// ЭРНАНДО КОРТЕС

Эрнандо Кортес.—Его назначение. — Снаряжение экспедиции и борьба с Веласкесом. — Высадка в Веракрус. — Мексика, государство ацтеков. — Монтесума. — Провинции Тлашкала и Чолула. — Поход в Мехико. — Монте- сума — пленник Кортеса. — Поражение Нарваэса. — «Ночь печали». — Битва в долине Отумбы. — Вторая осада и взятие Мехико. — Экспедиция в Г он- дурас. — Поездка Кортеса в Испанию. — Экспедиция к берегам Калифорний- скою залива. — Возвращение Кортеса в Испанию и хлопоты о наместничестве. — Смерть Кортеса.

Наместник Кубы Диего Веласкес, не дожидаясь возвращения Грихальвы, поспешил отправить в Испанию донесение об открытии новых стран, подкрепленное образцами мексиканских золотых изделий, и просил обширных полномочий для колонизации этой области. Не получив еще ответа из Испании, Веласкес начал деятельно готовить экспедицию для завоевания вновь открытой страны. Вооружение флотилии должно было соответствовать опасности и важности задуманного предприятия. Но если снаряжение войска представлялось делом относительно не трудным, то Веласкесу, человеку алчному, изменчивому и подозрительному, как его характеризует один испанский историк того времени, было нелегко подобрать начальника для этой экспедиции. В самом деле, начальник должен был обладать не только талантом полководца и администратора, но и быть послушным орудием в руках Веласкеса. А это значило, что ставленник Веласкеса, не желавшего подвергать себя никакой опасности, должен был заранее согласиться предоставить ему всю славу и все почести завоевателя новых стран.

Выбор главного начальника затягивался. Одни люди, действительно мужественные и предприимчивые, не желая быть пассивным орудием в руках Веласкеса, отказывались от предложенной им чести; другие, более покладистые или более скрытные, хотя и горели желанием стать во главе экспедиции, не обладали достаточным мужеством и храбростью. Многие предлагали назначить начальником Грихальву, только что вернувшегося из Мексики. Ведь он открыл эту страну, был знаком с ее особенностями и пользовался большой популярностью у солдат и матросов. Но именно поэтому Веласкес и побоялся поручить Грихальве начальство над новой экспедицией.

Пока продолжались эти разговоры и пререкания, два любимца наместника — его секретарь Андрее де Дуэро и правительственный контролер Амадор де Ларес — заключили союз с одним идальго, Эрнандо Кортесом, обещая сделать его начальником экспедиции, если он согласится разделить с ними добычу, которую привезет из завоеванной страны. Разумеется, Кортес ответил согласием, и его союзники начали действовать.

«Они не скупились, — пишет Берналь Диас, — на вкрадчивые речи: много лестного говорили они про Кортеса, уверяя, что он единственный человек, годный для этого предприятия, что в его лице Веласкес найдет неутомимого и неустрашимого начальника, который, без сомнения, не изменит ему, так как является его крестником. Наконец они убедили губернатора, и Кортес был назначен генерал-капитаном всего предприятия. И так как Андрее де Дуэро состоял при губернаторе секретарем, то поспешил, по желанию Кортеса, пространно изложить на пергаменте хорошими чернилами все его полномочия и представил их ему в виде готового, надлежащим образом скрепленного документа».

Разумеется, если бы Веласкес был более дальновиден, он ни за что не сделал бы этого выбора!

Эрнандо Кортес родился в 1485 году, в провинции Эстре- мадура, в небогатой дворянской семье. Проучившись некоторое время в Саламанкском университете, он вернулся в свой родной дом, но тихая и мирная жизнь претила его кипучему и капризному характеру. Вскоре Кортес уехал в Америку, надеясь выдвинуться там на службе. Особенно он рассчитывал на покровительство своего родственника Овандо, наместника Эспаньолы.

Эрн&ндо Кортес. Со старинной гравюры.

На Эспаньоле он действительно занимал почетные и выгодные должности, принимая время от времени участие в карательных экспедициях. Здесь он не только познакомился с военной тактикой преследуемых индейцев, но и легко усвоил то беспощадно-жестокое обращение с ними, которым обесславили себя испанцы. В 1511 году он сопровождал Диего Веласкеса в его экспедиции на Кубу и сумел так отличиться, что, несмотря на разногласия со своим начальником, получил за «усердие» обширные земли, отнятые у индейцев.

