загрузка...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ НАУЧНОЕ ИЗУЧЕНИЕ ВОСТОКА И ЭКСПЕДИЦИИ ПО АМЕРИКЕ

Расшифровка клинописи и изучение Ассирии до 1840 года.—Древний Иран и Авеста. — Гриангуляционные измерения в Индии и изучение Индостана. — Исследование и измерение Гималаев. — Аравийский полуостров. — Сирия и Палестина. — Центральная Азия и Александр Гумбольдт. — Пайк у истоков Миссисипи, Арканзаса и Ред-Ривера. — Две экспедиции майора Лонга.— Генерал Касс. — Скулкрафт у истоков Миссисипи. — Исследование Новой Мексики. — Археологические экспедиции в Бразилии. Шпике и Марциус, принц Максимилиан Вид-Нейвид. — Орбиньи и «Человек Америки».

Хотя открытия, о которых мы собираемся рассказать, собственно говоря, и не являются географическими, они все же пролили столь новый свет на многие древние цивилизации, так сильно обогатили наши представления о прошлом народов, что мы не можем не сказать о них несколько слов.

Так, разбор клинописных памятников и расшифровка иероглифов были очень важными событиями по их последствиям. Перед нами раскрылось множество фактов, которые до тех пор были не известны или в исковерканном виде дошли до нас в более или менее фантастических рассказах древних историков — Диодора,72 Ктесия73 и Геродота. Поэтому невозможно обойти молчанием столь значительные научные открытия.

Благодаря им мы близко знакомимся с новым миром, с высоко развитой культурой, с нравами, образом жизни и обычаями, совершенно не схожими с нашими. Как любопытно держать в руках счета управляющего какого-то вельможи или правителя области, читать египетские романы и сказки!

Раньше древние постройки огромных размеров, прекрасные храмы, роскошные склепы, художественно изваянные обелиски были для нас только великолепными памятниками. Теперь же, когда прочитаны покрывающие их надписи, они рассказывают ttaM о жизни царей, воздвигнувших их, и сообщают обстоятельства, сопутствовавшие их сооружению.

Сколько имен народов, не упоминаемых греческими историками, сколько исчезнувших городов, сколько подробностей относительно религии, искусства, ремесла, быта; сколько политических или военных событий со всеми деталями раскрывают нам иероглифы или плиты, покрытые клинописью!

Мы знакомимся с повседневной жизнью древних народов, о которых раньше имели лишь неполные и, так сказать, поверхностные сведения; теперь у нас даже есть представление об их литературе. Может быть, не так уж далек день, когда мы будем знать жизнь египтян XVIII века до нашей эры не хуже, чем жизнь наших предков в XVII и XVIII веках нашей эры.

Карстен Нибур74 сообщил о сделанных непонятными знаками надписях Персеполиса и первый снял с них точные и полные копии. Производилось немало попыток прочесть эти надписи, но все было напрасно, пока, наконец, благодаря гениальному вдохновению и блестящей интуиции, Гротефенду75 — ученому филологу из Ганновера — не удалось в 1802 году проникнуть в окутывавшую их тайну.

И как же действительно своеобразны и как трудно поддаются толкованию эти клинописные надписи! Представьте себе ряд клиньев («cuneus»), поставленных различным образом и образующих расположенные по горизонтали сочетания. Что выражают эти сочетания? Представляют ли они звуки и слоги, или буквы вроде наших, из которых складываются целые слова? Имеют ли они идеографическое 76 значение, как иероглифы китайского письма? Какой язык скрывается за ними? Вот сколько задач надо было разрешить. Были лишь основания думать, что надписи, привезенные из Персеполиса, сделаны, вероятно, на языке древних персов.

Рассказывать о том, путем каких остроумных умозаключений, гипотез, попыток и догадок Гротефенд пришел к распознанию алфавитного письма, как ему удалось в некоторых сочетаниях выделить имена, бывшие, по его предположению, именами Дария и Ксеркса, как благодаря этому он определил многие буквы, а зная их, прочел и другие слова, — рассказывать все это—значило бы выйти из рамок нашей книги. Так или иначе метод был найден. Другим оставалось лишь дополнять и совершенствовать его.

Все же прошло больше тридцати лет, прежде чем изучение клинописи достигло заметных успехов. Новый значительный шаг вперед сделал французский ученый Эжен Бюрнуф.77 Использовав свое знание санскрита и языка «зенд»,78 он доказал, что язык надписей Персеполиса был просто диалектом «зенда», на котором говорили в Бактрии79 еще в VI веке до нашей эры и на котором написаны книги Зороастра. 80 Его работа вышла в 1836 году. В то же время немецкий ученый из Бонна, Лассен. занимавшийся изысканиями в этой же области, пришел к тождественным выводам.

Вскоре все имевшиеся надписи были прочитаны и был установлен весь алфавит, за исключением небольшого числа знаков, относительно которых ученые не могли прийти к согласию.

Но все-таки это был только фундамент, а здание оставалось еще далеко ие завершенным. Действительно, ученые заметили, что надписи из Персеполиса, по-видимому, повторялись в трех параллельных колонках. Не имели ли они здесь дело с одним и тем же текстом на трех главных языках империи ахеменидов 81 — персидском, мидийском и ассирийском или вавилонском? Предположение оказалось верным. После расшифровки одной такой надписи появилась возможность сопоставить ее с остальными и дальше действовать так, как действовал Шам- польон82 в отношении Розеттского камня, на котором рядом с греческой надписью имелись два перевода, сделанные письмом демотическим 83 и иероглифическим.

Удалось установить, что другая надпись сделана на ассиро- халдейском языке, принадлежащем, как еврейский, химъяриг- ский84 и арабский, к семитической ветви, а третья—на языке, получившем название мидийского и приближающемся к тюркскому и татарскому. Но распространяться об этих исследованиях— значило бы вторгаться в чужую область.

