загрузка...

ГЛАВА ПЕРВАЯ АСТРОНОМЫ И КАРТОГРАФЫ, КАПЕРСКАЯ ВОЙНА В XVIII ВЕКЕ

і

Кассини, Пикар и де Лаир. — Меридиан и карта Франции. — Г. Делиль и д'Анвиль. — Форма Земли. — Мопертюи в Лапландии. — Кондамин на

экваторе.

Прежде чем приступить к рассказу о великих путешествиях XVIII века, следует сначала отметить огромные успехи, достигнутые за этот период наукой. Ученые исправили множество освященных временем ошибок, заложили прочную основу для трудов астрономов и географов. В области интересующих нас проблем они коренным образом изменили методы картографических работ и обеспечили мореплаванию такую безопасность, о какой прежде нельзя было и думать.

Хотя Галилей, начиная с 1610 года, наблюдал затмения спутников Юпитера и подал мысль пользоваться их затмениями для определения долгот,1 но безразличное отношение правительств, отсутствие достаточно мощных астрономических приборов и ошибки, допущенные учениками великого итальянского астронома, свели на нет это важное открытие.

В 1668 году итальянский астроном Джованни Доме- нико Кассини опубликовал труд «Таблицы спутников Юпитера», а в следующем году Кольбер2 пригласил его на работу во Францию и назначил директором Парижской обсерватории.

В июле 1671 года Филипп де Лаир отправился в Данию на остров Вен для астрономических наблюдений в Урани- борге, в том самом месте, где когда-то вел наблюдения Тихо Браге3. Там, пользуясь таблицами Кассини, он вычислил с не- достижимой до тех пор точностью разность долгот между Парижем и Ураниборгом.

В том же году французская Академия наук отправила в Кайенну астронома Жана Рише для изучения параллаксов 4 солнца и луны и определения расстояния от Земли до Марса и до Венеры. Это путешествие, оказавшееся во всех отношениях удачным, имело неожиданные последствия и послужило причиной, побудившей вскоре предпринять работы по изучению формы Земли. Рише обнаружил, что часы, выверенные до секунды в Париже, в Кайенне, расположенной под экватором, отставали на две минуты двадцать восемь секунд в сутки. Ньютон и Гюйгенс вывели отсюда заключение, что Земля приплюснута у полюсов.5 Но далеко не все ученые согласились с таким мнением. Измерения земного градуса, произведенные аббатом Пикаром, и работы по вычислению длины дуг меридианов, выполненные отцом и сыном Кассини, привели этих ученых к совершенно противоположному выводу и заставили их рассматривать земной шар в качестве эллипсоида, вытянутого в сторону полярных областей и сплюснутого у экватора.

Этим было положено начало горячих споров и грандиозных работ, послуживших на пользу астрономической и математической географии.

Французский астроном Жан Пикар измерил расстояние между параллелями городов Амьен и Мальвуазин, равнявшееся одному с третью градуса. Однако Академия наук, считая, что исчисление большего расстояния должно дать более точный результат, приняла решение произвести градусные измерения длины всей Франции с севера на юг. Для этой цели выбрали меридиан, проходящий через Парижскую обсерваторию. Осуществление этого плана потребовало проведения гигантской работы по созданию триангуляционной сети.6 Начатая за двадцать лет до конца XVII столетия, она была прервана, затем вновь возобновлена и закончена лишь к 1720 году.

Одновременно Людовик XIV, по настоянию Кольбера, распорядился составить карту Франции. С 1679 по 1682 год ученые совершили несколько экспедиций и с помощью астрономических наблюдений определили очертания береговой линии Франции вдоль Атлантического океана и Средиземного моря. Во время этих работ были произведены геодезические съемки, которые дали возможность определить широту и долготу больших городов Франции, а также была составлена подробная карта окрестностей Парижа. Но всего этого оказалось еще недостаточно для составления карты Франции. Пришлось поэтому, как и при измерении дуги меридиана, приступить к созданию на территории всей страны непрерывной триангуляционной сети.

Она и легла в основу большой карты Франции, заслуженно названной картой Кассини.

Первые же наблюдения Кассини и де Лаира привели этих астрономов к выводу, что площадь Франции сильно преувеличивалась.

Дезборо Кули в своей «Истории путешествий» пишет:

«Они отняли у Франции несколько градусов долготы вдоль западного побережья, начиная от Бретани до Бискайского залива, а также уменьшили примерно на полградуса протяженность побережья Средиземного моря. Эти изменения дали повод для шутки Людовика XIV, который, поздравляя академиков с возвращением из экспедиции, сказал им буквально следующее: «Я с сожалением вижу, господа, что ваше путешествие стоило мне доброй части моего королевства».

В середине XVII века Пейреск и Гассенди внесли поправку в карты Средиземного моря, уменьшив на пятьсот миль расстояние от Марселя до Александрии. Это столь важное исправление долгое время считалось необоснованным, пока гидрограф Жан Матьё де Шазель, помогавший Кассини при измерении дуги меридиана, не был послан на Ближний Восток для составления лоции Средиземного моря.

«Материкам Европы, Африки и Америки отведено на картах слишком много места, — говорится в Записках Академии наук, — а протяженность моря между Азией и Европой уменьшена. Эти погрешности вводили в серьезные заблуждения путешественников. Во время путешествия Шомона, направленного Людовиком XIV с посольством в Сиам, штурманы, доверившись картам, ошиблись в своих расчетах и проделали большее расстояние, чем предполагали. Направляясь от мыса Доброй Надежды к острову Ява, они считали, что до входа в Зондский пролив еще далеко, между тем как на самом деле находились в шестидесяти с лишним лье восточнее его, и им пришлось в течение двух суток плыть по ветру обратно, чтобы войти в пролив; возвращаясь от мыса Доброй Надежды во Францию, они, очутившись у острова Флориш (самого западного из Азорских островов), полагали, что находятся на сто пятьдесят лье восточнее, и им пришлось плыть еще двенадцать дней на восток, прежде чем они достигли берегов Франции».

