотые медали Лондонского и Парижского Географических обществ.

В результате его путешествий возникли оживленные споры относительно существования Южного континента и возможности созершать плавания за пределами первого ледяного барьера, пользуясь в качестве базы уже открытыми островами. Три государства одновременно решили послать экспедиции в Антарктику. Франция поручила начальство над своей экспедицией Дюмон д'Юрвилю, Англия — Джемсу Россу и Соединенные Штаты — лейтенанту Чарлзу Уилксу.

У и л к с был назначен командиром маленькой флотилии, в состав которой входили «Перпойз», два шлюпа — «Винсен» и «Пикок», две шхуны — «Си-Гал» и «Флайинг-Фиш» — и грузовое судно «Релиф». Последнее с грузом продовольствия в трюмах направилось прямо в Рио-де-Жанейро, между тем как остальные корабли сначала зашли на Мадейру и острова Зеленого мыса.

С 24 ноября 1838 года по 6 января 1839 года флотилия стояла в бухте Рио-де-Жанейро, затем совершила переход к Рио- Негро, где простояла шесть дней, и лишь 19 февраля 1839 года прибыла в бухту Орендж-Бей на Огненной Земле.

Здесь экспедиция разделилась: «Пикок» и «Флайинг-Фиш» были отправлены к тому месту, где Кук пересек 60-ю параллель; «Релиф» с естествоиспытателями на своем борту через один из проходов, расположенных к юго-востоку от Огненной Земли, вступил в Магелланов пролив; «Винсен» остался- в бухте Орендж-Бей, а «Си-Гал» и «Перпойз» 24 февраля вышли в южные моря. Уилкс произвел съемку ^Земли Палмера на протяжении тридцати миль до той точки, где ее берег поворачивает на юго-восток, названной им мысом Хоп; затем он посетил Шетландские острова и внес несколько существенных исправлений в их географическое описание.

Проведя тридцать шесть дней в этих негостеприимных краях, оба корабля взяли курс на север. После разлданых злоключений, в настоящее время не представляющих особого интереса, Уилкс, потеряв «Си-Гал», зашел в Кальяо, посетил архи-. пелаг Туамоту, остров Таити, острова Общества и Мореплавателей и 28 ноября бросил якорь в Сиднее.

29 декабря 1839 года экспедиция снова вышла в море и направилась к югу. Задача заключалась в том, чтобы достигнуть возможно более высокой широты между 160-м и 145-м меридиа-. ном к востоку от Гринвича, двигаясь с востока на запад. Кораб-. лям была предоставлена свобода действий, а на случай потери друг друга условились о месте встречи. До 22 января часто наблюдались многочисленные признаки близости земли, и некоторым офицерам мерещилось даже, что они видят ее. Но из их показаний на суде, перед которым Уилксу пришлось предстать по возвращении, вытекает, что члены экспедиции не имели никакой уверенности в существовании южного континента. Лишь по прибытии в Сидней Уилкс, услышав известие о том, что д Ю Р- виль открыл материк 19 января, приня\ся утверждать, что он открыл его в тот же день.

Эти факты зафиксированы в очень убедительной статье, напечатанной гидрографом Досси в «Бюллетене Географического общества».

«Пикок» и «Флайинг-Фиш», потерпев аварии или оказавшись не в состоянии преодолеть бурное море и плавучие льды, повернули на север — 24 января и 5 февраля.

Только «Винсен» и «Перпойз» продолжали трудное плавание до 97° восточной долготы, двигаясь вдоль видимой глазу земли и время от времени приближаясь к ней на расстояние от десяти миль до трех четвертей мили — в зависимости от ширины ледяного припая.

«29 января, — сообщает Уилкс в своем донесении Вашингтонскому Национальному институту, — мы вошли в залив, названный мною бухтой Пайнерс, — единственное место, где мы могли высадиться на голые скалы; но внезапно налетевший шторм, столь обычный в этих морях, отбросил нас от берега. Когда мы выходили из залива, лот показывал глубину в тридцать саженей. Шторм продолжался тридцать шесть часов; после того как нам много раз удалось избегнуть опасности разбиться о льды, мы оказались в шестидесяти милях от залива, в подветренном направлении от него. Так как было весьма вероятно, что открытая нами земля простирается на большое расстояние, я счел более целесообразным следовать вдоль нее к западу, чем возвращаться к заливу Пайнерс, не сомневаясь к тому же, что нам представится случай произвести высадку в каком-нибудь более доступном месте. Однако я обманулся в своих ожиданиях, и сплошной лед все время не давал нам приблизиться к земле. У края ледяного припая мы встретили большие льдины, усеянные глинистыми наносами, обломками скал и камнями; мы смогли набрать такое количество образцов, словно сами отбили их в горах. Покрытая снегом земля была ясно видна во многих местах, и окружавшая нас обстановка почти не оставляла во мне сомнений в том, что замеченные нами отдельные участки суши соединены между собой сплошной линией берега и заслуживают данного нами названия — Антарктический материк. Когда мы достигли 97° восточной долготы, обнаружилось, что ледяные поля отклоняются к северу. Мы следовали вдоль них в этом направлении и очутились в нескольких милях от того места, где Кук в 1775 году был остановлен ледяным барьером».

Залив Пайнерс, где Уилкс подошел к берегу, находился на 140J восточной долготы (137°40' от Парижского меридиана), то есть в том самом месте, где 21 января пристал д'Юрвиль.

30 января с «Перпойз» заметили два корабля д Юрвиля; американское судно приблизилось к ним на расстояние человеческого голоса, но французские моряки продолжали свой путь, давая понять, чго не хотят вступать в какие-либо сношения. Уилкс снова добрался до Сиднея, застал там чинившийся «Пикок» и вместе с ним направился в Новую Зеландию, оттуда на Тонгатабу, затем на острова Фиджи, где туземцами были умерщвлены два молодых офицера из числа участников экспедиции. Острова Дружбы, Мореплавателей, Сандвичевы, устье реки Колумбия на западном берегу Америки; проливы Адмиралтейства и Педжет, остров Ванкувер, Марианские острова, Манила, Сулу, Сингапур, Зондские острова, остров Святой Елены, Рио-де-Жанейро — таковы были многочисленные этапы этого длинного путешествия, окончившегося 9 июня 1842 года в Нью-Иркской гавани после плавания, длившегося три года и десять месяцев. Результаты во всех областях знания были значительные, и это первое в истории молодой республики Соединенных Штатов кругосветное путешествие следует признать вполне успешным.

Несмотря на весь интерес, который представляет подробный отчет об экспедиции, а также специальные дополнения к нему, принадлежащие перу ученых Дана, Гульда, Пиккеринга, Грея, Кессина и Бреккинриджа, мы вынуждены оставить без внимания все, что касается уже изученных стран. Этот обширный труд имел по ту сторону Атлантического океана большой успех, что вполне понятно для страны, насчитывающей лишь небольшое количество официальных исследователей.

Одновременно с Уилксом в начале 1839 года капитан китобойного судна «Элизабет-Скотт» Джон Баллени внес свой вклад в дело изучения антарктических земель.

Выйдя с острова Кэмпбелл, расположенного к югу от Новой Зеландии, он 7 февраля очутился на 67°7' южной широты и 164°25' западной долготы к западу от Парижского меридиана. Затем он направился к западу и двумя днями позже, обнаружив на пути многочисленные признаки близости земли, увидел на юго-западе какую-то темную полосу; к шести часам вечера уже нельзя было сомневаться, что это земля. То оказались три довольно больших острова, самый западный из которых был длиннее других. Они получили название островов Баллени. Как легко можно догадаться, капитан принял меры к тому, чтобы пристать, но путь к островам преграждали льды, и среди них не оказалось никакого прохода. Пришлось удовольствоваться лишь определением координат центрального острова — 66 44' южной широты и 162°25' западной долготы.

1 февраля на западо-юго-западе были снова замечены высокие берега покрытой снегом земли; иа следующий день до нее оставалось не больше десяти миль. Корабль приблизился к ней, затем спустили шлюпку. Полоска берега шириной втри — четыре фута у подножия отвесных неприступных утесов оказалась непригодной для высадки, и пришлось выкупаться по пояс для того, чтобы собрать несколько образцов лавы, ибо этот остров вулканического происхождения и над его горами поднимается султан дыма.