В короткое время благодаря своей практичности Кортес успел округлить состояние, но свободных денег у него никогда не во- дилрсь, так как он любил хорошо одеваться и жить на широкую ногу. Он еще ни разу не выступал в роли главного начальника, но его исключительная энергия и хладнокровная расчетливость, находчивость и решительность, умение располагать к себе людей и заставлять их уважать себя — все это было приняго во внимание Веласкесом. К этим качествам надо еще прибавить красивую внешность, представительную осанку, изумительную выносливость и большую физическую силу, которые выделяли Кортеса даже среди авантюристов, привыкших переносить любые трудности.

Как только назначение Кортеса было санкционировано, он тотчас же вывесил у ворот своего дома знамя из черного бархата, расшитое золотом, с красным крестом посредине, окруженным сиянием, и латинской надписью сверху: «Друзья, последуем за крестом, под знаменем его и с верою мы победим!»

«С этим знаменем, — рассказывает Берналь Диас, — он и стал через герольдов и глашатаев производить вербсвк> вс имя короля и его наместника Веласкеса, обещая всем долю в добыче, а после завоевания — энкомьенду [поместье] с индейцами. Впечатление было громадное, и люди так и липли к вербовщикам».

На призыв Кортеса в короткое время откликнулось триста человек. Со всех сторон к нему стекались деньги и товары. Но этого оказалось недостаточно. Тогда Кортес, отдав все, что у него было, на вооружение флота, заложил свои поместья и занял у знакомых купцов крупные суммы на покупку съестных припасов, оружия и лошадей.

Тем временем подозрительный Веласкес, подстрекаемый своими обиженными родственниками и разными недоброжелателями, едва не разрушил все дело Кортеса. Растущая популярность начальника экспедиции лишила наместника покоя. Он понял, что Кортес не из тех людей, которые остаются в тени, и решил, пока еще не поздно, сместить его и назначить другого начальника. Но Кортес, тайно извещенный об этом Дуэро и Ларе- сом, решил ускорить свой отъезд. Хотя экипаж был еще не укомплектован и вооружение недостаточно, он собрал всех своих людей и ночью снялся с якоря.

Одураченный Веласкес скрыл до поры до времени свой гнев, но сейчас же принял меры, чтобы задержать Кортеса. А тот не терял даром времени. Остановившись в одной из ближайших гаваней, он пополнил запасы провизии и принял на борт многих спутников Грихальвы, среди которых были такие испытанные мореходы, как лоцман Антоний Аламинос, Педро Альварадо и его братья, Кристоваль де Оли, Алонсо д'Авила, Гонсало Сандоваль, Берналь Диас дель Кастильо, автор уже известной нам драгоценной хроники, и другие. Затем Кортес направился к порту Тринидад, на южном берегу Кубы, продолжая и там пополнять припасы. В это время трини- дадский алькальд получил письмо от Веласкеса с приказом задержать Кортеса и лишить его начальства над флотом. Но сделать это было нелегко, так как Коргес насчитывал много приверженцев. Алькальд даже и не пытался привести в исполнение приказ наместника.

Желая набрать на корабли побольше добровольцев, Кортес продолжал вербовку в Гаване среди экипажей кораблей, стоявших на рейде. Когда Веласкес узнал об этом, он сделал еще одну попытку задержать Кортеса, послав соответствующий приказ вице- губернатору Гаваны. Но Кортес, окруженный солдатами, которые, по словам Берналя Диаса, отдали бы за него жизнь, свободно вышел из Гаваны.

Наконец, вербовка добровольцев закончилась, все необходимое снаряжение было погружено, и 18 февраля 1519 года Кортес пустился в море с флотилей из одиннадцати кораблей, причем самый большой из них имел не более ста тонн водоизмещения. Кортеса сопровождали сто десять матросов, около пятисот солдат, двести индейцев и несколько женщин для хозяйственных работ. Артиллерия состояла из десяти больших и четырех малых фальконетов, 10 а кавалерия — всего из шестнадцати всадников. С этими почти ничтожными силами, собранными тем не менее с величайшим трудом, Кортес отправился в поход против могущественного властителя, государство которого было обширнее всех испанских владений, вместе взятых. Это предприятие было сопряжено с такими невероятными трудностями и лишениями, что если бы Кортес предвидел только половину из них, то его решимость, без сомнения, поколебалась бы. Но, как сказал один древний поэт, «судьба улыбается тем, кто смело идет ей навстречу»...