Знакомство с санскритом и исследования брахманской литературы (о чем мы расскажем ниже) положили начало новой отрасли науки, которая сделала со временем большие успехи. Огромная область, называемая востоковедами «Ираном» и включающая Персию, Афганистан и Белуджистан еще задолго до появления на исторической ареие Ниневии и Вавилона была средоточием развитой культуры, связанной с именем Зороастра — законодателя, воина и основателя религии. Его ученики, преследуемые в эпоху мусульманского завоевания, изгнанные из своего древнего отечества, где сохранилась их религия, бежали на северо-запад Индии и стали там известны под именем парсов.

В конце XVII столетия француз Анкетиль-Дюперрон привез в Европу точную копию со священных книг парсов, написанных на языке самого Зороастра. Дюперрон их перевел, и в продолжение шестидесяти лет они были для всех ученых источником сведений о религии и языке Ирана. Эти книги известны под названием «Зенд-Авеста»: оно состоит из обозначения языка — зенд и заглавия книги—Авеста.

Но после успехов в изучении санскрита надо было по-нному подойти к этой области знаний, применив новые, строгие методы. 0 1826 году датский филолог Раек, а затем глубокий знаток санскрита Эжен Бюрнуф снова взялись за изучение зенда. Обнаруженное сходство древнего санскрита и зенда давало основание предполагать, что оба эти языка имеют общее происхождение, и доказывало родство, вернее сказать, единство народов, на них говоривших. У этих народов мы обнаруживаем одни и те же имена божеств и одинаковые предания, не говоря уже о сходстве нравов и о том, что оба они в древнейших писаниях называют себя одним и тем же родовым именем — ария. Незачем, пожалуй, говорить о том, насколько важно было открытие, проливавшее совершенно новый свет на начальный период нашей истории, так долго остававшийся неизвестным.

С конца XVIII столетия, то есть с того времени, когда англичане прочно утвердились в Индии, всестороннее изучение природы этой страны проводилось очень энергично. Оно, естественно, обогнало этнографию и смежные науки, для расцвета которых нужна более твердая почва и более спокойные времена. Вместе с тем, само собой понятно, что знакомство со страной необходимо и для управления ею, и для торговли. Поэтому маркиз Уэлзли, бывший тогда правителем Ост-Индской компании, сознавая всю важность составления карты английских владений, в 1801 году поручил пехотному офицеру Уильяму Лем- тону привязать посредством тригонометрической сети восточное и западное побережье Индии к астрономическому пункту в Мадрасе. Но Лемтон этим не ограничился. Он точно измерил дугу меридиана от мыса Коморин до деревни Такур-Кера в пятнадцати милях на юго-восток от Элличпура. Длина этой дуги превышала двенадцать градусов. С помощью знающих офицеров, среди которых следует упомянуть полковника Эвереста, 85 правители Индии добились бы завершения поставленной перед топографами задачи значительно раньше 1840 года, если бы новые захваты территорий не отдаляли все время срока окончания съемки.

Почти в то же время зародилось стремление к изучению литературы Индии.

В 1785 году сэр Уильям Джонз, первый ученый, в совершенстве знавший санскрит, основал в Калькутте «Азиатское общество». В своем журнале «Asiatic Researches» («Исследования Азии») Общество печатало все научные труды, касающиеся Индии.

Вскоре, в 1789 году, Джонз опубликовал свой перевод драмы «Сакунтала», прелестный образец литературы хинди, полный чувства и изящества. Непрерывным потоком стали выходить грамматики и санскритские словари. В британской Индии началось настоящее соревнование. Оно, разумеется, перекинулось бы и в Европу, если бы континентальная блокада 86 не препятствовала проникновению книг, опубликованных за границей. Однако даже в эту эпоху некий англичанин, по фамилии Гамильтон, живший в это время в Париже на положении пленного, изучал восточные рукописи во французской Национальной библиотеке и надоумил Фридриха Шлегеля8' заняться санскритом, для изучения которого теперь не обязательно было выезжать на место.

Учеником Шлегеля был Лассен, о котором нам уже пришлось говорить. Они оба погрузились в изучение литературы и древностей Индии, уделяя большое внимание публикации, переводу и комментариям текстов. В то же время Франц Бопп88 тоже упорно занимался санскритом, сделал свои грамматики общедоступными и пришел к заключению (тогда вызывавшему удивление, а теперь принятому всеми) о родстве индоевропейских языков.

Вскоре установили, что «Веды» 89 (пользовавшиеся особенным почтением и потому не подвергавшиеся никаким переделкам) сохранили очень древний и очень чистый язык, на котором были когда-то написаны. Близкое сходство их языка с языком зенд заставляло относить создание «Вед» к тому периоду, когда еще не произошло выделения двух ветвей арийской языковой семьи.

В результате терпеливых и кропотливых исследований уче-

О 90 "

ные пришли к выводу, что языки кельтскии, греческии, латинский, германский, славянский и персидский имеют общее происхождение и что материнским языком был именно древнеиндийский. Если язык был единым, то и народ должен был быть единым. Различия, существующие в наши дни между перечисленными языками, объясняют последовательным дроблением первобытного народа; о времени ответвления народов можно приблизительно судить по большей или меньшей близости их языков к санскриту и по характеру заимствованных из него слов, по своей природе соответствующих различным ступеням развития цивилизации.

Одновременно создается ясное и четкое представление о жизни, какую вели праотцы индоевропейских народов, и о переменах, которые вносила в нее цивилизация. «Веды» показывают нам этот пранарод в то время, когда он еще не распространился по всей Индии и занимал только Пенджаб и Кабул. Эти поэмы делают нас свидетелями борьбы пришельцев с первоначальным населением Индостана, оказывавшем ожесточенное сопротивление, так как победители зачисляли его лишь в самые низшие и позорные из своих каст. Благодаря «Ведам» мы вхо- дим во все подробности пастушеской и патриархальной жизни создавшего их народа.