Еще раз, 2 марта, на 65-й параллели и 120°24'западной долготы с палубы «Элизабет-Скотт» были замечены признаки новой земли. На ночь легли в дрейф, а наутро сделали попытку продвинуться на юго-запад. Но преодолеть ледяной припай оказалось невозможным. Эта новая земля получила название Берега Сабрииа. Баллени пришлось снова взять курс на север, и его открытия свелись к этим, хотя и ие полным, но достоверным сведениям.

Пришлось выкупаться по пояс.

В 1837 году, в то время, когда Уилкс отправлялся в экспё- дицию, о которой мы только что рассказывали, капитан Д к^ м о н д ' Ю р в и л ь представил морскому министру новый проект кругосветного путешествия. Услуги, оказанные им в 1819— 1821 годах во время гидрографической кампании, в 1822 — 1924 годах во время плавания на «Кокий» вместе с капитаном Дюперре, наконец в 1826—1829 годах на «Астролябии», etb научные труды и опыт давали ему полное право изложить правительству свои взгляды на то, что следует предпринять длй пополнения сведений, собранных им самим и другими мореплавателями о недостаточно исследованных, но очень важных с точки зрения гидрографии, торговли и науки, краях.

Министр не замедлил одобрить предложение Дк>мон д Юрвиля и принял все меры к тому, чтобы обеспечить его просвещенными сотрудниками, на которых можно было бы положиться.

В распоряжение д'Юрвиля предоставили два корвета, «Астролябию» и «Зеле» («Ревностный»); на них погрузили все запасы, необходимость которых была установлена в результате ряда экспедиций последних лет, совершенных французскими мореплавателями. Из числа сопровождавших д'Юрвиля офицеров многие впоследствии достигли высших чинов; то были Жа- кино, командир «Зеле», Куван-Дебуа, Дюбузе, Тарди де Монт- травель и Периго, чьи имена хорошо известны всем, кто знаком с историей французского флота.

Инструкции, полученные начальником экспедиции от вице- адмирала Розамеля, отличались от инструкций, дававшихся его предшественникам, в том отношении, что ему предписывалось продвигаться к Южному полюсу до тех пор, пока не воспрепятствуют льды. Кроме того, д Юрвиль должен был завершить огромную работу, начатую им в 1827 году на островах Фиджи, затем исследовать Соломоновы острова, а после стоянок в Австралии в устье реки Суон и в Новой Зеландии посетить острова Чатам и часть Каролинского архипелага, исследованную Литке; после этого ему надлежало направиться к Минданао, на Борнео, в Батавию и оттуда вернуться во Францию через мыс Доброй Надежды.

Инструкции заканчивались чрезвычайно интересными соображениями, свидетельствовавшими о дальновидных взглядах правительства.

«Его величество.— писал адмирал Розамель, — имеет в виду не только прогресс гидрографии и естественных наук; королевская забота об интересах французской торговли и о развитии инициативы наших судовладельцев заставляет его с более широкой точки зрения подойти к задачам вашей экспедиции и к ожидаемым от нее результатам. Вам предстоит посетить множество пунктов, изучение которых чрезвычайно важно для определения ресурссгв, какие могут быть использованы нашими китобойными судам,/. Вы должны собрать все возможные сведения, чтобы, руководствуясь ими, они с большим успехом могли совершать свои плавания. Вы будете заходить в гавани, где уже завязаны торговые отношения и где появление военного корабля может оказать благотворное действие, и в другие места, в которых изделия нашей промышленности, возможно, найдут себе рынки сбыта, до сих пор не известные и о которых по возвращении вы сможете сообщить ценные данные».

Лун Филипп лично пожелал Дюмон д'Юрвилю успеха, а Академия Моральных наук и Географическое общество проявили живейший интерес к его начинанию. К сожалению, нельзя этого сказать об Академии наук — несмотря на то, что в течение двадцати с лишним лет капитан д'Юрвиль не переставал заботиться о пополнении богатств Естественноисторического музея.

«Было ли это результатом кастовой замкнутости или предубеждения против меня, — писал д'Юрвиль, — но руководство Академии наук проявило мало внимания к готовившейся экспедиции, и выражения, примененные при составлении инструкций, были по меньшей мере так холодны, как будто предназначались для человека, академии совершенно неизвестного».

Приходится сожалеть, что среди самых ярых противников этой экспедиции находился знаменитый физик Араго, открытый враг полярных исследований.

Иначе отнеслись ученые других стран,- в первую очередь следует назвать Гумбольдта и Крузенштерна, которые прислали д Юрвилю поздравления по поводу новой экспедиции и выразили уверенность в том, что она окажет науке большие услуги.

После многочисленных задержек, связанных с оснащением кораблей, которые должны были доставить в Бразилию принца Жуэнвиля, корветы «Астролябия» и «Зеле» смогли, наконец, 7 сентября 1837 года покинуть Тулон. В последний день того же месяца они бросили якорь в гавани «Санта-Крус» на острове Тенерифе. Д'Юрвиль остановился здесь, а не на островах Зеленого мыса, по той причине, что рассчитывал раздобыть пино. а также для того, чтобы произвести наблюдения над силой элементов магнитного поля и определения высот; его упрекали за невыполнение этих работ в 1826 году, хотя все прекрасно знали, что в то время он не был в состоянии это сделать.

Несмотря на нетерпение, с каким молодые офицеры ждали возможности повеселиться на берегу, им пришлось подвергнуться четырехдневному карантину, незадолго до того установленному из-за слухов о нескольких случаях чумы, наблюдавшихся в Мар- сельском порту. Мы не будем подробно останавливаться на восхождении на вершину пика, совершенном Дюбузе, Куваном и Дюмуленом; достаточно будет привести несколько восторженных фраз Кувана Дебуа:

«Добравшись до подножия остроконечной вершины. — рассказывает офицер, — мы в течение часа карабкались по пеплу и осколкам камней и, наконец, достигли желанной цели — самой высокой точки этого чудовищного вулкана. Дымящийся кратер предстал пред нашими глазами в виде полого полушария, курящегося серой, усеянного обломками пемзы и камней; кратер имел в диаметре около четырехсот метров, в глубину — сто метров. Термометр, показывавший в десять часов утра 5° в тени, лопнул, когда его положили на землю около отверстия, откуда вырывались сернистые пары. По краям и внутри кратера имеется множество фумарол, из которых выделяется самородная сера, образующая нижнюю часть вершины. Скорость движения паров настолько велика, что временами слышны взрывы. Земля сильно раскалена, и местами на ней невозможно простоять даже несколько секунд. Оглянитесь теперь вокруг себя, посмотрите на три горы, нагроможденные одна на другую, — не правда ли. это дело рук великанов, пытавшихся взобраться на небо? Вообразите себе огромные потоки лавы, расходящиеся от одной точки и образующие корку, которую несколько веков назад вы не могли бы безнаказанно попирать ногами. Посмотрите вдаль на Канарские острова, рассеянные здесь и там по океану, разбивающемуся о берега того острова, на вершине которого стоите вы, вы — пигмеи!.. Посмотрите, и вы будете вознаграждены за труды, понесенные вами для того, чтобы подняться на 3704 метра выше уровня моря, куда вас привело восхищение пред величественными картинами природы!»

К этому описанию нужно добавить еще несколько слов. Наши исследователи убедились, что на вершине пика свет звезд ярче, звук распространяется с большей легкостью; кроме того, они ощутили онемение конечностей и довольно сильную головную боль — хорошо известные симптомы так называемой «горной болезни».

В то время как часть руководителей экспедиции совершала эту научную экспедицию, многие офицеры осматривали город, к числу достопримечательностей которого можно отнести лишь довольно невзрачное место общественных прогулок, называемое Аламеда, и францисканскую церковь. Окрестности представляют значительный интерес своими любопытными акведуками, по которым вода поступает в город, и лесом Мерседес, по мнению д'Юрвиля, заслуживающим скорее название вырубки, так как в нем теперь можно увидеть только кусты и папоротники.

Маршрут экспедиции Дюмон д'Юрвиля и Валлени.

Жители острова на вид жизнерадостны, но отличаются исключительной ленью; оии не пьяницы, но ужасно неопрятны, и легкость нравов среди них беспримерна.

12 октября оба корабля вышли в море, чтобы как можно скорее достичь полярных областей. Чувство человеколюбия за* ставило д'Юрвиля зайти в Рио-де-Жанейро. Состояние одного гардемарина, с самого начала плавания» страдавшего легочной болезнью, со дня на день ухудшалось, и пребывание среди льдов, вероятно, ускорило бы его конец; это и побудило командира изменить маршрут.