Как мы уже упоминали, исправления, внесенные в карту Франции, оказались весьма существенными. В общем, чтобы составить себе ясное представление о сделанных поправках, достаточно взглянуть на карту Франции, напечатанную в первой части VII тома Записок Парижской Академии наук. При составлении этой карты были приняты во внимание астрономические наблюдения, о которых говорилось выше. Внесеннце исправле- ния очень наглядны, так как сохранены старые контуры карты, опубликованной Сансоном в 1679 году.

Кассини с полным основанием утверждал, что картография не находилась еще на уровне тогдашней науки. В самом деле, Сансон в определении долготы того или иного места слепо следовал за астрономом Птолемеем, не обращая внимания на прогресс астрономических знаний. Его сыновья и внуки лишь переиздавали карты Птолемея, дополняя их; другие географы придерживались той же традиции.

Гийом Делиль7 первый создал новые карты, воспользовавшись современными данными, сознательно отбросив все сделанное до него. Он занялся этой работой с таким рвением, что выполнил ее за двадцать пять лет. Его брат, Жозеф Никола Делиль, преподавал астрономию в России и посылал Гийому материалы для карт.8 В это время Делиль де ла Кройер,9 третий брат, побывал на побережье Ледовитого океана и произвел астрономические определения наиболее важных географических пунктов; он умер на Камчатке.

Таковы были научные заслуги трех братьев Делиль. Но слава преобразователя картографии принадлежит Гийому.

«Ему удалось, — рассказывает Кули, — привести древние меры в соответствие с современными и использовать более обширный материал; вместо того, чтобы ограничиться в своих поправках частью земного шара, он распространил их на весь мир, и это дает ему несомненное право считаться создателем современной картографии. Петр I во время своего пребывания в Париже воздал ему должное, посетив его, чтобы снабдить всеми сведениями, какими сам располагал, относительно географии России».

Это свидетельство не француза говорит само за себя.

Делиль прожил достаточно долго, чтобы стать свидетелем успехов своего ученика, французского астронома, Ж. Б. д' А н- в и л я,10 заслужившего репутацию выдающегося картографа относительной точностью своих карт и художественным их выполнением.

«Трудно понять, — пишет Э. Дежарден в своей «Географии римской Галлии»,— почему так мало значения придавали трудам этого выдающегося географа, математика и рисовальщика. Впрочем, особенно велики и ни с чем не сравнимы его заслуги в качестве последнего. Д'Анвиль первый применил при создании карты научные методы, и этого достаточно для прославления его имени».

Наилучшей работой д'Анвиля является карта Италии, размеры которой до тех пор преувеличивались; Апеннинскому полуострову впервые были приданы на этой карте его действитель- ные очертания. Д'Анвиль исправил ошибки древних географов, которые изображали этот полуостров вытянутым в длину не с севера на юг, а с востока на запад.

В 1737 году Филипп Біоаш, пользующийся заслуженной известностью как географ, ввел новый способ для изображения рельефа, применив изобаты11 на картах глубин Ла-Манша и Балтийского моря.

Десятью годами позже д'Апре-де-Манневиллет бпубликовал свой гидрографический труд «Neptune oriental» («Восточный Нептун»), в котором внес исправления в карты берегов Африки, Китая и Индии. Карты он дополнил указаниями мореплавателям, представлявшими для той эпохи тем большую ценность, что они являлись первыми работами такого рода. До конца жизни д'Апре-де-Манневиллет совершенствовал этот сборник, служивший руководством для всех французских морских офицеров второй половины XVIII века.

В Англии первое место среди астрономов и физиков занимал Эдмунд Галлей(1656—1742). Он опубликовал теорию магнитных склонений и сделал первую попытку объяснить происхождение муссонов; впоследствии его назначили командиром корабля, чтобы предоставить ему возможность подвергнуть свою теорию проверке на практике.

То, что сделал д'Апре-де-Манневиллет во Франции, в Англии совершил Александр Далримпл.12

Надо, однако, рассказать о двух важных экспедициях, которые должны были положить конец ожесточенным спорам относительно формы Земли. Французская Академия наук снарядила экспедицию в Южную Америку с участием Год єна, Бугера и Кондамина для измерения дуги меридиана у экватора. Руководство такой же экспедицией на север было поручено Мопертюи.

«Если сплющенность Земли, — писал этот ученый,— не превышает размеров, предположенных Гюйгенсом, то разница между градусом меридиана, уже измеренным во Франции, и первыми градусами меридиана по соседству с экватором не будет настолько значительной, чтобы ее нельзя было приписать возможным погрешностям при наблюдениях и несовершенству инструментов. Если, однако, произвести наблюдения у полюса, то разница между первым градусом меридиана вблизи от линии экватора и, скажем, 66-м градусом, возле полярного круга, будет достаточно велика (при условии правильности гипотезы Гюйгенса) и не должна будет вызвать сомнений при максимально возможных погрешностях».

Проблема была сформулирована ясно, и наблюдения у полюса, а также у экватора дали решение, которое положило ко- нец спорам, подтвердив правоту Гюйгенса и Ньютона. Земля действительно оказалась сплюснутой у полюсов.