Мы, разумеется, не можем долго задерживаться на затронутой теме; но из того малого, что мы рассказали, читатель легко поймет, насколько важны были эти исследования с точки зрения истории, этнографии и лингвистики. Мы отсылаем его за остальными подробностями к специальным сочинениям востоковедов. Результаты, которых до 1820 года добились исследователи Индии в различных областях знания, изложены были с пониманием дела и беспристрастностью в обширном труде Уолтера Гамильтона, носящем заглавие «Географическое, статистическое и историческое описание Индостана и соседних стран». Это одно из тех произведений, которые, знаменуя определенный этап в истории науки, точно определяют степень ее развития в данную эпоху.

После беглого обзора работ, касающихся духовной и общественной жизни индусов, следует сказать о том, что предпринималось для изучения природы страны.

Один из самых поразительных выводов, к которому пришли в результате своих путешествий Уэлл и Муркрофт, состоял в том, что Гималайские горы необычайно высоки. По приблизительным расчетам этих исследователей, Гималаи оказались во всяком случае не ниже самых высоких вершин Анд. Измерения полковника Колбрука позволили ему утверждать, что вершины этой горной цепи достигают двадцати двух тысяч футов, а его подсчеты, по-видимому, давали цифру меньше действительной. Уэбб, в свою очередь, измерил одну из высочайших гор Гималаев— Джамунавагари — и определил, что ее вершина поднимается на двадцать тысяч футов выше того плато, на котором она находится и которое возвышается приблизительно на пять тысяч футов над равниной. Не удовлетворившись этими результатами, ему самому казавшимися слишком приблизительными, Уэбб измерил тогда со всей возможной математической точностью Девалагири (или «Белую гору»), и по расчетам получилось, что ее вершина достигает двадцати семи тысяч пятисот футов.

Особенно поражают в Гималаях параллельные ряды горных хребтов, как бы карабкающихся друг на друга. Это дает гораздо более яркое представление об их высоте, чем дало бы зрелище стоящего посреди равнины пика, гордая вершина которого теряется в облаках. Результаты Уэбба и Колбрука, однако, подтвердились, когда полковник Кроуфорд измерил тригонометрическим способом восемь самых высоких вершин Гималаев. Высочайшей из них, по данным Кроуфорда, оказалась гора Чумулари, расположенная у границ Бутана и Тибета: ее вершина находится на высоте тридцати тысяч футов над уровнем моря.

Эти цифры, хотя они и совпадали и хотя трудно было допустить, чтобы все наблюдатели ошибались, весьма изумили ученый мир. Главное возражение состояло в том, что в этих краях по теоретическим расчетам снеговая линия должна проходить на высоте почти тринадцати тысяч футов над уровнем моря. Поэтому казалось невероятным, чтобы по Гималайским горам действительно росли леса гигантских сосен, как утверждали все исследователи.

И все же опыт показал ошибочность теоретических рассуждений. Во время своего второго путешествия Уэбб поднялся на Нити-Гаут, самый высокий в мире горный перевал, и определил его высоту. Она равнялась шестнадцати тысячам восьмистам четырнадцати футам. Уэбб не только не обнаружил на перевале снега, но отметил, что в летнее время снега не сохранилось и на скалах, вздымающихся еще на триста футов над перевалом. Крутые склоны, где уже трудно было дышать, поросли великолепными лесами, состоявшими из сосен, кипарисов, кедров и елей.

«Уэбб, — говорит Дезборо Кули, — объясняет отступление границы вечного снега в Гималаях тем, что их главные вершины вздымаются к небу посреди высоко расположенного плато. Так как нагретость воздуха зависит главным образом от количества солнечного тепла, отраженного поверхностью земли, то отсюда следует, что близость обширных равнин должна оказывать существенное влияние на температуру в горах. Этих замечаний, по нашему мнению, вполне достаточно, чтобы опровергнуть возражения некоторых ученых, считающих, что Гималаи не поднимаются так высоко. Их можно с полной уверенностью считать самыми высокими горами во всем мире».

Теперь надо сказать несколько слов об одной экспедиции, предпринятой в края, уже посещенные Уэббом и Муркрофтом.

У путешественника Фрейзера не было ни инструментов, ии инструкций для измерения высоких вершин, среди которых он намеревался побывать, но он обладал острым восприятием, и его занимательный отчет местами представляет большой интерес. Он посетил истоки Джамуны и, хотя поднимался на высоту более двадцати пяти тысяч футов, повсюду видел деревни, живописно лепившиеся по склонам, испещренным пятнами снега. Затем Фрейзер, несмотря на возражения проводников, отправился к Гангаутри. Проводники говорили, что дорога крайне опасна и что там дует гибельный ветер, лишающий сознания всякого, кто отважится туда подняться. Исследоватбль все же поднялся к Гангаутри и был так восхищен величием и великолепием

По склонам живописно лепились деревни.

пейзажей, что испытанное им наслаждение искупило все трудности пути.

«Гималайский хребет, — говорил Фрейзер, — чрезвычайно своеобразен. Все путешественники, видевшие его, согласятся со справедливостью такого мнения. Действительно, Гималаи не похожи ни на какие другие горы, и когда смотришь на них с какой-нибудь возвышенности, их причудливые очертания, остроконечные пики необыкновенной высоты вызывают такое удивление в пришельце, что тот не может оторвать от них глаз и подчас чувствует себя словно во власти обманчивого миража».

Теперь мы должны покинуть Индию и перенестись в Аравию, по которой было совершено несколько интересных путешествий. Прежде всего надо упомянуть об экспедиции капитана английской армии Сэдлера. Приняв на себя в августе 1819 і ода поручение губернатора Бомбея к Ибрагиму-паше, который вел войну с ваххабитами, Сэдлер пересек Аравийский полуостров от порта Эль-Катиф на Персидском заливе до Ямбо на Красном море.