Оба корабля 13 ноября стали на якорь не в бухте Рио-де- Жанейро, а на рейде и задержались там лишь на один день, то есть ровно на то время, какое потребовалось для того, чтобы высадить на берег молодого Дюпарка и закупить немного свежих продуктов. Затем они продолжали путь на юг.

С давних пор д Юрвилю хотелось исследовать Магелланов пролив; его интересовала не только гидрография, ибо после тщательной съемки, произведенной английским капитаном Кингом (начатая им в 1826 году, она была закончена лишь в 1834 году Фиц-Роем), там оставалось не так уже мною работы; его прельщала надежда собрать новые сведения из области естественных наук.

Разве не было бы в высшей степени интересно проверить, действительно ли существуют те постоянно возникающие препятствия, те резкие перемены ветра, все те опасности, о которых сообщали старинные мореплаватели?

А разве не принесло бы удовлетворения, если бы удалось собрать точные и обстоятельные данные о знаменитых патагон- цах, о которых ходит столько легенд и ведется столько споров^

К тому же еще одно сображение говорило в пользу стоянки в бухте Пуэрто-Хамбре, куда д Юрвиль собирался зайти, вместо остдрва Эстадос. Перечитывая донесения исследователей, совершивших плавания в Южном океане, командир пришел к убеждению. что лучшим периодом для успешного подступа к полярным районам является конец января и февраль. Только в эти несколько недель полностью сказывается потепление и не приходится бесцельно подвергать команду тяготам и опасностям, возникающим при плавании в неподходящее время года.

Как только решение было окончательно принято, д'Юр виль сообщил о своих новых намерениях капитану Жакино и сразу же пустился в путь к проливу. 12 декабря оба корвета находились в виду Кабо-Внрхенес, и Дюмулен с помощью молодых офицеров приступил на ходу корабля к серии превосходных гидрографических съемок.

Во время трудного плавания по проливу, д Юрвиль проявил в равной мере смелость и хладнокровие, способность быстро ориентироваться и присутствие духа (по отношению к нему применялись именно эти выражения) и заставил полностью изменить мнение о себе многих матросов, которые, видя его в Тулоне тяжело ступающим, больным подагрой, наив.но восклицали: «О! С этим стариком мы далеко не уедем!»

Но когда благодаря постоянной бдительности командира пролив был благополучно пройден, настроение моряков так резко изменилось, что они повторяли:

«Это не человек, а дьявол. Он вел нас вдоль самых скал, рифов и берегов, словно всю жизнь свою только так и плавал! .. А мы-то думали, что он одной ногой в могиле!»

Здесь уместно будет сказать несколько слов о стоянке в бухте Пуэрто-Хамбре.

Высадка на берег была нетрудной; на нем имеется прекрасный источник и дрова в изобилии. На прибрежных скалах водятся в большом количестве съедобные моллюски — морские улитки, трубороги, а из растений в пищу можно употреблять сельдерей и разновидность одуванчиков, пригодную для салата. Другим богатым источником пропитания в этой бухте является рыбная ловля; в течение всего времени стоянки ловля неводом, сетью и удочкой снабжала экипаж вполне достаточным количеством морской корюшки, голавлей и вьюнов.

«Когда я собирался вернуться на корабль, — рассказывает д'Юрвиль, — боцман передал мне маленький бочонок, который нашли висевшим на дереве у самого берега, а рядом на столбе была надпись по-английски: «Почтовое отделение». Увидев, что в бочонке находятся бумаги, я взял его на корабль и ознакомился с ним. Это были записки капитанов, проходивших Магеллановым проливом, о времени их прохода и условиях плавания, кое-какие советы тем, кто окажется здесь после них, письма в Европу и в Соединенные Штаты. По-видимому, впервые идея создания такой почтовой конторы под открытым небом пришла в голову американскому капитану Каннингхему, который в апреле 1833 года воспользовался просто подвешенной к дереву бутылкой; его соотечественник Уотер-Хауз в 1835 году придумал полезное добавление в виде столба с надписью. Наконец, английский капитан Керрик, командир шхуны «Мэри-Энн» из Ливерпуля, в марте 1837 года прошел пролив, направляясь в Сан- Блас в Калифорнию; он побывал здесь и на обратном пути 29 ноября 1837 года, то есть за шестнадцать дней до нас; это он заменил бутылку бочонком и предложил мореплавателям в будущем пользоваться им для писем, которые они пожелали бы отправить в различные страны. Я решил еще больше усовершенствовать эту полезную и остроумную при всей своей простоте идею, устроив настоящую почтовую контору на возвышенной точке полуострова; ее вывеска должна была быть написана такими буквами, чтобы привлечь внимание мореплавателей, не предполагающих заходить в Пуэрто-Хамбре; любопытство заставит их послать шлюпку, чтобы обследовать ящик, прибитый к столбу. По всей вероятности, мы должны были оказаться первыми, кому придется воспользоваться плодами этой выдумки, и наши семьи будут приятно удивлены, получив от нас известия с дикой и необитаемой земли в то время, когда мы будем двигаться к полярным льдам».

В часы отлива устье реки Седжер, впадающей в бухту Пуэр- то-Х^мбре, становится недоступным из-за песчаных отмелей; в трехстах метрах дальше равнина переходит в огромное болото, из которого выступают толстые стволы деревьев — гигантских мертвецов, побелевших от времени и принесенных сюда разливом реки в период особенно сильных дождей.

Вдоль поймы реки растет прекрасный лес, но попасть в него мешает колючий кустарник. Чаще всего попадаются здесь бук, вышиной от двадцати до тридцати метров и около метра в диаметре, и разновидность барбариса. Самый большой бук, виденный д'Юрвилем, имел пять метров в обхвате и примерно пятьдесят метров в вышину.

К сожалению, на этом берегу не встречаются ни млекопитающие, ни земноводные, ни речные или наземные моллюски; один — два вида птиц, да лишайники и мхи — вот все, чем может поживиться здесь естествоиспытатель.

Ялбот 155 с большой группой офицеров поднялся вверх по течению Седжера, пока не был остановлен мелководьем в семи с половиной милях от устья. Было установлено, что при впадении в море река имеет в ширину около тридцати или сорока метров.

«Трудно вообразить, — рассказывает де Монтравель, — более живописные картины, чем те, что открывались нашим взорам при каждом изгибе реки. Повсюду восхитительный беспорядок, который невозможно искусственно создать, причудливое нагромождение деревьев, сломанных веток, обросших мхом стволов, тесно переплетавшихся между собой».

В общем стоянка в Пуэрто-Хамбре оказалась очень удачной; дрова и пресную воду заготовили без всякого труда; произвели ремонтные работы, заново разместили грузы; сделали много наблюдений — физических, метеорологических, над приливами и отливами, гидрографических; наконец собрали богатые естественноисторические коллекции, представлявшие тем больший интерес, что эти неисследованные края совершенно не были отображены в различных французских музеях.

Стоянка в Пуэрто-Хамбре.

«Небольшое количество растений, собранных Коммерсоном, и сохранившихся в гербарии Жюсье, — говорится в отчете, — представляло собой все, что было известно о природе этих мест».

28 декабря 1837 года подняли якорь, так и не увидев ни одного патагонца, встречи с которыми офицеры и матросы ожидали1 с живейшим любопытством.

Случайности мореплавания заставили оба корвета вскоре вновь остановиться в бухте Галан; ее берега, поросшие прекрасными деревьями, прорезаны потоками, образующими на некотором расстоянии от моря великолепные водопады вышиной в пятнадцать — двадцать метров. Эта стоянка не пропала даром для науки, так как удалось собрать множество новых видов растений и произвести съемку как этой бухты, так и соседних заливов. Однако командир, боясь упустить благоприятное время года, отказался от намерения пройти через западный выход пролива и решил вернуться назад, чтобы повидать патагонцев, прежде чем направиться в полярные области.

Залив Сен-Никола, который Бугенвиль назвал заливом Французов, представлял взорам гораздо более приятное зрелище, чем бухта Галан, где моряки провели 1 января 1838 года. Офицеры под руководством Дюмулена довели до успешного конца гидрографическую съемку залива Сен-Никола.

Была послана шлюпка на мыс Ремаркабль, где, по сообщению Бугенвиля, он видел окаменелые раковины; это оказались лишь мелкие желваки, заключенные в пласте известняка, занимавшего весь склон от самого берега моря до вышины примерно в пятьдесят метров.