Северный отряд экспедиции выехал на корабле, снаряжавшемся в Дюнкерке. Кроме Мопертюи, в состав ее участников входили академики Клеро, Камюс и Лемонье, аббат Утье, секретарь Соммерё, художник Эрбело и шведский ученый астроном Цельсий. 13

Во время приема в Стокгольме шведский король сказал членам экспедиции:

— Мне приходилось участвовать в кровавых сражениях, но я предпочел бы снова очутиться на поле самой кровопролитной битвы, чем предпринять путешествие, в которое вы отправляетесь.

Конечно, этим ученым физикам предстояла не увеселительная прогулка. Им суждено было перенести всякого рода трудности, бесконечные лишения, жестокий холод. Но что представляют собой их страдания по сравнению с муками, опасностями и испытаниями, которые ожидали полярных путешественников Росса. Парри, Холла, Пайера и многих других!

«В Торнео (к северу от Ботнического залива), за полярным кругом, дома были занесены снегом, — рассказывал Дамирон в своем похвальном слове Мопертюи. — Когда выходили на улицу, воздух, казалось, раздирал грудь, а усиление мороза давало о себе знать треском бревен, из которых там построены все дома. При виде пустынных улиц можно было подумать, что жители города умерли. На каждом шагу встречались калеки, потерявшие руку или ногу в результате столь сильных морозов. А между тем Торнео не являлся для наших путешественников конечной целью».

В настоящее время, когда эти места лучше изучены, когда узнали, что представляет собой суровый полярный климат, мы можем составить себе более правильное представление о тех трудностях, с какими встретились исследователи.

Они приступили к работе в июле 1736 года. За Торнео они видели лишь необитаемые места. Им пришлось довольствоваться собственными силами, чтобы взбираться на горы, где устанавливали геодезические знаки, составившие непрерывную триангуляционную сеть. Разделившись на два отряда, чтобы иметь два измерения вместо одного, и таким образом уменьшить возможность ошибки, отважные ученые после множества злоключений, описание которых можно найти в Записках Академии наук за 1737 год, после безмерно изнурительных трудов установили, что длина дуги меридиана между Торнео и Киттилем равнялась 55023V2 туаза. 14 Таким образом, у Полярного круга градус меридиана оказался примерно на тысячу туазов больше, чем пред- полагал Кассини, а длина земного градуса на 377 туазов превосходила ту, что нашел для него Пикар между Парижем и Амьеном. Итак, Земля у полюсов была заметно сплюснута; этот вывод Кассини-отец и Кассини-сын долго отказывались признать.

И аргонавт, и физики поборник страстный, Моря он пересек, взбирался на хребты И вывез из краев, коронам трем подвластных, Лапландок двух, свои приборы и шесты. И в тех местах, унынья полных, понял он, Что, сидя дома, знал уже давно Ньютон. 1

Так не без ехидства писал Вольтер; затем, намекая на двух сестер, увезенных Мопертюи, одна из которых сумела его прельстить, он говорил:

Одну ошибку совершил, За круг полярный забираясь, Но кто б ее не извинил.

« Во всяком случае, — указывает А. Мори в «Истории Академии наук», — в результате существенных погрешностей, зависевших от инструментов и методов, которые применялись посланными на север астрономами, сторонники теории сплющенности Земли получили более веские, чем в действительности, подтверждения своих взглядов; и в следующем веке шведе кий астроном Сванберг исправил их невольные преувеличения в своей прекрасной работе, опубликованной на французском языке».

Тем временем другая экспедиция, направленная Академией в Перу, приступила к аналогичным работам. В состав экспедиции входили Кондамин, Бугер и Годен, все трое академики, Жо- зеф де Жюсье, профессор медицинского факультета, ведавший ботанической частью, врач Сеньерг, часовой мастер Годен-дез- Одоне и художник; 16 мая 1735 года ученые покинули гавань Ла-Рошель. Они произвели ряд астрономических наблюдений в городе Картахене (Колумбия), в Портобелью (Панама), пересекли Панамский перешеек и 9 март а 1736 года высадились в селении Манта на территории Эквадора.

Там Бугер и Кондамин, отделившись от своих спутников, занялись изучением колебаний маятника, а затем различными путями достигли города Кито.

Кондамин двигался вдоль берега реки Эсмеральдас и составил карту всего этого района, пройденного им ценой величайших усилий.

Бугер направился на юг к городу Гуаякилю, миновал болотистые леса и достиг города Караколес у подножия Кордильер, переход через которые отнял у него неделю. Таким же путем когда-то шел испанский конквистадор Педро д'Альварадо, причем семьдесят его спутников погибли в горах, в том числе и три испанца, попытавшиеся первыми проникнуть в эту страну. 10 июня Бугер добрался до Кито. В то время в городе насчитывалось тридцать или сорок тысяч жителей; там жил епископ — председатель верховного суда, имелось несколько религиозных общин и две школы. Жизнь была довольно дешевая, только чужеземные товары продавались по баснословной цене: например, обыкновенный стакан стоил 18—20 франков.

Бугер и Кондамин взошли на вулкан Пичинча, в окрестностях Кито, извержения которого не раз оказывались роковыми для этого города; вскоре, однако, ученые поняли, что им придется отказаться от мысли вести триангуляционную сеть на такой высоте, и вынуждены были удовлетвориться установкой геодезических знаков на холмах.