Этот любопытный отчет о переходе через Аравию, какого до тех пор не совершал ни один европеец, к несчастью, не был напечатан отдельной книгой, и с ним можно ознакомиться лишь по очень редкому изданию под названием «Записки Бомбейского литературного Общества».

Почти в то же время между 1821 и 1826 годами английское правительство поручило капитанам Морсби и Хейнзу гидрографические работы, целью которых являлась сплошная съемка берегов Аравии. Таким образом была составлена, наконец, первая точная карта этого полуострова.

В начале этого тома говорилось об археологических и исторических исследованиях и разысканиях Зетцена и Буркхардта п Сирии и Палестине. Остается сказать несколько слов об одной экспедиции, результаты которой были особенно важны для физической географии. Речь идет о путешествии баварского натуралиста Генриха Шуберта.

Объехав Нижний Египет и Синайский полуостров. Шуберт в 1837 году вступил в Палестину. Баварского ученого сопровождали двое его друзей — доктор Эрдль и художник Мартин Бернац.

Путешественники, высадившись в Акабе на Красном море, двинулись с маленьким арабским караваном в Хеврон. На дорогу, по которой они шли, никогда еще не ступала нога европейца. Вокруг расстилалась широкая плоская долина, тянувшаяся до Мертвого моря и некогда, может быть, служившая для него стоком в Красное море. У Буркхардта и многих других, лишь издали видевших эту долину, возникало такое же предпо-

Черкесы. Со старинной гравюры.

ложение, причем прекращение стока воды по ней они приписывали поднятию земной поверхности. Измерения высоты различных точек, сделанные Шубертом и его спутниками, доказали ошибочность такой гипотезы.

Действительно, начинаясь от залива Акаба, дорога на протяжении двух — трех дней пути поднимается в гору до места, называемого арабами «седлом», и затем спускается к Мертвому морю. Водораздел находится на высоте семисот метров над уровнем моря. Во всяком случае, таковы данные, полученные через год французским путешественником графом Берту, изучавшим те же места.

На пути к «Асфальтовому озеру» (Мертвому морю) Шуберт и его спутники занимались и другими барометрическими наблюдениями. Они очень удивились, увидев, что их прибор показал девяносто один фут «ниже» уровня Красного моря, а затем и дальнейшее постепенное понижение. Сначала они решили, что вкралась какая-то ошибка, но, смирившись с очевидностью, должны были признать, что «Асфальтовое озеро» никогда не могло изливаться в Красное море по той причине, что уровень озера гораздо ниже морского уровня.

Тот факі, что Мертвое море расположено во впадине, становится еще более очевидным, когда, идя от Иерусалима, приближаешься к Иерихону. Дорога проходит по длинной, круто спускающейся долине. Уклон кажется особенно крутым, потому что гористые плато Иудеи, Переи и Хаурана очень высоки (последние поднимаются почти на три тысячи футов над уровнем моря).

Все же и общий вид этих мест, и свидетельства приборов так явно противоречили до тех пор господствовавшему мнению, что Эрдль и Шуберт с некоторым сомнением отмечали свои результаты, приписывая их неисправности барометра и внезапным резким колебаниям атмосферного давления. Но на обратном пути в Иерусалим ртуть в барометре снова вернулась к среднему уровню, как это было до их отправления в Иерихон. Волей- неволей приходилось признать, что Мертвое море расположено по меньшей мере на шестьсот футов ниже Средиземного — цифра, которая, как доказали более поздіАіе исследователи, была в два раза меньше действительной.

Спору нет, путешественникам посчастливилось внести существенную поправку, имевшую важные последствия, потому что она привлекла внимание ученых к явлению, вскоре подтвержденному другими исследователями.

Таким образом, физико-географические данные о бассейне Мертвого моря все пополнялись и уточнялись. Два американских миссионера Эдуард Робинсон и Эли Смит в 1838 году дали географии этого края новый толчок. Они были предшественниками фаланги путешественников, натуралистов, историков, археологов и инженеров, которые под руководством Английской Ассоциации или наряду с ней стали вскоре исследовать эту страну, помогли исправить карту и, наконец, совершили много открытий, проливающих новый свет на историю древних народов, по очереди владевших этим уголком Средиземноморского бассейна.

Не только бассейн Мертвого моря, но и другие области Азии привлекали внимание ученых. Путешественники пересекали ее из конца в конец. Парро посетил Армению, Дюбуа де Мон- пере в 1839 году объехал весь Кавказ; Эйхвальд в 1825 и 1826 годах исследовал берега Каспийского моря. Наконец, Александр Гумбольдт на средства русского правительства продолжил в Азиатской части России и на Урале общие физические и географические наблюдения, которые он с таким рвением производил в Новом свете.

Вместе с минералогом Густавом Розе, натуралистом Эренбергом, известным своими путешествиями по Верхнему Египту и Нубии, и горным инженером Гельмерсеном Гумбольдт объехал Сибирь, посетил золотые и платиновые прииски на Урале, исследовал прикаспийские степи, а также Алтайские горы до самых границ Китая.

Ученые поделили между собой работу. Гумбольдт взял на себя астрономические, магнитные, физические и естественно- исторические наблюдения, а Розе вел путевой дневник, который опубликовал на немецком языке в 1837—1842 годах.

Результаты этой научной экспедиции, хоть и проделанной очень быстро — всего за девять месяцев ученые проехали не менее 11 500 миль, — были очень значительны.

В первой публикации, появившейся в Париже в 1838 году, Гумбольдт ограничился только климатологией и геологией Азии. Однако за этой предварительной работой последовал в 1843 году капитальный труд — «Центральная Азия».