Интересные наблюдения были произведены также с термометром, опущенным на глубину двухсот девяноста саженей, но на расстоянии меньше двух миль от берега не достигшим дна. В то время как на поверхности температура равнялась девяти градусам, внизу она оказалась равной двум; трудно предположить, чтобы течения, приносящие воду двух океанов, могли проходить так глубоко, а потому были все основания думать, что такая температура свойственна этой глубине. Затем корабли приблизились к Огненной Земле, где Дюмулен продолжил съемки. Низкая, открытая, усеянная скалами, которые могли служить ориентирами, Огненная Земля в этом месте представляет для мореплавателя не так много опасностей. Корабли миновали острова Магдалена и Элизабет, бухту Оази, где в подзорную трубу можно было различить многолюдное стойбище патагонцев, и бухту Пекет, где «Астролябия» на глубине трех саженей наскочила на подводную скалу.

«В то мгновение, когда мы заметили, что киль нашего корабля цепляется за камни, — рассказывает Дюмон д Юрвиль,— среди экипажа возникло минутное замешательство, даже тревога, h уже послышались отдельные крики. Твердым голосом я призвал к молчанию и, ничем не обнаруживая своего беспокойства по поводу происходившего, воскликнул: «Пустяки, вы еще не то Увидите!» Впоследствии наши матросы не раз вспоминали эти Слбва. Для капитана гораздо важнее, чем обычно думают, сохранять полнейшее спокойствие и высшую степень невозмутимости среди грозных опасностей, даже в том случае, если он считает, ^то избежать их не удастся».

При подходе к бухте Пекет все очень обрадовались, увидев піггагонцев. Офицерам и матросам не терпелось поскорее высадиться на берег. Толпа туземцев верхом на лошадях ожидала у места высадки.

Кроткие и мирные, они охотно отвечали на задаваемые им вопросы. Они спокойно рассматривали все, что им пришлось увидеть, и не обнаруживали особой алчности по отношению к вещам, которые им показывали. Они не проявляли никакой склонности к воровству; во всяком случае, бывая на корабле, они не делали попыток что-либо стащить.

Средний рост их равняется 1 метру 73 сантиметрам или несколько ниже. Ноги и руки у них толстые, округлой формы, но не мускулистые, а кисти рук и ступии изумительно маленькие. Самой характерной чертой в их внешности является нижняя часть лица, между тем как лоб низкий и скошенный. Удлиненные и узкие глаза, довольно сильно выдающиеся скулы, приплюснутый нос придают им изрядное сходство с монголами.

Все в патагонцах говорит о вялости и лени, ничто не намекает на силу и ловкость. При виде того, как они — с падающими до плеч волосами — сидят на корточках, идут или стоят, можно скорее принять их за женщин из гарема, чем за стойких людей, привыкших переносить любую непогоду и бороться за существование в очень тяжелых условиях. Когда они лежат, растянувшись на шкурах среди собак и лошадей, самое любимое занятие их состоит в поисках и поедании паразитов, водящихся у них в изобилии. Они настолько не любят ходить, что садятся на лошадь и едут за ракушками к берегу, до которого не больше пятидесяти— шестидесяти шагов.

Среди туземцев жил один белый, имевший жалкий, истощенный вид; он утверждал, что родился в Соединенных Штатах, но по-английски говорил очень плохо, и в нем не трудно было признать швейцарского немца.

Нидергаузер — такова была его фамилия — уехал в Соединенные Штаты в надежде разбогатеть; но так как счастье ему не улыбнулось, он польстился на заманчивые обещания одного тюленепромышленника, набиравшего экипаж для своего судна.

С семью товарищами и запасом провизии он, по обыкновению, был высажен на один из пустынных островов Огненной Земли, чтобы охотиться на тюленей и выделывать их шкуры.

Четыре месяца спустя снова пришла шхуна, погрузила шкуры, оставила охотникам новые запасы и... больше не воз- вращалась. Затонуло ли судно или капитан бросил своих матросов на произвол судьбы, — этого никто не мог знать.

Когда все сроки прошли, несчастные, оказавшиеся без съестных припасов, сели в шлюпку и достигли Магелланова пролива. Вскоре они встретили патагонцев. Нидергаузер остался с ними, а остальные продолжали свой путь. Очень хорошо принятый туземцами, он вел такое же существование, как и они, набивая себе желудок, когда охота бывала удачной, затягивая пояс и питаясь одними кореньями в периоды голодовки.

Устав от этой жалкой жизни, Нидергаузер умолял д'Юрвиля взять его на корабль, уверяя, что он больше не выдержит и месяца подобных лишений. Капитан согласился и взял его в качестве пассажира.

За три месяца жизни среди патагонцев Нидергаузер немного ознакомился с их языком, и д'Юрвиль воспользовался этим, чтобы записать перевод на язык патагонцев большей части слов своего сравнительного словаря всех языков.

Военный наряд огнеземельцев состоял из шлема вываренной кожи, украшенного медными пластинками и с пучком петушиных перьев наверху, из плаща бычьей кожи, покрашенного в красный цвет и испещренного желтыми полосами, и своеобразного обоюдоострого палаша. Вождь племени, населявшего берега бухты Пекет, согласился, чтобы его нарисовали в военном наряде, что говорило о его превосходстве над своими подданными, которые решительно отказались от этого из боязни какого-то колдовства.

8 января окончательно снялись с якоря и, несмотря на прилив, без особого труда прошли второй узкий выход из бухты. Пройдя две трети Магелланова пролива, корабли взяли курс к полярным водам; по дороге велась съемка всего восточного побережья Огненной Земли, и таким образом был восполнен существенный пробел в гидрографии, так как до тех пор не существовало ни одной подробной карты этого берега.

Остров Эстадос обогнули без всяких происшествий. 15 января французские моряки не без некоторого волнения увидели первые льды, среди которых обоим кораблям вскоре предстояло все время двигаться. В этих местах плавучие ледяные горы сами по себе не являются наиболее опасными врагами; туман — густой туман, сквозь который ничего не могут различить самые зоркие глаза — вскоре окутывает оба корабля, сковывает их движения и каждое мгновение угрожает, хотя бы они лежали в дрейфе, столкновением с какой-нибудь из страшных глыб. Температура понижается; у поверхности воды термометрограф показывает воего два градуса, а в глубине температура воды ниже нуля. Вскоре начинает падать хлопьями мокрый снег. Все говорит о том, что путешественники окончательно вступают в антарктические моря.

Исследовать остров Кларенс и Южные Оркнейские острова невозможно; все время уходит на маневрирование, чтобы избежать столкновения с ледяными глыбами.

20 января в полдень корабли находятся на 62°3' южной широты и 49°56' западной долготы. Недалеко оттуда к востоку Поуэлл встретил сплошные «ледяные поля». Вскоре показывается огромный айсберг длиной в два километра, вышиной в шестьдесят шесть метров, почти вертикально выступающий из воды; при определенном освещении его легко можно было принять за землю. Бесчисленные киты и пингвины плавают вокруг кораблей, над которыми ьсе время кружат белые буревестники. 21-го Наблюдкішя і.ОКаЗьІІіЬІиї b?'l>3' ЮЖіюЬ широты, и д'Юрвиль рассчитывает ь ближайшее время достигнуть 65-й параллели, как вдруг в три часа ночи ему сообщают, что путь прегражден сплошным льдом, сквозь который пробиться, по-видимому, невозможно. Немедленно меняют галс и берут курс на восток, подвигаясь очень медленно, так как ветер стих.

«Поэтому, — говорится в отчете, — у нас было достаточно времени, чтобы в полной мере насладиться чудесным зрелищем, представшим пред нашими глазами. Суровое и непередаваемо грандиозное, превосходящее всякую фантазию, оно невольно наполняло сердце каким-то чувством страха; нигде человек так живо не ощущает сознания своего бессилия... Это какой-то новый мир, раскрывающийся перед его взором, но мир неподвижный, мрачный и молчаливый, в котором все угрожает уничтожением его власти. Здесь, если бы человек, на свое несчастье, оказался в одиночестве, предоставленный самому себе, никакая помощь, никакое утешение, никакой проблеск надежды не смогли бы облегчить ему последние минуты. При этой мысли невольно вспоминается знаменитая надпись на вратах Дантова ада:

«Laschiate ogni speranza, voi ch'entrate» 29 Тогда д'Юрвиль приступает к очень интересней работе, которая при сопоставлении с другими исследованиями такого же рода могла бы оказаться крайне полезной. Он отдает приказ произвести точную съемку границ сплошного льда. Если бы все мореплаватели один за другим проделали то же самое, мы имели бы ценные сведения о скорости и направлении движения южных льдов, о чем до сих пор еще так мало известно.