Выдержав в океане страшную бурю, флотилия пристала к острову Косумель (у северо-восточного берега Юкатана). Жители острова, индейцы майя, то ли запуганные испанцами, то ли слабо верившие в своих богов, быстро согласились обратиться в христианскую веру и позволили испанцам сокрушить идолов. Здесь на корабль Кортеса неожиданно явился один испанец по имени Херонимо де Агуиляр, находившийся восемь лет в плену у индейцев. Этот человек хорошо говорил на языке майя; он оказал Кортесу большие услуги в качестве переводчика.

Обогнув мыс Каточе, Кортес, по примеру Грихальвы, углубился в залив Кампече, затем прошел мимо Чампотона и поднялся вверх по реке Табаско, надеясь, как и его предшественник, добыть у местных индейцев много золота. Но настроение туземцев резко изменилось, и они сделали попытку оказать сопротивление высадке испанцев. Несмотря на то, что индейцев было is несколько раз больше, чем испанцев, и сражались они с изумительной храбростью, испанцы одержали легкую победу. Пушечные залпы и набеги кавалеристов, которых местные жители принимали за сверхъестественные существа, привели индейцев в полное смятение.

«Никогда еще индейцы не видели лошадей,— говорит Берналь Диас, — и показалось им, что конь и всадник — одно существо, могучее и беспощадное».

В этом сражении погибли сотни индейцев, между тем как потери завоевателей ограничились двумя убитыми и несколькими ранеными.

Вскоре Кортес заключил с индейцами мир и получил от них дань съестными припасами, хлопчатобумажными тканями и небольшим количеством золота. Кроме того, индейцы дали Кортесу двадцать молодых невольниц, среди которых была знаменитая красавица Марина, прославленная всеми испанскими летописцами за то, что она. легко изменив своему народу, перешла на сторону испанцев и оказала Кортесу много ценных услуг при завоевании Мексики. Малиналь — таково было настоящее имя подруги Кортеса — была родом из племени ацтеков и находилась несколько лет в плену у индейцев Табаско.

«Кортес всюду брал ее с собой в качестве удивительной переводчицы, — пишет Берналь Диас, — и была она нам верным товарищем во всех войнах и походах, настоящим божьим подарком в нашем тяжелом деле; многое удалось нам совершить только при ее помощи. Понятно, что она имела громадное влияние, самое громадное во всей Новой Испании, и с индейцами могла делать, что хотела».

От Табаско Кортес повел корабли на запад в поисках удобной гавани, которая была найдена у того самого острова Сан-Хуан- де-Улуа, где остановился Грихальва. Едва флотилия бросила якорь, как к адмиральскому кораблю безбоязненно приблизилась лодка с туземцами. С помощью Марины Кортес узнал, что эта страна входит в состав большого государства, во главе которого стоит могущественный властитель по имени Монтесума; живет он в своей столице Теночтитлане, или Мехико. Кортес сообщил индейцам о своих мирных намерениях, вручил им подарки и высадился на берег материка — в жаркой и нездоровой местности, где вскоре был заложен город-крепость Веракрус (Истинный крест).

Уже на следующий день к Кортесу явился с большой свитой «губернатор» близлежащей провинции по имени Теуггиле, посланный Монтесумой. Зная, какое беспокойство внушало верховному властителю появление испанцев, Теутиле был очень встревожен,

когда Кортес изъявил желание тотчас же отправиться к нему для

Кортес получает припасы, аолото в двадцать невольниц.

Кортес получает припасы, аолото в двадцать невольниц.

переговоров. Желая задобрить воинственных чужеземцев, Теу- тнле приказал положить к ногам Кортеса богатые дары: красивые ткани, плащи из перьев и золотые украшения, которые сразу же возбудили жадность у европейцев. Чтобы дать «туземцам» представление о своем могуществе, Кортес приказал выстрелить из пушек. Грохот орудийного залпа привел индейцев в ужас.