«Он собрал и систематизировал в этой книге, — говорит ла Рокет, — главные научные результаты своей поездки в Азию и изложил остроумнейшие соображения о форме материков и о строении гор Центральной Азии. Особенно много внимания он уделил обширной впадине, которая тянется из северной Европы к Центральной Азии, через моря Каспийское и Аральское».

Теперь нам надо покинуть Азию и вкратце рассказать о различных путешествиях по Новому свету, с начала века следовавших одно за другим.

В то время, когда Льюис и Кларк пересекали Северную Америку от Соединенных Штатов до Тихого океана, молодой

Маршруты путешествии А. Гумбольдта по России.

офицер, лейтенант Зебьюлон Монтгомери Пайк получил в 1807 году приказ правительства разведать истоки Миссисипи. Он должен был постараться также завязать дружеские отношения с индейцами, которые ему повстречаются.

Хорошо принятый вождем могущественного объединения индейцев сиу и получив от него даже священную трубку — талисман, обеспечивающий пбмощь союзных племен, — Пайк поднялся по Миссисипи и миновал два больших притока этой огромной водной артерии — Чиппева и реку Святого Петра. Но от впадения реки Святого Петра до водопадов Сент-Антони течение Миссисипи преграждено многочисленными водопадами и порогами. Добравшись до 45° северной широты, Пайк и его спут- ники были вынуждены бросить лодки и продолжать путь на санях. К страшным зимним холодам вскоре добавились муки голода, но ничто не могло остановить отважных путешественников. Следуя вдоль значительно сузившейся Миссисипи, они прибыли в феврале к озеру Лич (озеро Пиявок), где их радушно приняли в своем лагере монреальские охотники за пушным зверем.

Побывав на озере Ред-Сидер (Красного Кедра), Пайк вернулся в Порт-Луне.

Это трудное и опасное путешествие длилось около девяти месяцев, и хотя его цель и не была достигнута, оно все же принесло пользу науке.

Находчивость, хладнокровие и храбрость Пайка не прошли незамеченными; правительство вскоре повысило его в чине (он стал майором) и доверило ему руководство новой экспедицией.

На этот раз дело шло об исследовании обширного пространства между Миссисипи и Скалистыми горами, об открытии истоков Арканзаса и Ред-Ривер (Красной реки). С двадцатью тремя спутниками Пайк поднялся по Арканзасу. Эта красивая река судоходна до самых гор, где она берет начало (то есть почти на протяжении двух тысяч миль), и лишь в летние месяцы ее течение преграждают песчаные мели.

Однако плаванье еще не закончилось, как наступила зима. Жестокие мученья, пережитые Пайком во время первого путешествия, повторились и оказались даже еще более тяжкими. Дичь попадалась так редко, что отряд четыре дня оставался без пищи. Многие отморозили ноги, и это усугубило трудности пути для тех, кто еще оставался здоровым. Достигнув истоков Арканзаса* майор спустился к югу и вскоре вышел к довольно большой реке, которую принял за Ред-Ривер.

Это была Рио-Гранде, река, берущая свое начало в Колорадо, тогда еще испанской провинции, и впадающая в Мексиканский залив.

Мы уже говорили, с какими трудностями Гумбольдт получил разрешение на въезд в испанские владения; по этому одному можно судить, до чего не любили испанцы пускать чужеземцев на свои земли. Вскоре майор Пайк и его люди были окружены отрядом испанских солдат, взяты в плен и доставлены в Санта-Фе. Жалкий вид — одежда в лохмотьях, истощенные лица — говорил не в пользу американцев, и испанские солдаты приняли их сначала за дикарей. Все-таки, когда ошибка разъяснилась, Пайка и его спутников отправили сушей в Луизиану. 1 июля 1807 года они прибыли в Нахитохи.

Неудачный исход этой экспедиции на некоторое время охладил рвение правительства Соединенных Штатов, но не част- ных лиц, купцов или охотников, которых с каждым днем в стране становилось все больше. Многие из них пересекали Америку из конца в конец, от Канады до Тихого океана. Среди таких путешественников-одиночек надо особо отметить Даниэля Уильяма Хармона, служащего Северо-Западной компании, который, пройдя от 47-го до 53-го градуса северной широты, побывал на озерах Гурон, Верхнем, на озере Дождей, Лесов, на озере Манитоба, Виннипег, Атабаска, на Большом Медвежьем и дошел до Тихого океана.

Меховая компания в Астории — поселке, расположенном в устье Колумбии, — тоже много сделала для исследования Скалистых гор и отыскания пути через них.

Четверо служащих этой компании, отправившись из Астории в июне 1812 года, поднялись по реке Колумбия, перевалили Скалистые горы и, двигаясь на восток и юго-восток, достигли одного из истоков реки Платт, затем спустились по ней до Миссури и, пройдя по никем не исследованным областям, 30 мая 1813 года прибыли в Сент-Луис.

В 1811 году другая экспедиция в составе шестидесяти человек, выйдя из Сент-Луиса, поднялась по Миссури до поселений племени рикара. Испытав большие лишения, потеряв несколько человек из-за недостатка пищи и трудностей пути, она в начале 1812 года добралась до Астории.

Результатом этих путешествий была не только топографическая съемка местности; ежи сопровождались также удивительными и вовсе непредвиденными открытиями. Так, в долине реки Огайо, в области между Иллинойсом и Мексикой, были найдены развалины и укрепления со рвами и даже бастионами. Некоторые из укреплений занимали площадь в пять — шесть акров. Какому народу следовало приписать эти сооружения, говорившие о культуре гораздо более высокой, чем культура индейцев? Этот трудный вопрос до сих пор еще не решен.

Исчезновение индейских племен, наблюдения над жизнью которых носили поверхностный характер, уже тревожили филологов и историков, сожалевших, что они не успели исследовать язык этих вымиравших народов. Изучение индейских наречий и сравнение их с древними языками могло бы дать какие-нибудь неожиданные указания относительно происхождения этих кочевых племен. Зато началось изучение флоры Северной Америки и ее геологии; разведка недр впоследствии принесла ученым чудесные сюрпризы.