22-го, обогнув один из выступов, д'Юрвиль убеждается, что сплошной лед тянется на юго-юго-запад, затем на запад. В этих местах мореплаватели видят какую-то высокую, бугристую землю. Дюмулен приступает к съемке, д Юрвиль полагает, что перед ними Новая Южная Гренландия Морреля, как вдруг земля начинает менять свои очертания и таять на горизонте.

24-го оба корвета проходят полосу плавающих льдин и достигают открытой воды, где лед растаял. Но вскоре проход суживается, льдины становятся многочисленнее, и приходится сделать поворот, чтобы не оказаться затертыми.

Однако все указывает на то, что кромка сплошного льда начала разрушаться; от айсбергов с ужасающим грохотом отрываются глыбы, лед тает, и по нему текут небольшие струйки воды; море очищается от льда; значит, время еще не упущено, и Феннинг прав, утверждая, что в эти широты не следует забираться раньше февраля.

Тогда д Юрвиль решает взять курс на север и попытаться достичь Южных Оркнейских островов, карта которых была далеко не полной и не точной. Командир хотел заняться съемкой этого архипелага и провести там несколько дней, прежде чем снова повернуть на юг, чтобы очутиться в приполярных широтах в то же время года, что и Уэдделл.

В течение трех дней д Юрвиль шел вдоль северных берегов архипелага, не имея возможности к ним пристать; затем до 4 февраля он снова двигался на юг и на 62°20' южной широты и 39 28' восточной долготы опять очутился у границы сплошного льда.

За несколько минут до полудня было обнаружено что-то вроде прохода, и оба корабля наудачу устремились в него. Этот смелый маневр оказался успешным, и, несмотря на сильный снегопад, они смогли добраться до своеобразного маленького водоема, шириной едва в две мили, окруженного со всех сторон высокой стеной льда.

Пришлось пришвартоваться к льдине. Когда был отдан приказ приготовиться к отдаче якоря, один юный матрос с «Зеле» наивно воскликнул:

«Разве здесь поблизости есть какая-нибудь гавань? Я не думал, что среди льдов имеются жители!»

Впрочем, в этот момент на борту обоих кораблей все были в восторженном и веселом настроении. Молодые офицеры с «Зеле» явились на «Астролябию», чтобы осушить чашу пунша с товарищами. Лежа на койке, командир слышал, как они шумно выражали свое удовольствие. Но ему создавшееся положение не представлялось особенно радостным. Он считал свой поступок очень неблагоразумным. Запертые в тупике, они могли выйти из него только тем же путем, каким воспользовались для входа, а сделать это удастся лишь в том случае, если ветер будет дуть с кормы.

Действительно, в одиннадцать часов д'Юрвиля разбудили сильные удары и какие-то скрежещущие звуки, словно корвет задел за подводные скалы. Командир поднялся на палубу и увидел, что «Астролябия», увлекаемая течением, очутилась среди льдин и подвергалась ударам со стороны тех ледяных глыб, которые двигались быстрее, чем она.

Когда наступил день, моряки обнаружили, что они окружены льдами. Лишь к северу небольшая темно-синяя полоска указывала свободное море. Командир приказал двигаться в этом направлении, но густой туман немедленно окутал оба корвета. Как только туман рассеялся, перед ними оказался сплошной ледяной барьер, за которым до самого горизонта простиралось совершенно чистое море.

Д'Юрвиль тотчас же решил пробить себе путь; он отдал необходимые распоряжения, и «Астролябия» со всей скоростью, на какую была способна, устремилась на препятствие. Корвет пробился сквозь лед на две — три длины своего корпуса, затем остановился. Тогда матросы спустились на льдины; вооруженные кайлами, ломами, пешнями |j6 и пилами, они весело принялись прокладывать себе дорогу.

Они уже почти пробили эту часть ледяного поля, когда ветер переменился, почувствовалось волнение открытого моря, и, по совету всех офицеров, «Астролябию» пришлось снова провести на старое место среди льдов, так как можно было опасаться, что при усилении ветра ее прижмет к ледяной кромке и разобьет волнами и плавучими льдинами.

Оба корвета прошли двенадцать — пятнадцать миль, что не принесло им никакой пользы, как вдруг взобравшийся на ванты офицер заметил на востоко-северо-востоке разводье. Корабли немедленно двинулись в ту сторону; но и на этот раз пробиться оказалось невозможным и с наступлением ночи пришлось пристать к большой льдине. Ужасный треск, не дававший прошлой ночьк} спать командиру, возобновился с такой силой, что, казалось, корвет не продержится до утра.

417

14—127Й

После совещания с капитаном «Зеле» д'Юрвиль все же взял курс на север; но прошел еще один день, не внеся никакого изменения в положение кораблей; назавтра повалил густой мокрый снег и волнение так усилилось, что ледяные поля, в которых были затерты суда, пришли в движение.

Требовалось внимательней, чем когда-либо, следить за льдинами, так как разыгравшиеся волны швыряли их на большое расстояние; вокруг руля устроили что-то вроде деревянной клетки, чтобы предохранить его от ударов льдин.

Если не считать нескольких случаев воспаления глаз, вызванных ослепительным блеском снега, состояние здоровья команды оставалось удовлетворительным, и это приносило немалое облегчение командиру, который должен был постоянно находиться начеку. Лишь 9 февраля оба корвета с помощью сильного ветра смогли освободиться из ледового плена и очутились, наконец, в совершенно чистом море. Они прошли вдоль края антарктических льдов двести двадцать пять миль.

По счастливой случайности, оба корабля не получили никаких повреждений, если не считать мелких поломок рангоута и потери значительной части медной обшивки; впрочем, воды в их трюмах от этого не прибавилось.

На следующий день проглянуло солнце и дало возможность произвести наблюдения, которые показали 62°9' южной широты и 39°22' западной долготы.

В течение трех следующих дней снегопад не прекращался, было холодно и дул сильный ветер. Стойкая непогода, а также увеличившаяся продолжительность ночей заставили д Юрвиля отказаться от новых попыток проникнуть дальше на юг. Поэтому, как только он очутился на 62° южной широты и 33°11' западной долготы, в том месте, где Уэдделл в 1823 году мог свободно двигаться, а он встретил лишь непроходимые льды, оба корвета взяли курс на Южные Оркнейские острова.

К тому же целый месяц, проведенный среди льдов ТІ туманов Антарктического океана, отразился на здоровье команды, а дальнейшее продолжение плавания не принесло бы никакой пользы науке.

20-го мореплаватели увидели архипелаг; и на этот раз льды вынудили д'Юрвиля двигаться вдоль его северных берегов; но ему удалось послать на остров Уэдделл две шлюпки, которые привезли богатую геологическую коллекцию, несколько образцов лишайников, штук двадцать пингвинов и белых ржанок. 157

25 февраля был замечен остров Кларенс, самый восточный в Южном Шетландском архипелаге, очень высокий, с отвесными берегами, повсюду, за исключением узкой полосы вдоль моря, покрытый снегом; затем направились к острову Элифант, во всех отношениях похожему на первый, но усеянному остроконечными горами, выделявшимися черными пирамидами над снежными и ледяными равнинами. Один за другим были пройдены покрытые снегом островки, на которых не видно было ни одного уголка, где мог бы обосноваться человек. Далее корабли миновали

небольшой вулканический остров Бриджмен; две шлюпки с естествоиспытателями тщетно пытались пристать к нему.

«Почва здесь. — говорится в отчете, — обычно красноватая, напоминающая своим цветом обожженный кирпич; местами виднелись серые пятна, по всей вероятности говорившие о наличии пемзы или затвердевшего пепла. На побережье здесь и там были раскиданы большие черноватые глыбы лавы. Впрочем, настоящего кратера на этом островке нет, но вдоль западного края, большей частью у самого его основания, из земли выделяются густые клубы дыма; на северном берегу острова видны еще две фумаролы на высоте десяти — двенадцати метров над уровнем моря. Их совершенно незаметно ни на восточном, ни на южном берегах, ни на вершине, имеющей однообразную округлую форму. По-видимому, весь остров недавно претерпел какие-то серьез ные изменения; об этом говорило то обстоятельство, что в на стоящее время он совершенно не походил на описание, сделанное Поуэллом в 1822 году».