Во время этого первого свидания с европейцами мексиканские художники тщательно зарисовывали на белой ткани испанские корабли, войско Кортеса, лошадей, борзых собак и все, что вызывало удивление у местных жителей. Эти рисунки делались по приказанию Монтесумы.

Но прежде чем перейти к рассказу о покорении Мексики Кортесом и его сражениях с ацтеками, следует сообщить некоторые подробности о самой империи Монтесумы, которая/ несмотря на ее кажущееся могущество, уже таила в себе зародыши разложения и упадка. Этим и объясняется тот удивительный факт, что небольшая горстка авантюристов сумела завоевать обширную страну.

Та часть американского материка, которая подвластна была Монтесуме, носила название Анагуак и простиралась от 14° до 20° северной широты. Почти посреди этой империи расстилается живописная Мексиканская долина с необыкновенно плодородной почвой и прекрасными озерами, лежащая на высоте 7 500 футов над уровнем моря. Несмотря на то, что эта часть Мексики находится в тропическом поясе, Мексиканская долина отличается умеренным климатом. Здесь не бывает ни палящего зноя, ни нестерпимого холода. Круглый год здесь царит благодатная весна.

До нас дошло очень мало подлинных документов о народе, населявшем Мексиканскую долину в древние времена. Мексиканские летописи были сожжены невежественными конкистадорами и монахами-фанатиками, с ожесточением уничтожавшими все, что могло напоминать о традициях побежденного народа.

В начале седьмого века на плоскогорье Анагуак поселилось племя тольтеков. Это был смышленый народ, занимавшийся земледелием и ремеслами. Тольтеки искусно обрабатывали металлы; они возводили большие здания, развалины которых и теперь еще встречаются в Мексике.

После четырехвекового владычества тольтеки исчезли из этой страны так же таинственно, как и появились в ней. Спустя столетие иа их место пришло с северо-запада дикое племя чичимеков, которое вскоре, в свою очередь, было вытеснено другими, более цивилизованными народами. Наиболее значительным среди этих народов были ацтеки После многих десятилетий непрерывных войн и переселений ацтеки остановились в Мексиканской долине,

Теноятитлан с птичьего полета. (Реконструкция.)

Теноятитлан с птичьего полета. (Реконструкция.)

где в 1325 году основали на островах горного озера свою столицу Теночтитлан. Цивилизация ацтеков, сначала ограничивавшаяся пределами Мексиканской долины, успела за одно столетие распространить свое влияние на запад до Атлантического океана и на восток — до Тихого.

В короткое время ацтеки стали самым цивилизованным народом из всех племен Нового света. В Мексике существовало право собственности, процветала торговля, развивались ремесла, было установлено денежное обращение. Хорошо налаженная административная система и целая сеть курьерских постов, вполне отвечавших своему назначению, позволяли быстро передавать любые распоряжения из одного конца империи в другой. Красивые города, величественные дворцы, многочисленные храмы, крепости, мосты, акведуки, хорошие дороги — все это свидетельствовало о сравнительно высокой культуре ацтеков, вступавшей, однако, в резкое противоречие с их жестокими религиозными обрядами.

Среди ацтеков было распространено многобожие (политеизм). Жрецы составляли значительную касту и пользовались большим влиянием даже в политических делах. Религия ацтеков включала в себя самые дикие и кровожадные обряды. Ацтеки верили в очистительную силу человеческих жертвоприношений. Этот ужасный обычай получил особенно широкое распространение в XIV- XV веках, когда ацтеки ежегодно приносили в жертву своим богам до двадцати тысяч человек. Несчастные жертвы этого религиозного изуверства набирались большей частью из населения покоренных земель, которые приносили дань своим победителям не только деньгами и продуктами земледелия и ремесла, но и людьми. Иногда число жертв достигало громадной цифры. Известно, например, что в 1486 году при освящении нового храма в Теночтитлане за один только день было убито семьдесят тысяч военнопленных!