Так как для правительства было очень важно приступить поскорее к исследованию обширных территорий, отделявших Соединенные штаты от Тихого океана, то оно не могло надолго откладывать отправку новой экспедиции.

И вот в 1819 году военный министр поручил майору Лонгу разведать область, расположенную между Миссисипи и Скалистыми горами, проследить течение Миссури и ее главных притоков, определить путем астрономических наблюдений координаты наиболее важных точек, изучить индейские племена и, наконец, описать все, представлявшее какой-либо интерес — будь то ландшафт страны, животное, растение или минерал.

Отправившись из Питтсбурга 5 мая 1819 года на пароходе «Сапер Запада», участники экспедиции 30 мая достигли места слияния Огайо с Миссисипи, по которой поднялись до Сент-Луиса.

29 июня они увидели устье Миссури. Сэй, которому были поручены зоологические наблюдения, прошел за июль всю область до форта Осейдж, где его поджидал пароход. Майор Лонг воспользовался стоянкой и отправил отряд, поручив ему разведать местность между реками Канзас и Платт. Однако отряд подвергся нападению, и так как грабители наряду с другим имуществом отняли и лошадей, людям пришлось вернуться.

Получив на Коровьем острове подкрепление из пятнадцати человек, экспедиция 19 сентября добралась до форта Лиза поблизости от Каунсил-Блафса и зазимовала там. Американцы жестоко страдали от цинги, против которой у них не было никаких средств, и потеряли умершими сто человек, то есть почти треть своего состава.

Майор Лонг тем временем добрался в лодке до Вашингтона и привез оттуда приказ не продолжать плавания по Миссури, а направиться к истокам реки Платт, чтобы по Арканзасу и Ред- Ривер достичь Миссисипи.

6 июня путешественники покинули «Стоянку Саперов», как они называли свою зимовку, и по долине реки Платт более чем на сто миль углубились в травянистые прерии, населенные громадными стадами бизонов и ланей, благодаря чему у экспедиции не было недостатка в мясе.

За этими безграничными прериями, однообразие которых не нарушалось ни одной возвышенностью, началась песчаная пустыня, почти на протяжении четырехсот миль отлого поднимающаяся к Скалистым горам. Изрезанная обрывистыми глубокими оврагами, каньонами и ущельями, где в глубине под хилой и скудной травой журчат мелкие ручейки, эта пустыня поросла одними кактусами с острыми, грозными иглами.

6 июля экспедиция достигла подножия Скалистых гор. Доктор Джемс взобрался на одни из пиков, поднимающийся на 11 500 футов над уровнем моря, и назвал этот пик своим именем.

«С вершины этого пика, — рассказывает Джемс, — на севе- ро-западе и юго-западе видны бесчисленные горы, белые от снега; самые дальние покрыты им до подножия. К западу прямо под нами лежала узкая долина реки Арканзас; за ее течением, шедшим на северо-запад, можно было проследить на расстоянии шестидесяти с лишним миль. На северном склоне горы лежали огромные толщи льда и снега. К востоку до самого горизонта тянулась широкая, постепенно повышавшаяся равнина».

В этом месте экспедиция разделилась на две партии. Одна под руководством майора Лонга должна была направиться к истокам Ред-Ривер; другой во главе с капитаном Беллом предстояло спуститься по реке Арканзас до порта Смит. Два отряда расстались 24 .июля. Первый, введенный в заблуждение сведениями, полученными от индейцев племени каская, и из-за неточности карт принял реку Канейдиан за Ред-Ривер и заметил свою ошибку, только достигнув слияния этой реки с Арканзасом. Встреченные отрядом индейцы каская вели трудную жизнь, но они были лихими наездниками и искусно ловили при помощи лассо диких мустангов, потомков лошадей, привезенных в Мексику испанскими завоевателями.

Что касается второго отряда, то его тоже ждали злоключения: из него бежали четверо солдат и унесли с собой, наряду с многими другими ценными вещами, путевые дневники Сэя и лейтенанта Свифта.

В этих пустынных местах, где почва покрыта слоем песка, по которому реки несут солоноватую тинистую воду, обоим отрядам приходилось страдать от недостатка продовольствия.

Экспедиция привезла в Вашингтон шестьдесят шкур диких животных, несколько тысяч насекомых, в том числе пятьсот прежде не известных видов, гербарий, состоявший из четырехсот— пятисот неизвестных растений, много зарисовок пейзажей, а также материалы для составления карты пройденных путешественниками областей.

Руководство новой экспедицией 1828 года тоже было поручено майору Лонгу, деятельность которого получила высокую оценку. Выступив в апреле из Филадельфии, он добрался до реки Огайо, пересек штат того же названия, затем штаты Индиана и Иллинойс. Достигнув Миссисипи, он поднялся по ней до впадения реки Святого Петра. По этой реке Лонг двигался до ее истока, миновал озеро Траверс, достиг озера Виннипег, исследовал реку того же названия, побывал на озере Лесов, озере Дождей и добрался до плато, отделяющего бассейн Гудзонова залива от бассейна залива Святого Лаврентия. Наконец, по озеру Колдуотер (Холодной воды) и по Дог-Крик (Собачьей реке) он достиг озера Верхнего.

Все эти места издавна посещались канадскими охотниками

И. Ф. Крузенштерна.

и трапперами, ио правительственная экспедиция с заданием составить карту прибыла туда впервые. Путешественники были поражены красотой местности, орошаемой Виннипегом. Эта река, часто образующая живописнейшие пороги и водопадм. течет между двумя отвесными стенами гранитных скал, поросших наверху зеленью. Красота этих пейзажей после однообразия равнин, по которым они двигались до тех пор, вызывала восторг путешественников.