Вскоре д'Юрвиль снова взял курс на юг и 27 февраля заметил на юго-востоке длинную полосу земли, пристать к которой ему помешали туман и густой мелкий снег. В это время мореплаватели находились на параллели острова Хоп и на 62°57/ западной долготы. Они подошли к увиденной земле очень близко и произвели съемку сначала низменного острова, который назвали Землей Жуэнвиля, а затем несколько дальше на юго- запад большого гористого острова, которому дали название Земли Луи-Филиппа (северо-восточный выступ Земли Грейама); между ними среди своего рода пролива, забитого льдами, находился еще один остров, получивший название Розамель.

«В это время, — рассказывает д'Юрвиль, — горизонт проясняется, и мы можем рассмотреть рельеф Земли Луи Филиппа. Теперь она тянется перед нашими глазами от горы Брансфилд на севере (72° западной долготы) по направлению к юго-юго-западу, где теряется за горизонтом. От горы Брансфилд до южного края эта земля представляет собой довольно однообразное высокое плато, покрытое огромным ледником без заметных неровностей. Но на юге местность повышается и образует красивую остроконечную вершину (гора Жакино), на вид кажущуюся не ниже, а можег быть и выше Брансфилда; дальше тянется цепь гор, заканчивающаяся на юго-западе самой высокой вершиной. Впрочем, оптический эффект снега и льда, а также отсутствие каких-либо ориентиров для сравнения способствуют значительному преувеличению этих пиков. На самом деле, измерения, сделанные Дюмуленом, установили, что все горы, казавшиеся нам тогда гигантскими и сравнимыми по меньшей мерс с Альпами и Пиринеями, на самом деле имели очень небольшую высоту. Так, гора Брансфилд была вышиной в 632 метра, гора Жакино — 648 метров и. наконец, последняя, самая высокая гора д'Юрвиль — 931 метр. За исключением островков, лежавших перед обширной землей, и нескольких отдельных точек, не покрытых снегом, вся остальная поверхность представляет собой сплошной лед. При таких условиях можно установить истинную конфигурацию не самой земли, а лишь покрывающей ее ледяной коры».

1 марта измерение глубины показало всего 180 саженей. Дно каменистое, местами крупнопесчаное. Температура воды у поверхности 1,9°, на глубине 0,2°. 2 марта в открытом море у Земли Луи-Филиппа был замечен остров, получивший название Астролябия. Назавтра между землей Луи-Филиппа и высокой скалистой цепью, которая, по мнению д'Юрвиля, является началом архипелага Тринити («Троица»), ранее лишь очень неточно нанесенного на карту, был обнаружен большой залив или, скорее, пролив, названный Орлеанским.

Итак, с 26 февраля до 5 марта д Юрвиль находился в виду берега, шел вдоль него на близком расстоянии, но из-за непрекращавшихся туманов и дождей не мог двигаться по своему желанию. Однако все говорило о бесспорном потеплении; в полдень температура повышалась до 5° выше нуля; повсюду по льду текли струйки воды, крупные глыбы льда отрывались и с ужасающим грохотом падали в море; наконец, все время дул сильный западный ветер.

Именно из-за ветра д'Юрвиль не смог продолжать свои исследования. Море было очень бурным, часто шли дожди, туман не рассеивался. Мореплавателям пришлось уйти от этого опасного берега и направиться к северу; начиная со следующего дня. они приступили к съемке самых западных из Южных Шетландских островов.

После того д Юрвиль взял курс к бухте Консепсьон. Переход был очень тяжелым, так как, несмотря на все принятые меры предосторожности, экипаж обоих корветов, и в особенности «Зеле», неимоверно страдал от' цинги. Во время этого плавания д'Юрвиль произвел измерения высоты волн; они послужили ответом на упреки в баснословном преувеличении, которые делались ему после того, как он сообщил о виденных им на отмели Эгюий стофутовых волнах. Для того, чтобы не могли усомниться в правдивости результатов новых наблюдений, д'Юрвиль с помощью своих офицеров измерил волны, высота которых по вертикали равнялась одиннадцати с половиной метрам и которые имели от вершины до нижней точки не меньше шестидесяти метров, что дает общую длину отдельной волны в сто двадцать метров. Эти измерения опровергли иронические замечания Араго, который, сидя у себя в кабинете, не допускал мысли, чтобы волна могла подняться выше пяти — шести метров. Не приходится ни минуты сомневаться в правильности измерений, произведенных мореплавателями на месте, хотя бы их результаты противоречили мнению знаменитого, но небеспристрастного физика.

7 апреля 1838 года оба корвета бросили якорь в бухте Талькауано. Здесь моряков ждал отдых, в котором особенно нуждались сорок больных цингой с «Зеле». Оттуда д'Юрвяль направился в Вальпараисо; затем он пересек всю Океанию и 1 января 1839 года бросил якорь у Гуама; после этого он побывал на Малайском архипелаге, в октябре прибыл в Батавию, затем достиг Тасмании, а оттуда 1 января 1840 года вышел в новую экспедицию в Антарктику.

В то время д'Юрвиль не знал ни о путешествии Баллени, ни об открытии Берега Сабрина. В его намерения входило только совершить рейс к югу от Тасмании, чтобы установить, на какой широте встретятся льды. Пространство между 120° и 160э восточной долготы не было еще исследовано, думал он. Здесь можно рассчитывать сделать какие-нибудь открытия.

Сначала плавание протекало при самых неблагоприятных условиях. Волнение было очень сильное, течения шли на восток, состояние здоровья команды оставляло желать много лучшего, а между тем уже на 58-й параллели все говорило о близости сплошного льда.

Вскоре стало очень холодно; ветер дул теперь с западо- северо-запада, и море утихло — почти верный признак близости или земли, или сплошного льда. Д Юрвиль склонялся скорее к первому из этих предположений, так как встречавшиеся ледяные поля были очень большие и вряд ли могли образоваться в открытом море. 18 января корабли достигли 64-й параллели, и вскоре стали попадаться громадные остроконечные айсберги, высота которых составляла от тридцати до сорока метров, а длина превышала тысячу метров.

На следующий день, 19 января 1840 года, мореплаватели увидели землю, получившую название Земли Адели. Солнце было жгучее, и казалось, что повсюду льдины разрушаются; многочисленные ручьи появлялись на их вершинах и стекали водопадами в море. Земля имела однообразный вид; покрытая снегом, она тянулась с востока на запад, полого понижаясь к морю. 21 -го ветер позволил обоим кораблям приблизиться к земле. Тогда сразу же стали видны глубокие ложбины, которые были прорыты образовавшимися от таяиия снегов потоками.

По мере дальнейшего продвижения плавание становилось все более опасным. Айсбергов было столько, что между ними Земля Адели. Со старинной гравюры. едва оставался проход достаточной ширины, чтобы корветы могли маневрировать.

«Их отвесные стены были намного выше нашего рангоута,— рассказывает д'Юрвиль, — они возвышались над кораблями, казавшимися до смешного маленькими по сравнению с этими громадинами. Зрелище, открывавшееся перед нашим взором, производило одновременно грандиозное и устрашающее впечатление. Можно было подумать, что мы находимся на узких улицах какого-то города великанов».

Вскоре корветы вошли в обширный водоем, образованный берегом и айсбергами, которые они только что обогнули. Земля простиралась, насколько хватало взора, на юго-восток и северо-запад. Она возвышалась примерно на тысячу — тысячу двести метров, но нигде не видно было резко выступающих вершин. Наконец, среди огромной снежной равнины показалось несколько скал. Оба капитана немедленно снарядили шлюпки, дав задание собрать вещественные доказательства сделанного открытия. Вот, что рассказывает один из офицеров, по фамилии Дюбузе, принимавший участие в этой исторической высадке:

«Было около девяти часов, когда, к великой нашей радости, мы сошли на землю в западной части самого западного и самого высокого островка. Шлюпка с «Астролябии» подошла раньше нас; прибывшие в ней люди уже карабкались по крутым склонам утесов. Они согнали с места пингвинов, весьма изумившихся тому, что их так грубо лишили владения островом, где они до сих пор были единственными обитателями... Я немедленно отправил одного из матросов водрузить трехцветный флаг на этой земле, которой не видел и на которую не ступал до нас ни один человек... Животное царство представлено здесь одними только пингвинами. Несмотря на все наши поиски, мы не обнаружили ни одной ракушки. Утесы были совершенно голые, и мы не заметили на них даже следов лишайников. Пришлось удовлетвориться царством минералов. Каждый из нас вооружился молот ком и принялся отбивать образцы от скал. Но они оказались гранитными и такими твердыми, что нам удалось отбить лишь мелкие куски. К счастью, обходя центральную высокую часть острова, матросы обнаружили крупные обломки горных пород, отторгнутые морозами, и погрузили их в шлюпки. Рассмотрев внимательно эти обломки, я обнаружил их полное сходство с мелкими кусками гнейса, которые мы нашли в желудке убитого накануне пингвина. Островок, где мы высадились, входил в состав группы из восьми или десяти маленьких островов, имевших закругленные вершины и очень похожих друг на друга по своей форме. Эти острова лежат на расстоянии 500—600 метроЬ от ближайшего берега. На нем мы видели много совершенно голых

вершин и мыс, основание которого также не было тюкрыто снегом. . . Все эти островки, расположенные очень близко один от другого, составляли, по-видимому, непрерывную цепь, тянувшуюся с востока на запад параллельно берегу».