«Почти ежедневно на вершинах гор, — сообщал Бугер в докладе, представленном им Академии наук, — можно было видеть необыкновенное явление, вероятно столь же древнее, как и сам мир, и в то же время, насколько известно, до нас никем не наблюдавшееся. Первый раз мы его заметили, когда все вместе находились на горе, называемой Памбамарка. Сквозь облако, которое окутывало нас, а затем постепенно рассеялось, мы наблюдали восход очень яркого солнца. Облако перешло на противоположную сторону. Оно находилось в тридцати шагах, когда каждый из нас увидел свою тень, отраженную наверху, при этом — только свою тень, так как поверхность облака была неровной. На таком близком расстоянии мы могли различить отдельные части тени: руки, ноги, голову; но больше всего нас удивило, что голова была окружена каким-то сиянием или ореолом, состоявшим из трех или четырех маленьких концентрических очень ярких кругов, в каждом из которых имелись все цвета радуги, причем красный цвет располагался снаружи. Круги находились на равном расстоянии друг от друга; последний из них был более бледным; наконец, вдалеке мы видели большое белое кольцо, охватывавшее все остальные. Глазам зрителя оно представлялось каким-то апофеозом».

Так как инструменты, которыми пользовались эти ученые, не отличались большой точностью и были подвержены влиянию разницы температур, вести наблюдения следовало очень тщательно, с исключительным вниманием, чтобы накопившиеся мелкие погрешности в конце концов не повлекли бы за собой серьезную ошибку. Поэтому, строя свои треугольники, Бугер и его товарищи никогда не определяли величины третьего угла на основании измерения первых двух: они измеряли все углы.

После вычисления в туазах пройденного пути ученым оставалось теперь определить, какую часть земной дуги составляет это расстояние; но такую задачу можно было решить лишь посредством астрономических наблюдений.

Преодолев ряд препятствий, в подробное описание которых мы не можем здесь вдаваться, и отметив несколько любопытных явлений (в том числе отклонения маятника, обусловленные притяжением гор), французские ученые пришли к выводам, полностью подтвердившим результаты экспедиции в Лапландию. Во Францию участники экспедиции возвратились в разное время. Жюсьё остался еще на несколько лет, чтобы продолжить свои естественно-исторические исследования, а Кондамин избрал для возвращения в Европу путь по Амазонке — важное для географической науки путешествие, к которому мы будем иметь случай вернуться несколько позже.

II

Путешествие Роджера Вудса.—Приключения Александра Селкирка. — Острова Галапагос. — Порто-Сегуро. — Возвращение в Англию. — Экспедиция Джорджа Ансона. — Остров Эстадос. — Острова Хуан-Фернандес.— Тини- ан. — Макао (Аомынь). — Захват галиона. — Город Кантон. — Результаты

крейсерства.

Война за испанское наследство была в разгаре. Несколько судовладельцев из Бристоля решили снарядить суда для нападения на испанские корабли в Тихом океане и для грабежа берегов Южной Америки. Два выбранных для этой цели корабля «Дьюк» («Герцог») и «Дочис» («Герцогиня»), под командованием капитанов Роджера Вудса и Кортни, были тщательно оснащены и снабжены всем необходимым для длительного плавания. Знаменитый Дампир, который приобрел широкую известность своими отважными каперскими налетами и пиратскими подвигами, не погнушался принять на себя обязанности старшего штурмана. Хотя это плавание дало больше чисто материальных результатов, чем географических открытий, отчет о нем содержит, однако, некоторые любопытные подробности, заслуживающие упоминания.

2 августа 1708 года «Дьюк» и «Дочис» покинули бристольскую королевскую гавань. Не лишено интереса одно предварительное замечание: во время всего путешествия к судовому журналу, в который заносились примечательные события, имели доступ все члены экипажа, чтобы можно было исправить малейшие ошибки и восполнить любые пробелы, прежде чем факты изгладятся из памяти.

До 22 декабря ничего достойного упоминания не произошло. В этот день были замечены Фолклендские острова, виденные до тех пор лишь немногими мореплавателями. Вудс не пристал к ним; он ограничился сообщением, что берег по виду напоминает берега Англии у Портленда, хотя и не такой высокий.

«Все холмы, — добавляет Вудс,— вероятно, покрыты плодородной почвой; их склоны пологи, поросли лесом, и на побережье имеется много хороших гаваней».

На Фолклендских островах не растет ни одного деревца, и хорошие стоянки, как мы впоследствии увидим, встречаются далеко не часто. Отсюда следует, что сведения, сообщенные Вудсом, очень не точны. Поэтому мореплаватели поступают правильно, не доверяя им.

Миновав этот архипелаг, корабли направились прямо на юг и достигли 60с58/ южной широты.

Ночи не было, стояли сильные холода, а на море свирепствовали такие бури, что на «До- чис» дело не обошлось без серьезных повреждений. Старшие офицеры обоих кораблей, собравшись на совет, решили тогда, что двигаться дальше на юг нецелесообразно, и взяли курс на запад. 15 января 1709 года было установлено, что «Дьюк» и «Дочис» обогнули мыс Горн и вступили в Южное море (Тихий океан).

В ту эпоху почти на всех картах местоположение островов Хуан-Фернандес 1о указывалось по-разному. Поэтому Вудс, предполагавший там остановиться, чтобы запастись водой и раздобыть немного свежего мяса, наткнулся на этот остров совершенно неожиданно.