Изучение Миссисипи, прерванное после экспедиции Монтгомери Пайка, было возобновлено в 1820 году генералом Кассом. губернатором штата Мичиган.

Выступив из Детройта в конце мая с двадцатью людьмг.. привычными к жизни в лесах, он достиг верхнего течения Миссисипи, побывав по дороге у озер Гурон, Верхнего и Санди. Его спутники были вконец измучены и остановились там лагерем, он сам продолжал исследование реки в лодке. На протяжен полутораста миль быстрое течение Миссисипи не встречало преград, но затем начались пороги, тянувшиеся миль на двенадцать вплоть до водопада Пекгама.

Выше водопада река течет гораздо медленнее, извиваясь п -» необъятным саваннам до озера Лич. Миновав озеро Виннипеї Касс 24 июля достиг другого озера и назвал его своим именем. Однако он не решился идти дальше, потому что у его немногочисленного отряда оставалось теперь совсем мало продоволы г вия и охотничьих припасов.

Как ни близко подходили путешественники к истокам Миссисипи, все же их не достиг пока никто. Считалось, что река выходит из небольшого озерка, носившего название Ла-Бии' (Озеро Лани) и расположенного в шестидесяти милях от озерл Касс. И только в 1832 году, когда генерал Касс стал военным министром, занялись снова разрешением этой важной задачи.

Руководство экспедицией, состоявшей из тридцати человек — в том числе десяти солдат, офицера, на которого возлага лись гидрографические работы, доктора, геолога, переводчика > миссионера, — было поручено путешественнику, по имени Ску л- к р а ф т, за год до того исследовавшему область индейцев чнп- певаев, лежащую на северо-запад от озера Верхнего.

Скулкрафт, отплыв из Сент-Мэри 7 июня 1832 года, посетил индейские племена в окрестностях озера Верхнего и вскоре вошел в реку Сент-Луис. Сто пятьдесят миль отделяло Скул- крафта от Миссисипи. Из-за порогов и топких берегов на этот переход у него ушло около десяти дней.

3 июля экспедиция достигла фактории купца Эйткина, расположенной на берегу реки, и наутро отпраздновала годовщину независимости Соединенных Штатов.

Спустя два дня Скулкрафт был уже перед водопадом Пек- гама и расположился лагерем на мысе Ок-Три (Дубовом). В этот месте река делает много изгибов, но проводники вели экспедицию по тропинкам, значительно сократившим расстояние. Затем Скулкрафт прошел озеро Кросс, озеро Виннипег и 10 июля прибыл к озеру Касс. Дальше никто из его предшественников не заходил.

Группа чиппеваев провела американцев к своему лагерю на острове посреди озера. Уверившись в дружественном расположении индейцев, командир оставил здесь своих спутников, а сам в сопровождении лейтенанта Аллена, доктора Хаутона, миссионера и нескольких индейцев отправился дальше в пироге.

Они прошли сначала озеро Таскодиак, затем озеро Траверс. Несколько далее этого последнего Миссисипи разветвляется. Проводник повел Скулкрафта по восточной ветви. Они пересекли озера Маркетт, Лазаль и Куббакунна и достигли места впадения реки Найвы, главного притока этого ответвления, выходящей из озера, которое кишело змеями с золотистыми головками. Наконец, пройдя через небольшое озеро Узава, экспедиция достигла озера Итаска, откуда начинается западная ветвь реки Миссисипи.

Озеро Итаска, или Ла-Биш, как его называли французы, имеет в длину не более семи — восьми миль и окружено холмами— мрачными от темной хвои растущих на них сосен. По мнению Скулкрафта, озеро находится на высоте 1500 футов над уровнем моря, но эта цифра не слишком достоверна, так как в распоряжении начальника экспедиции не было нужных приборов.

Возвращаясь к озеру Касс, путешественники, двигаясь по западному ответвлению Миссисипи, исследовали главные его притоки. Затем Скулкрафт побывал у индейцев, населявших эти области, и заключил с ними договоры.

Итак, задание было выполнено, и теперь Миссисипи была изучена от устья до истоков. Экспедиция собрала множество любопытных материалов о нравах, обычаях, истории и языке туземцев. Естествознание обогатилось немалым количеством новых или почти неизвестных видов животных и растений.

Но деятельность американцев не ограничивалась этими правительственными экспедициями. В новые области устремилось множество трапперов. По большей части совершенно безграмотные, они не могли внести своими открытиями вклад в науку. Иначе обстояло дело с Джемсом Патти, опубликовавшем рассказ о своих романтических приключениях и опасных переходах в области, лежащей между Новой Мексикой и Новой Калифорнией. Спустившись по реке Хила до ее устья,

*

Патти посетил малоизвестные племена — такие, как джотан, эйотаро, паповар, мокки, юма, мохава, набахо и другие, сношения с которыми раньше были очень редкими. На берегах Рио- Эйотарио он обнаружил развалины древних памятников, каменные стены, рвы н старые гончарные мастерские, а в ближайших горах — медные, свинцовые и серебряные рудники.

Очень любопытным путевым дневником мы обязаны также доктору Вилларду; во время трехлетнего пребывания в Новой Мексике он проплыл по Рио-Гранде от ее истока до устья.

Наконец в 1831 году капитан Уайет и его брат исследовали штат Орегон и область, примыкающую к Скалистым горам.

Экспедиции в Центральную Америку после путешествия Гумбольдта следовали тоже одна за другой. Еще в 1787 году Бернаскони открыл развалины Паленке,91 впоследствии столь знаменитые.

В 1822 году Антонио дель Рио опубликовал их подробное описание, сопроводив его даже несколькими рисунками Фредерика Вальдека, будущего исследователя этого мертвого города.