Древняя Мексика имела монархический образ правления; власть государя, или, вернее сказать, верховного вождя, вначале довольно ограниченная, усиливалась вместе с завоеваниями и вскоре приняла деспотический характер. Верховный вождь, он же одновременно верховный жрец, всегда выбирался из одного и того же рода, и его возведение на престол сопровождалось огромным количеством человеческих жертвоприношений.

Могущественный Монтесума принадлежал к жреческой касте, и при нем особенно окрепла и усилилась верховная власть вождя. Ведя с молодых лет завоевательные войны, он значительно расширил свои владения и поработил соседние племена; эти племена охотно переходили затем на сторону испанцев, полагая, что господство этих новых завоевателей будет менее тягостным и менее жестоким, чем владычество ацтеков. Если бы Монтесума со своими силами напал на испанцев, когда последит находились в жаркой и нездоровой местности Веракрус, то, без сомнения, Кортес не выдержал бы натиска и был бы разбит, несмотря на превосходство своего оружия и дисциплинированность солдат. Если бы ацтеки использовали вту возможность, то завоевание европейцами Мексики могло бы отодвинуться на неопределенное время. Но тех качеств, какими в из-

Древнемексяканское нагрудное украшение из золота.

Древнемексяканское нагрудное украшение из золота.

бытке обладал Кортес, как раз и недоставало Монтесуме: он никогда не отличался способностью принимать быстрые и твердые решения.

Не осмелившись вступить в открытую борьбу с Кортесом, Монтесума отправил к нему послов с подарками и велел сообщить чужеземцам, что он просит их вернуться восвояси,^ак как путь в его столицу слишком далек и опасен.

Кортес, конечно, не удовлетворился таким ответом, а богатые подарки еще больше разожгли его алчность. Но оставаться дольше на нездоровом берегу, где свирепствовала болотная лихорадка,

Древнсмексиканские золотые украшения.

было невозможно: уже тридцать испанцев умерло от этой страшной болезни. Положение становилось критическим. Среди испанцев начались раздоры. И тогда Кортес принял смелое решение.

Знаки для обозначения дней ацтекского календаря (сверху вниз и слева направо): Крокодил. — Голова смерти. — Обезьяна. — Коршун. — Ветер.— Олень. — Трава. — Движение. — Дом. — Кролик. — Тростник. — Кремневый нож. — Ящерица. — Вода. — Оцелот. — Дождь. — Земля. — Собака. —

Орел. — Цветок. Чтобы оградить свои корабли от нападения индейцев, он заложил на берегу крепость Веракрус, вокруг которой должен был затем вырасти целый город.

«Избрали мы управителей города, алькальдов и резидентов, на рынке водрузили позорный столб, а за городом построили виселицу. Так было положено начало новому городу», — пишет Берналь Диас.

Кортес предоставил городским властям широкие полномочия и заранее заручился от них грамотой, официально назначавшей его именем короля губернатором и верховным судьей новой колонии. Это высокое звание не только освобождало Кортеса от ответственности перед Веласкесом, но и давало ему право на получение двух пятых всей добычи. Кроме того, Кортес выделил лучший корабль и послал двух своих приближенных — Пуэртокарреро и Монтехо — в Испанию, с поручением доставить королю Карлу V письмо и образцы мексиканского золота. Этим Кортес хотел обеспечить себе благосклонность испанского двора.

Устроив таким образом свои дела, Кортес выступил в поход и вскоре достиг города Семпоала, где ему был оказан хороший прием и были вручены богатые дары. Касик племени тотонаков пожаловался Кортесу на притеснения, чинимые ацтеками. «Гнет так силен, что некуда двинуться, — говорил касик, — но никто не смеет противиться, зная, что Монтесума владеет множеством провинций и городов и несметным войском». Кортес заключил с этими индейцами союз и уговорил их отказаться платить дань Монтесуме. Мексиканские чиновники, прибывшие в это время за сбором дани, по приказанию Кортеса были обезоружены и взяты в плен.