1 февраля он приказал спустить на воду шлюпку и отправился на поиски якорной стоянки. Пока ждали его возвращения, с корабля увидели на берегу большой костер. Не пристали ли здесь какие-то испанские или французские суда? Не придется ли вступить в сражение, чтобы раздобыть воду и продовольствие? За ночь были сделаны все приготовления; однако наутро никаких кораблей англичане не увидели. Начали уже поговаривать, что неприятель, очевидно, скрылся, когда прибытие шлюпки, вернувшейся с берега, положило конец всем сомнениям; в ней находился какой-то человек, одетый в козьи шкуры, а его лицо казалось еще более диким, чем одежда. То был шотландский моряк, по имени Александр Селкирк; он повздорил со своим капитаном, и тот высадил его на пустынный остров, где он провел четыре с половиной года. Виденный ночью костер был аажжен им.

За время своего пребывания на острове Хуан-Фернандес

Селкирк видел много проходивших кораблей; только два из них, испанские, становились здесь на якорь. Обнаружив Селкирка, испанцы подвергли его обстрелу из мушкетов, и тот спасся от смерти только благодаря своей ловкости, незаметно взобравшись на дерево.

«Его высадили на остров, — рассказывает Вудс в своей книге «Путешествие вокруг света с 1708 до 1711 года», — разрешив захватить с собой одежду, постель, ружье, фунт пороха, пули, табак, топор, нож, котел, библию, несколько других книг религиозного содержания и принадлежавшие ему инструменты и книги по мореходству. Несчастный Селкирк был снабжен всем необходимым; однако в течение первых месяцев ему стоило большого труда не поддаться унынию и побороть отчаяние, которое ему внушало столь ужасное одиночество. Из стволов перечного дерева он построил две хижины, на некотором расстоянии одну от другой. Он покрыл их тростником и обил шкурами коз, которых убивал по мере необходимости, пока не вышел весь порох. Когда запас пороха был на исходе, Селкирк научился добывать огонь путем трения друг о друга двух кусков перечного дерева. После того как порох кончился, он ловил коз на бегу и от постоянных упражнений стал таким проворным, что с невероятной скоростью мчался по лесам, взбегал на утесы и холмы. Мы убедились в этом, отправившись с ним на охоту; он опережал и доводил до изнеможения наших лучших бегунов и превосходную собаку, имевшуюся у нас на корабле; он быстро настигал коз и приносил их нам на спине.

Селкирк рассказал, как однажды он с таким пылом преследовал козу, Что схватил ее на краю скрытой кустами пропасти и скатился вместе с добычей до самого дна. Он был оглушен падением и потерял сознание; когда пришел в себя, мертвое животное оказалось под ним. Он почти сутки оставался на месте, с большим трудом дотащился до хижины, находившейся на расстоянии одной мили, и смог затем выйти из нее лишь через десять дней».

Брюква, посеянная моряками какого-то судна, пальмовая капуста, индийский и ямайский перец служили нашему отшельнику приправой к пище. Когда его башмаки и одежда совершенно износились, что произошло очень скоро, он сшил себе из козьих шкур новые, пользуясь вместо иголки гвоздем. После того как лезвие его ножа окончательно сточилось, он смастерил себе другой из найденных на берегу обручей от бочек. Он настолько отвык разговаривать, что его с трудом можно было понять. Вудс взял шотландца на свой корабль и назначил боцманом. 16

Селкирк был не первым моряком, оставленным на острове Хуан-Фернандес. Читатели, возможно, помнят, 2 что Дампир уже подобрал там одного несчастного индейца из племени моски- то, прожившего в одиночестве с 1681 по 1684 год, а в рассказе о похождениях Шарпа и других флибустьеров 17 сообщалось, как единственный матрос, уцелевший при кораблекрушении у этих берегов, прожил там пять лет, пока его не подобрало приставшее к острову судно.

14 февраля «Дьюк» и «Дочис» покинули Хуан-Фернандес и приступили к каперской войне против испанцев. Вудс занял Гуаякиль и получил от его жителей большой выкуп; он захватил также несколько судов, что, впрочем, дало ему больше пленных, чем денег.

Из описания всей этой части плавания, не представляющей для нас интереса, мы упомянем лишь о посещении острова Горгона, где Вудс видел обезьяну, прозванную за свою исключительную медлительность «ленивцем», о Текамсе, жители которого, вооруженные отравленными стрелами и ружьями, вынудили англичан отступить с потерями, и об островах Галапагос, расположенных на втором градусе северной широты. По описанию Вудса, этот архипелаг состоит из множества островов; всего их около полусотни, но ни на одном нельзя снабдиться пресной водой. Английские моряки видели там множество горлиц, сухопутных и морских черепах необыкновенной величины (от них и произошло данное испанцами название архипелага 3) и очень страшных морских котов; один из них осмелился даже напасть на Роджерса.

«Я находился на берегу, — рассказывает он, — когда он, разинув пасть, вылез из воды так быстро и с таким свирепым видом, словно то был какой-то злющий пес,18 сорвавшийся с цепи. Он трижды бросался на меня. Я ударял его пикой в грудь и каждый раз наносил глубокую рану, заставлявшую его отступать с ужасающим ревом. Затем, обернувшись ко мне, морской кот остановился, рыча и скаля зубы. Не прошло и суток, как одно из этих животных чуть не разорвало матроса с моего судна».

В декабре Вудс захватил галион из Манилы и укрылся с ним у берегов Калифорнии, в Порто-Сегуро. Часть моряков углубилась внутрь страны. Они видели там множество высоко ствольных деревьев, не обнаружили никаких признаков возделанной земли, но многочисленные дымки говорили о том, что страна населена.

«Жители, — рассказывает аббат Прево в своей «Истории

Селкирк скатился в пропасть вместе с добычей.