22 и 23 января продолжалось изучение побережья: но к концу второго дня ледяное поле, представлявшее собой береговой припай, заставило корабли повернуть на север; в это время неожиданно налетел ужасающий снежный шквал, чуть не погубивший их. Корвет «Зеле» потерял часть парусов, но назавтра он снова был рядом со своим спутником.

Пока все это происходило, Земля Адели не исчезала из виду. Однако из-за исключительно упорных восточных ветров д'Юрвиль вынужден был 29 января отказаться от дальнейшего ее исследования. Как раз в этот день был замечен один из кораблей лейтенанта Уилкса. Д'Юрвиль сетует, что последний в своем донесении несправедливо обвинил его в недоброжелательстве, и уверяет, что его маневры, имевшие своей целью вступить в сношения с американцами были неправильно ими истолкованы.

«Прошли те времена, — пишет он,— когда мореплаватели, движимые коммерческими интересами, считали себя обязанными тщательно скрывать свой путь и свои открытия, чтобы избежать конкуренции других государств. Напротив, я был бьГ счастлив сообщить соперникам о результатах наших открытий в надежде, что эти сведения могли бы оказаться им полезными и послужить к расширению круга географических познаний».

30 января с кораблей увидели огромную ледяную стену, по поводу которой мнения разошлись. Одни считали ее сплошным льдом, не связанным с какой-либо землей; другие — таково было мнение и д'Юрвиля — думали, что этот высокий барьер лежит на твердом основании в виде земли, либо скал, либо даже возвышенных участков морского дна вокруг простирающейся на большое расстояние суши. Этому барьеру, расположенному на 128-м меридиане, дали название Земля Клери.

Офицеры собрали здесь материалы, достаточные для того, чтобы определить местонахождение южного магнитного полюса, но, как впоследствии выяснилось, их результаты не совпали с результатами работ Дюперре, Уилкса и Джемса Росса.

17 февраля оба корвета еще раз бросили якорь у Хобарта в Тасмании.

25-го они снова вышли в море, направились к Новой Зеландии, где закончили гидрографическую съемку, начатую «Уранией», затем достигли Новой Гвинеи; там они установили, что архипелаг Луизиада не отделен никаким проливом от Новой Гвинеи, исследовали самым тщательным образом — среди тече- ний и коралловых рифов, и ценой довольно серьезных повреждений кораблей — Торресов пролив, прибыли на Тимор, а затем после захода на остров Бурбон и остров Святой Елены вернулись в Тулон.

Получив сообщение об экспедиции для открытия новых земель, организованной на такую широкую ногу Соединенными Штатами, английское правительство взволновалось и под давлением ученых обществ решило послать экспедицию в те районы, куда после Кука рисковали забираться только капитаны Уэд- делл и Бнско.

Капитан Джемс Кларк Росс, назначенный начальником, был племянником знаменитого Джона Росса, исследователя Баффинова залива. Джемс Росс родился в 1800 году и плавал с двенадцатилетнего возраста. В 1818 году он сопровождал своего дядю в его первом путешествии в арктические страны; с 1819 до 1827 года он участвовал под начальством Парри в четырех экспедициях в те же районы, а с 1829 по 1838 год был верным спутником своего дяди. Руководя научными наблюдениями, он открыл северный магнитный полюс; наконец, ему приходилось совершать длинные путешествия по льду пешком и на санях. Он принадлежал, следовательно, к числу офицеров английского флота, имевшим наибольший опыт в полярных плаваниях.

Ему были доверены два корабля, «Эребус» и «Террор», его помощником назначили образцового моряка, капитана Фрэнсиса Роудона Крозье, спутника Паррн в 1824 году и Джемса Росса в 1835 году во время плавания в Баффинов залив, того самого Крозье, который должен был сопровождать на «Терроре» Франклина при поисках Северо-западного прохода. Трудно было найти более отважного и более опытного моряка.

Инструкции, данные адмиралтейством Джемсу Россу, существенно отличались от тех, какие были получены Уилксом и Дюмон д'Юрвилем. Для них исследования полярных районов были лишь одной из задач их кругосветного плавания; напротив, для Джемса Росса Антарктика составляла основную цель путешествия. Из трех лет, которые он должен был провести вдали от Европы, большую часть времени ему предстояло пробыть в антарктических районах, покидая льды лишь для починки повреждений и замены уставших или больных членов команды.

Соответственно были выбраны и корабли; более прочные, чем корветы д'Юрвиля, они успешнее могли выдерживать постоянные столкновения со льдами, а их закаленный экипаж был набран среди моряков, привыкших к полярным плаваниям.

«Эребус» и «Террор» под начальством Росса и Крозье 29 сентября 1839 года покинули берега Англии и побывали на острове Мадейра, на островах Зеленого мыса, на острове Святой Елены, на мысе Доброй Надежды, где были сделаны многочисленные магнитные наблюдения.

12 апреля Росс достиг острова Кергелен и немедленно выгрузил на берег свои приборы. Научная жатва была обильной; в лаве, из которой состоит этот остров, нашли окаменелые деревья, обнаружили богатые месторождения угля, пригодные для разработки. На 29-е были назначены одновременные наблюдения в различных точках земного шара. По счастливой случайности, в этот день произошла одна из тех магнитных бурь, какие уже раньше отмечались в Европе. Инструменты отметили на Кергелене те же явления, какие наблюдались в Торонто, в Канаде, что доказывает огромные масштабы магнитных возмущений и невероятную скорость их распространения.

По прибытии в Хобарт Росс встретился с губернатором, старым своим другом Джоном Франклином, и узнал от него об открытии французами Земли Адли и Земли Клери, а также об одновременном исследовании этих берегов американской экспедицией Уилкса. Последний даже оставил Франклину эскиз произведенной им съемки побережья.

Однако Росс решил идти в антарктические районы вдоль 170-го восточного меридиана, ибо в этом направлении Баллени в 1839 году обнаружил свободное от льда море вплоть до 69-й параллели. Итак, Росс направился к Оклендским островам, затем к островам Кэмпбелл; после того как ему пришлось, подобно своим предшественникам, долгое время лавировать в усеяниом плавучими льдами море, он за 63-й параллелью достиг кромки ледяного поля и 1 января 1841 года пересек Полярный круг.

Здешние айсберги совершенно не походили на льды Арктики, как в этом легко мог убедиться Джемс Росс. Они представляют собой огромные глыбы с отвесными ровными боками. Что касается ледяных полей, не таких гладких, как на севере, то они двигаются совершенно беспорядочно, и отдельные их участки, десятки раз откалывавшиеся и снова примерзавшие, походили, по образному выражению Унлкса, на вспаханную землю.

Граница антарктических льдов не показалась Джемсу Россу «такой страшной, какой ее описывали французы и американцы». Все же сначала он не пытался преодолеть ее, так как шторм заставил корабли держаться открытого моря. Только 5-го, находясь на 66°45' южной широты и 174° 16' западной долготы, он смог начать штурм преграды. На этот раз условия были исключительно благоприятные, так как ветер с моря, проносясь над ледяными полями, способствовал их смещению. Благодаря мощи своих кораблей Росс сумел пробить себе проход. Впрочем, по

Корабли Д. Росса у великого Ледяного барьера.

мере того как он подвигался к югу, туман становился все гуще, а частые снегопады еще более усиливали опасность плавания. Но было одно обстоятельство, заставлявшее исследователя продолжать свои попытки: он видел на небе отражение чистой воды, признак довольно надежный, и 9 января, пройдя свыше двухсот миль среди ледяных полей, он окончательно вышел в свободное море.