Капитан Гийом Дюпэ и художник Кастаньеда за 1805—1807 годы совершили одно за другим путешествия в провинцию Чнапа и в Паленке. Результатом их экспедиций явилось великолепное сочинение с рисунками, изданное в 1830 году.

В 1832 году исследователь Валь дек прибыл в Паленке и прожил там два года. Он проводил раскопки, снимал планы и разрезы, делал чертежи памятников, занимался копированием их еще не разгаданных иероглифов и собрал множество совершенно новых материалов как по естественной истории, так и о нравах обитателей страны.

Надо также упомянуть полковника Хуана Галин до, исследователя Паленке, Копана 92 и других городов, таящихся в глубине тропических лесов Центральной Америки.

Труды Гумбольдта, изданные им после длительного пребывания в экваториальной Америке, послужили толчком к развитию географической науки, но в дальнейшем оно чрезвычайно замедлилось из-за борьбы испанских колоний с метрополией. Но, едва только местные правительства добились какого-то подобия устойчивости, как отважные путешественники устремились в глубь материка, который тогда был поистине «новым светом», потому что из-за ревнивой подозрительности испанцев он долго оставался недоступным для ученых.

Теперь естествоиспытатели и инженеры начинают разъезжать по Южной Америке и даже обосновываются там. А вскоре в 1817—1820 годах правительства Австрии и Баварии решают

Пирамиды Ксочикалко. Со старинной гравюры.

Маршрут экспедиции Шпикса и Марциуса.

послать в Бразилию совместную научную экспедицию во глап^ со Шпиксом и Марциусом. Путешественники собрали многочисленные материалы по ботанике, этнографии, статистика и географии этих малоизвестных областей, а Марциус написал о флоре страны монументальный труд. Это издание, напечатанное на средства правительства Австрии и Баварии, является в своем роде образцовым.

Примерно в то же время прусский генерал-майор, прими Вид-Нейвид, которому мир, заключенный в 1815 году, принес неожиданный досуг, увлекся естествознанием, географией и историей. Он вместе с натуралистами Фрейрциссом и Селловым совершил даже путешествие с научной целью во внутренние области Бразилии и уделил большое внимание изучению природы, в особенности животного мира.

Спустя несколько лет, в 1836 году уже прославившийся, несмотря на свою молодость, французский натуралист Альс ид Орбиньи получил от администрации Национального музея предложение возглавить экспедицию для изучения природы Южной Америки. В течение восьми лет Орбиньи ездил по Бразилии, Уругваю, Аргентине, Патагонии, Чили, Боливии и Перу.

«Такое путешествие, — сказал Дамур в речи, произнесенной им на похоронах Орбиньи, — совершенное в областях столь различных по своему растительному и животному миру, по климату, по составу почбы и по нравам обитателей, на каждом шагу представляет новые опасности. Орбиньи, наделенный крепким здоровьем и неисчерпаемым энтузиазмом, преодолевал препятствия, которые отпугнули бы многих путешественников. Однажды в холодных областях Патагонии, среди диких племен, все время враждовавших между собой, ему пришлось принять участие в войне и сражаться в рядах племени, оказавшего ему гостеприимство. К счастью для отважного путешественника, победу одержала его сторона, и он мог свободно продолжать свой путь».

Потребовалось тринадцать лет напряженного труда, чтобы обработать результаты этих путешествий. Сочинение Орбиньи, затрагивающее почти все отрасли знания, оставляет далеко позади себя все, что было раньше напечатано о Южной Америке. История, археология, зоология, ботаника занимают там почетное место. Но наиболее важный раздел этого энциклопедического произведения посвящен человеку Америки. В нем автор изложил все данные, собранные им самим относительно физических особенностей, нравов, языков и верований народов Южной Америки, а также проанализировал и подверг критике сведения по этому вопросу, полученные им из вторых рук.

<< | >>
Источник: Верн Ж.. История великих путешествий: В трех книгах. Книга третья: Путешественники XIX века/Пер. с фр. Е. Лопыревой и Т. и В. Ровинских. — М.: ТЕРРА — 496 с.. 1993

Еще по теме ГЛАВА ТРЕТЬЯ НАУЧНОЕ ИЗУЧЕНИЕ ВОСТОКА И ЭКСПЕДИЦИИ ПО АМЕРИКЕ:

  1. Г Л АВА ШЕСТАЯ МОРСКОЙ РАЗБОЙ. ПОЛЯРНЫЕ ЭКСПЕДИЦИИ XVII ВЕКА И КОЛОНИЗАЦИЯ АМЕРИКИ
  2. Глава 2. Научное изучение поведения человека
  3. Глава 13. Научный подход к изучению сознания
  4. Глава третья Особенности положительного метода в его применении к изучению социальных явлений
  5. ГЛ ABA ТРЕТЬЯ ПОЛЯРНЫЕ ЭКСПЕДИЦИИ. ПОИСКИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО И СЕВЕРО-ВОСТОЧНОГО ПРОХОДА
  6. Глава 41. ТРАНСПОРТНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
  7. НАУЧНОЕ ПОЗНАНИЕ Вопросы для изучения
  8. Начало научной деятельности Л. Пастера. Изучение брожения
  9. Метод изучения психолого-педагогической научной и методической литературы, архивных материалов
  10. Н. В. Мотрошилова и проф. А. М. Руткевич. История философии: Запад-Россия—Восток (книга третья: Философия XIX — XX в.). 2-е изд. — М.: «Греко- латинский кабинет» Ю. А. Шичалина. — 448 с., 1999
  11. Глава 2 ЭКСПЕДИЦИИ В АНДЫ
  12. 1.1. Исследование социологических подходов к пониманию миграции и методов ее изучения как комплексного научного объекта
  13. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ПИРАТСКИЕ И ВОЕННО-МОРСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ
  14. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ % ОКРУГ ЛХАДО И ЗИМОВКА ЭКСПЕДИЦИИ