путешествий», — были стройные, высокого роста, но их кожа отличалась гораздо более темным цветом, чем у индейцев, которых Вудсу прежде приходилось видеть на островах Южного моря. Длинные волосы, черные и гладкие, свисали до бедер. Мужчины все ходили голые, но женщины прикрывали свое тело листьями или лоскутами какой-то ткани, изготовленной из растительных волокон, или же шкурами животных и птиц... Некоторые носили ожерелья и браслеты из тонких палочек и раковин; у других на шее висели бусы из мелких красных ягод и жемчужин, которые они, без сомнения, не умели прокалывать, так как делали на них зарубки и привязывали друг к другу ниткой. Туземцы считали это украшение таким красивым, что отказывались от предлагаемых англичанами стеклянных бус. Их прельщали лишь ножи и инструменты для работы».

12 января 1710 года «Дьюк» и «Дочис» покинули Порто- Сегуро и два месяца спустя достигли острова Гуам из группы Марианских островов. Там они запаслись продовольствием и, пройдя проливами Бутан и Салаяр, прибыли в Батавию (Джакарту). После стоянок у этого города и на мысе Доброй . Надежды Вудс 1 октября бросил якорь в Лондонском порту.

Хотя он не сообщает в своей книге никаких подробностей о привезенных им богатствах, но можно предположить, что они были колоссальны, так как в отчете удачливого судовладельца упоминаются слитки, жемчуг, золотая и серебряная посуда.

Путешествие адмирала Ансона, к которому мы сейчас перейдем, относится еще к категории каперских плаваний, но оно завершает серию этих пиратских экспедиций, которые бесчестят победителя, не нанося в то же время большого ущерба побежденным. Хотя и Ансон не внес ничего нового в географическую науку, все же его отчет изобилует правильными мыслями и интересными наблюдениями, касающимися мало известных районов.

Джордж Ансон родился в 1697 году в графстве Стаффордшир. С детства начав службу на флоте, он не замедлйл обратить на себя внимание. Он пользовался репутацией искусного и удачливого командира когда в 1739 году был назначен начальником эскадры, в состав которой входили шестидесятипу- шечный «Сенчурион» («Центурион»), пятидесятипушечные «Глостер» и «Сивир» («Суровый»), шлюп «Трайел» («Испытание») и два вспомогательных судна для перевозки продовольствия и снаряжения. Экипаж флотилии состоял из 1460 матросов и 470 солдат морской пехоты.

Покинув Англию 18 сентября 1740 года, эскадра посетила по дороге Мадейру, остров Санта-Катарина у берегов Бразилии, бухту Сан-Хулиан и прошла проливом Ле-Мер.

«Я ударял его пикой в грудь. . .» «Как ни ужасен вид Огненной Земли, — говорится в отчете, — остров Эстадос производит еще более жуткое впечатление. Он представляет собой цепь неприступных утесов, ощетинившихся остроконечными вершинами огромной высоты, покрытыми вечным снегом и окруженными пропастями. Одним словом, трудно вообразить себе что-либо более унылое и более дикое, чем эти берега».

Лишь только последние корабли эскадры вышли из пролива, как налетевшие ветры, шквалы и ураганные вихри заставили самых опытных матросов признать, что все виденные ими раньше бури не могут идти ни в какое сравнение. Такая ужасная погода продолжалась семь недель подряд. Вряд ли нужно упоминать, что корабли получили повреждения; много матросов погибло, унесенные волнами или став жертвами болезней, которые быстро распространялись в результате постоянной сырости и недоброкачественной пищи.

Два корабля, «Сивир» и «Перл», затонули, а четыре других были потеряны из виду. Ансону не удалось зайти в чилийскую гавань Вальдивию, назначенную им местом встречи на случай, если корабли расстанутся. Унесенный бурей значительно дальше, он смог сделать остановку лишь на острове Хуан-Фернандес, куда прибыл 9 июня. Для «Сенчуриона» стоянка была крайне необходима. Восемьдесят человек из его команды погибли, запас пресной воды кончился, и матросы так ослабели от цинги, что не больше десяти из них были способны нести вахту. Три других корабля, в столь же плачевном состоянии, вскоре присоединились к «Сенчуриону».

Прежде всего следовало дать отдых измученному экипажу и починить наиболее крупные повреждения. Ансон высадил больных на берег и поместил их в импровизированный госпиталь под открытым небом в хорошо защищенной местности; затем во главе отряда из самых здоровых матросов он обошел остров во всех направлениях, чтобы исследовать его берега и бухты. Наилучшей стоянкой, по мнению Ансона, является бухта Камберленд. Юго-восточная часть Хуан-Фернандеса — острова величиной не больше пяти лье в длину и двух в ширину — сухая, каменистая, безлесная; местность там низменная и, по сравнению с северной частью, очень ровная. На этом острове в изобилии растут щавель, брюква, репа, а также овес и клевер. Ансон распорядился посеять морковь, салат-латук, посадить косточки слив, абрикосов и персиков. Вскоре он убедился, что число коз, оставленных английскими корсарами на этом островке и прекрасно размножавшихся там, сильно уменьшилось. Испанцы, чтобы лишить своих врагов ценного источника питания, вьгсадили на остров голодных собак, которые стали охотиться на коз и унич- тожили такое громадное количество, что к описываемому времени их едва ли осталось двести штук.

Начальник эскадры — так постоянно именуется Ансон в отчете о плавании — исследовал также остров Мас-Афуэра, отстоящий от Хуан-Фернандеса на двадцать пять лье. По размерам он еще меньше, но более лесист, лучше орошен, и коз на нем сохранилось больше.