11 января в ста милях по курсу, на 70°47' южной широты и 172°36' западной долготы, заметили землю. Никогда еще никто не видел суши так далеко на юге. То были горные пики высотой от девяти до двенадцати тысяч футов — если эти цифры не преувеличены, что можно предположить на основании замечаний д Юрвиля о земле Грейама, — пики, сплошь покрытые снегом, со сползавшими с них в море ледниками. Тут и там среди снега выступали черные скалы, но вдоль берега тянулись такие нагромождения льда, что пристать было невозможно. Эту необычайную цепь чудовищных пиков назвали хребтом Адмиралтейства, а самую землю — Землей Виктории.

На юго-востоке показалось несколько маленьких островов; корабли направились в ту сторону, и 12 января оба капитана в сопровождении нескольких офицеров высадились на одном из этих вулканических островков и вступили во владение ими от имени Англии. Ни малейшего следа растительности на островке они не обнаружили.

Вскоре мореплаватели заметили, что восточный берег большой земли отклонялся к югу, между тем как северный тянулся на северо-запад. Росс двигался вдоль восточного берега, стараясь проникнуть с юга за магнитный полюс, который, по его расчетам, находился у 76-й параллели, чтобы затем обойти с запада и завершить плавание вокруг этой земли, принятой им за большой остров. Цепь гор тянулась вдоль берега. Самые крупные вершины Росс назвал именами Гершеля, Уивелла, Уитстона, Мурчисо- на и Мельбурна; но так как ледяной припай все больше расширялся, он перестал видеть подробный рельеф берега. 23 января была пройдена 74-я параллель; так далеко на юг еще никто не проникал.

Здесь туманы, шквалы с юга и сильные метели на некоторое время задержали корабли. Однако они продолжали идти вдоль берега. 27 января английские моряки высадились на маленький вулканический остров, расположенный на 76°12/ восточной долготы; они дали ему название острова Франклина.

На следующий день они увидели огромную гору, ровными склонами поднимавшуюся посреди обширной земли до высоты двенадцати тысяч футов. Вершина правильной формы, вся покрытая снегом, в течение нескольких часов была окутана густым дымом, столб которого в виде опрокинутого конуса имел в поперечнике не меньше трехсот футов внизу и вдвое больше в своей самой верхней части. Когда дым стал рассеиваться, взорам открылся обнаженный кратер, освещенный ярко-красным пламенем; оно было видно даже в полдень. Снег доходил до самого кратера, но никаких потоков лавы исследователи нигде не заметили.

Если вулкан всегда представляет собой грандиозное зрелище, то вид гиганта, превосходящего Этну и пик Тенерифе, его колоссальная активность, само его местоположение среди полярных чльдов не могли не произвести сильного впечатления на путешественников.

Этот вулкан получил название Эребус, а другой угасший кратер, к востоку от первого, был назван по второму кораблю — Террор.

Оба корабля продолжали идти вдоль земли к югу, пока им не преградил путь ледяной барьер, вершины которого превышали на сто пятьдесят футов судовые мачты. За ним по-прежнему видна была цепь гор (горы Парри), тянувшаяся, насколько хватало взора, к юго-юго-востоку. Росс двигался вдоль барьера к востоку до 2 февраля, когда достиг 78°4'— самой южной широты за это плавание. Больше трехсот миль прошел он вдоЛь открытой им земли и покинул ее на 168°37' западной долготы.

.По всей вероятности, оба корабля, если бы им не пришли на помощь сильные ветры, не вырвались бы из страшных ледяных полей, сквозь которые ценой неслыханных усилий, на каждом шагу подвергаясь опасности погибнуть, им в конце концов удалось проложить себе путь. 15 февраля, находясь на 76-й параллели, Росс предпринял новую попытку достигнуть магнитного полюса. Но земля преградила путь кораблям на 76° 12' южной широты и 164° восточной долготы, в шестидесяти пяти лье от предполагаемого место- положения полюса, достигнуть которого по суше Росс не решился из-за угрожающего состояния моря и пустынного вида расстилавшейся перед ним страны.

После съемки островов, открытых в 1839 году Баллени, английские мореплаватели 6 марта очутились в центре гор, о которых сообщал лейтенант Уилкс.

«Однако здесь не только не было обнаружено гор, — говорится в отчете,— но на глубине шестисот саженей мы не смогли нащупать дно. Прокрейсировав во всех направлениях вокруг этого воображаемого центра и обследовав при совершенно ясной погоде, позволявшей видеть на большом расстоянии, район поперечником около восьмидесяти миль, мы должны были прийти к выводу, что во всяком случае в этом месте никакого обнаруженного будто бы антарктического материка с непрерывно тянувшимся миль на двести берегом на самом деле не существует. Лейтенант Уилкс был, без сомнения, введен в заблуждение тучами, огромными стенами тумана, которые в этих краях легко могут обмануть неопытный взгляд».

Экспедиция вернулась в Тасманию, не имея на борту ни одного больного, не испытав ни малейшей аварии. Она отдохнула здесь, выверила приборы и вышла во второе плавание. Первые остановки были сделаны в Сиднее, в Бей-аф-Айлендс на Новой Зеландии, на острове Чатам, где Росс произвел магнитные наблюдения.

18 декабря на 62°40' южной широты и 146° восточной долготы путь преградило ледяное поле. Это было на триста миль севернее, чем в прошлом году. Корабли пришли слишком рано. Росс все же попытался пробиться сквозь эту опасную зону. Он проник в нее на триста миль, но дальше продвинуться не смог, остановленный сплошной массой льда. Лишь 1 января 1842 года он пересек Полярный круг. 19-го оба корабля в тот момент, когда они подходили к открытому морю, были захвачены ураганом неслыханной силы; «Эребус» и «Террор» потеряли рули, на них то и дело налетали плавучие льдины, и в течение двадцати шести часов корабли находились на краю гибели.

Экспедиция оставалась затертой во льдах сорок шесть дней. Наконец, 22 января Росс достиг огромного барьера из неподвижных льдов, который оказался значительно ниже, чем в районе горы Эребус, где вышина его составляла не меньше двухсот футов. В том месте, где Росс встретил его в этом году, он имел вышину не больше ста семи футов. Барьер был обнаружен на сто пятьдесят миль восточнее, чем в прошлом году. Таков оказался единственный географический результат статридцатише- стидневной тяжелой кампании, изобиловавшей гораздо большим количеством драматических моментов, чем первая. Затем корабли направились к мысу Горн и оттуда в Рио- де-Жанейро, где они достали все необходимое. Пополнив запасы продовольствия, они снова пустились в путь и достигли Малу- инских (Фолклендских) островов, откуда 17 декабря 1842 года вышли в третью кампанию.

Первые льды были встречены в районе острова Кларенс, а 25 декабря путь преградили ледяные поля. Тогда Росс направился к Южным Шетландским островам, завершил изучение Земли Луи-Филиппа и Земли Жуэнвиля, открытых д'Юрви- лем, дал название горам Хедингтон н Пенни, установил, что Земля Луи-Филиппа является лишь большим островом, и побывал в проливе Брансфилд, отделяющем ее от Шетландских островов.

Таковы были замечательные результаты трех кампаний Джемса Росса. Но существует лн в действительности южный материк? Д'Юрвиль сомневается.158 Росс не верит в это. Решающее слово остается за теми исследователями, которые в будущем отправятся по следам отважных мореплавателей, о чьих путешествиях и открытиях мы только что рассказали.

<< | >>
Источник: Верн Ж.. История великих путешествий: В трех книгах. Книга третья: Путешественники XIX века/Пер. с фр. Е. Лопыревой и Т. и В. Ровинских. — М.: ТЕРРА — 496 с.. 1993

Еще по теме I южный полюс:

  1. 4.3. Южный регион
  2. Закавказье / Южный Кавказ
  3. §3. Смысловые полюса мира.
  4. ПОГОДА У ПОЛЮСОВ ЗЕМЛИ
  5. II СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС
  6. ДРУГОЙ ПОЛЮС ЕВРОПЫ: ИТАЛЬЯНСКИЕ ГОРОДА
  7. Полюса «свободы» и «тирании» в современном мире
  8. Постиндустриальный мир как единственный полюс хозяйственной мощи. Кризис модели "догоняющего" развития
  9. 3 Южный фронт — главный фронт Республики. Мобилизация сил на разгром Деникина
  10. 4 Южный фронт — главный фронт Советской республики
  11. Пространственная организация экономики