К началу декабря моряки настолько поправились, что Ансон решил приступить к осуществлению своих планов каперской войны против испанцев Прежде всего он захватил несколько судов, груженных ценными товарами и слитками золота, затем сжег город Пайту. Убытки от этого пожара испанцы исчисляли в полтора миллиона пиастров

После этого Ансон направился в бухту Кибо близ Панамы, чтобы подстеречь галион, который ежегодно доставлял ценности с Филиппинских островов в мексиканский порт Акапулько, где находилось колониальное казначейство. В Кибо англичане не увидели ни одного жителя, но возле нескольких жалких хижин нашли большие кучи жемчужных и перламутровых раковин, оставляемых там на лето Панамскими ловцами.

Из годных в пищу животных, которыми изобилуют эти места, следует упомянуть морских черепах весом обычно около двухсот фунтов. Охотились на них весьма оригинальным способом. Увидев покачивающуюся на волнах спящую черепаху, хороший пловец нырял на расстоянии нескольких туазов от нее, выплывал на поверхность и, ухватившись за щит у хвоста, старался утянуть черепаху под воду. Проснувшись, та начинала сопротивляться и барахталась до тех пор, пока ее и державшегося за нее человека не подбирала подошедшая шлюпка.

Безрезультатно прокрейсировав некоторое время, Ансон вынужден был сжечь три испанских судна, которые он прежде захватил. Взяв их команду и груз на «Сенчурион» и «Глостер», последние оставшиеся у него корабли, он 6 мая 1742 года принял решение направиться в Китай, где надеялся встретить какой- нибудь английский корабль и, по существовавшим тогда морским обычаям, пополнить за его счет свой экипаж и запастись продовольствием. Ансон рассчитывал совершить этот переход за 60 дней; на самом деле он продолжался четыре месяца. Во время жестокой бури «Глостер» получил повреждения, и так как малочисленная команда не могла больше с ним управиться, его пришлось сжечь. Удалось спасти только деньги и продовольствие, перегрузив их на «Сенчурион», который теперь представлял собой все, что осталось от великолепной эскадры, меньше двух лет тому назад покинувшей берега Англии. Снесенный далеко на север от своего курса, Ансон 26 авгу- ста открыл остров Анатахан, а на следующий день — острова Сайпан, Тиниан и Агигуан, входящие в состав Марианского архипелага. В этих краях он захватил в плен небольшой баркас; и испанский сержант, находившийся на нем, сообщил, что остров Тиниан необитаем и там в изобилии имеются быки, домашняя птица и чудесные плоды — апельсины, лимоны разных сортов, кокосовые орехи, плоды хлебного дерева и т. п. Трудно было придумать лучшую стоянку для «Сенчуриона», экипаж которого состоял всего из 171 человека; только они, изнуренные лишениями и болезнями, уцелели из числа тех 2000 матросов и солдат, которые составляли экипаж эскадры при ее отплытии.

«Почва здесь сухая и несколько песчаная, — сообщается в отчете, — благодаря чему трава на лугах и в лесах тоньше и ровнее, чем обычно наблюдается в жарком климате; от того пункта, где мы набирали пресную воду, местность полого повышается к центру острова; на склоне по пути к высшей точке попадается множество лужаек мелкого клевера, среди которого растут всевозможные цветы; лужайки окаймлены великолепными лесами, гдё с деревьев свисают чудесные плоды... Животные, в течение большей части года являющиеся единственными хозяевами этих прекрасных мест, увеличивают прелесть живописного ландшафта и немало способствуют его чарующему виду. Гам иногда можно видеть тысячи быков, пасущихся вместе на большом лугу — зрелище тем более удивительное, что все эти животные чисто белой масти, если не считать ушей, по большей части черного цвета. Хотя остров необитаем, непрерывный рев и вид огромного количества домашних животных, бродящих стадами по лесам, наводят на мысли о фермах и деревнях».

Картина поистине слишком пленительная! Не придал ли ей автор того очарования, которое существовало лишь в его воображении? Неудивительно, что после такого длинного перехода, после стольких бурь большие зеленые леса, пышная растительность, обилие животных произвели глубокое впечатление на умы спутников Ансона. Впрочем, мы вскоре узнаем, приводил ли Тиниан в такое же восхищение и тех мореплавателей, которые посетили ею впоследствии.

Однако на долю Ансона выпали и тревоги. Правда, по его приказу корабль привели в порядок, но множество больных оставалось на берегу для окончательной поправки, и на борту имелось лишь очень мало матросов. Так как дно бухты было усеяно кораллами, приходилось тщательно следить за тем, чтобы не перетерлись якорные канаты. Однажды во время новолуния налетел порывистый ветер, и корабль стал дрейфовать. Канаты оборвались, и «Сенчурион» был унесен в открытое море. Беспрестанно гремел гром, шел такой ливень, что с земли не слы-

Сражение фрегата «Сенчурион» с испанским галионом. Со старинной

гравюры.

шали даже сигналов бедствия, подававшихся с корабля. Ансон, большинство офицеров и значительная часть экипажа, всего сто тринадцать человек, остались на берегу и оказались лишенными единственного средства покинуть Тиниан. Все были в полном отчаянии и неописуемом ужасе. Но Ансон, человек энергичный, не терявшийся ни при каких обстоятельствах, вскоре вывел своих спутников из состояния уныния. У англичан еще оставался барк, захваченный у испанцев, и им пришла в голову мысль надстроить его, чтобы он мог вместить всех людей и запас продовольствия, необходимый для перехода до Китая. Но через девятнадцать дней «Сенчурион» вернулся; погрузившись на него 21 октября, англичане вскоре добрались до Макао (Аомынь). 19 За два с лишним года, прошедших со дня отплытия из Англии, это была их первая стоянка в дружественном и цивилизованном порту.

«Макао,— рассказывает Ансон, — некогда очень богатый многолюдный город, имевший возможность защищаться от соседних китайских правителей, теперь почти полностью лишился своего былого величия. Хотя в нем по-прежнему живут португальцы и управляет им губернатор, назначаемый португальским королем, он ныне находится в полной зависимости от китайцев, которые могут уморить голодом жителей города и без труда им овладеть; поэтому португальский губернатор старательно избегает чем-нибудь не угодить китайцам».

Для того, чтобы получить разрешение на покупку даже по очень высокой цене продовольствия и необходимых для починки корабля материалов, Ансону пришлось написать китайскому правителю резкое письмо. Затем, когда все было нагружено, английский адмирал официально объявил, что идет в Батавию, и 19 апреля 1743 года поднял паруса. Но вместо того, чтобы направиться к голландским владениям, он взял курс на Филиппины с намерением перехватить там испанский галион, возвращавшийся из Акапулько после распродажи ценного груза. Обычно эти корабли бывали вооружены сорока четырьмя пушками и их экипаж насчитывал свыше пятисот человек. У Ансона было всего двести матросов, в том числе тридцать юнг; но неравенство сил не остановило командира, так как его воодушевляла надежда на богатую добычу, а жадность матросов служила порукой их мужества. —

Почему, — спросил как-то Ансон у своего дворецкого,— почему мне больше не подают на обед мясо овец, купленных нами в Китае? Неужели они уже все съедены? —

Прошу прощения у господина начальника эскадры,— ответил дворецкий. — На корабле остались еще две овцы, но я хотел их сохранить, чтобы угостить ими капитана галиона. ?^ІІІ^ ^ІІІ^ ^ІІІ^ -^III^

!!!? ^Ill^ ^lll^

Маршрут путешествия Ансона.

Никто, даже дворецкий, не сомневался в успехе. К тому же Ансон разработал искусный план нападения и сумел восполнить нехватку людей их подвижностью. Битва была горячая; циновки. заполнявшие коечные сеткн галиона, загорелись, и пламя поднялось до верхушки фок-мачты. Бороться оказалось испанцам не под силу, и они сдались после двухчасового сражения, которое стоило им пятидесяти семи убитых и восьмидесяти четырех раненых.

Англичанам досталась богатая добыча: «1313843 монеты — «восьмерки»20 и 35682 унции21 серебра в слитках, не считая партии кошенили 22 и некоторых других товаров, ценность которых по сравнению с серебром была невелика. Вместе с прежней добыча составляла почти 400000 фунтов стерлингов,23 причем в эту сумму не входила стоимость испанских судов, товаров и т. п., сожженных или уничтоженных английской эскадрой, равнявшаяся не меньше 600000 фунтов стерлингов».

Ансон вернулся с захваченным добром в город Кантон и продал трофеи значительно ниже их стоимости — за 6 000 пиастров; 24 10 декабря он пустился в обратный путь и 15 июня 1744 года стал на якорь в Спитхеде (у Саутгемптона), пробыв в отсутствии три года и девять месяцев. Его въезд в Лондон был триумфальным. Под звуки барабанов и фанфар, под приветственные клики толпы тридцать два фургона доставили десятимиллионную добычу, которую поделили между командиром, офицерами и матросами; даже король не имел права участвовать в дележе.

После возвращения в Англию Ансон был произведен в контрадмиралы и сделал блестящую карьеру. В 1747 году за доблесть, проявленную в морских сражениях, его назначили первым лордом адмиралтейства. В 1758 году он прикрывал неудавшуюся попытку англичан высадить десант во Франции у Сен-Мало и в том же году умер в Лондоне.

| >>
Источник: Верн Ж.. История великих путешествий: В трех книгах. Книга вторая: Мореплаватели XVIII века/Пер. с фр. Т.Л. и В.И. Ровин- ских. — М.: ТЕРРА. — 526 е.: ил.. 1993

Еще по теме ГЛАВА ПЕРВАЯ АСТРОНОМЫ И КАРТОГРАФЫ, КАПЕРСКАЯ ВОЙНА В XVIII ВЕКЕ:

  1. Глава З ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ В XVIII ВЕКЕ
  2. ГЛАВА V ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА И РУМЫНИЯ
  3. ОТДЕЛ ТРЕТИЙ ФОРТИФИКАЦИОННЫЕ ИДЕИ И ФОРМЫ В XVIII ВЕКЕ
  4. ОТДЕЛ ТРЕТИЙ. ФОРТИФИКАЦИОННЫЕ ИДЕИ И ФОРМЫ В XVIII ВЕКЕ
  5. Глава II СУДОУСТРОЙСТВО И СУДОПРОИЗВОДСТВО В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (XVIII - ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX В.)
  6. Глава XVIII. Война двух эмиров: Аманулла-хан против Хабибулла-хана
  7. ГЛАВА СЕДЬМАЯ. . ПЕРВАЯ ГРЕКО-ПЕРСИДСКАЯ ВОЙНА (500 - 449).
  8. Попытки создания «естественных» систем в XVIII веке
  9. ГЛАВА XVIII. ВОЙНА ДВУХ ЭМИРОВ: АМАНУЛЛА-ХАН ПРОТИВ ХАБИБУЛЛА-ХАНА
  10. Глава первая ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА УКРАИНСКОГО НАРОДА ПРОТИВ ГЕРМАНСКИХ ОККУПАНТОВ В 1918 Г.