Таким образом испанцам посчастливилось найти союзников в первые же дни высадки на мексиканское побережье. Но действия Кортеса связывало постояннее брожение в его собственном лагере. Сторонники Веласкеса организовали против Кортеса заговор и стремились захватить корабли, чтобы вернуться на Кубу. Видя, что ему предстоит непрерывная борьба с малодушными и заговорщиками, Кортес пошел на отчаянное средство. Он приказал вытащить на берег все суда и снять с них канаты, якоря и железные части под тем предлогом, что корабли пришли в полную ветхость и не могут больше служить. Тем самым путь к отступлению был отрезан и все участники экспедиции были поставлены перед необходимостью победить или умереть. Не опасаясь более неповиновения или недостатка дисциплины в своем войске, Кортес 16 августа 1519 года оставил Семпоалу и выступил в поход к столице Мексики — Теночтитлану. Армия завоевателя состояла из четырехсот пехотинцев и пятнадцати всадников. На вооружении было семь маленьких пушек (фалько- нетов), которые тащили индейцы. Кроме того, Кортес взял с собой тысячу триста индейских воинов из союзного племени тото- наков и тысячу носильщиков.

Уже на второй день Кортес достиг границы маленькой области Тлашкала, вольнолюбивое население которой, ненавидя всякую зависимость, не хотело платить дань Монтесуме. Кортес надеялся, что его обещание немедленно освободить индейцев от мексиканского ига поможет ему склонить тлашкаланцев на свою сторону и превратить их в союзников. Он отправил послов выговорить разрешение у тлашкаланского касика пройти через его страну, чтобы достигнуть Мексики. Но послы были задержаны, и тлаш- каланцы выслали навстречу испанцам сильное войско. Тем не менее Кортес двинулся внутрь страны. В течение четырнадцати дней ему пришлось выдерживать непрерывные нападения тлашка- ланских войск, общая численность которых достигала тридцати тысяч человек. Тлашкаланские индейцы обнаружили такую храбрость и стойкость, что привели в удивление испанцев, до сих пор не видевших ничего подобного в Новом свете.

Однако вооружение у тлашкаланцев было первобытное. Они располагали только деревянными копьями, мечами и стрелами с костяными наконечниками. К тому же и тактика у них была самая примитивная. Как могли они выстоять с таким вооружением против порохострельных орудий, металлических сабель и мечей? Когда тлашкаланцы увидели, что после всех сражений, стоивших жизни их самым храбрым воинам, у испанцев почти не было убитых, они приписали чужеземцам сверхъестественную силу. Оказала свое действие и необычная тактика Кортеса: пойманных лазутчиков он отсылал с отрубленными руками, но индейцев, захваченных в плен, не только не убивал, как это делали ацтеки после каждого сражения, а отпускал целыми и невредимыми, да еще с подарками.

После нескольких сокрушительных побед Кортес предложил тлашкаланцам мир, угрожая в противном случае истребить их всех до единого.

Между тем к Кортесу прибыли новые посланцы Монтесумы с подарками и с новым требованием воздержаться от похода на Теночтитлан, «так как путь этот далек, горист и безводен». Монтесума понадеялся было, что чужеземцы погибнут от мечей тлашкаланцев, а теперь ему приходилось опасаться за судьбу своего государства.

Побежденные тлашкаланцы пошли на все требования: признали себя данниками Испании и поклялись помогать Кортесу во всех его походах, а он, со своей стороны, обещал сказывать им покровительство и освободить их от власти ацтеков.

И в самсм деле, мир пора уже было заключить. В лагере испан-

Монтесума, верховный властитель Мексики. Со старинной гравюры.

Монтесума, верховный властитель Мексики. Со старинной гравюры.

Кортес принимает тлашкаланских правителей, несущих подарки. Рядом с ним переводчица Марина. (Рисунок из древнемексиканской

рукописи.)

цев положение было далеко не блестящим: многие были ранены, остальные страдали от болезней, голода и переутомления. Последовавшее затем триумфальное вступление в Тлашкалу, где испанцы были встречены, как некие сверхъестественные существа, помогло им довольно быстро собраться с силами.

После двадцати дневного отдыха в этом городе Кортес повел на Мехико всю армию, пополнившуюся щестью тысячами тлашкаланских воинов. По дороге он посетил Чолулу, священный город ацтеков, где находился храм одного из мексиканских богов — Кецалькоатля. Сюда из разных мест Мексики стекались паломники на поклонение этому божеству.

Монтесума был очень рад этому обстоятельству, потому ли, что он надеялся, что боги сами отомстят испанцам за оскорбление святынь, или потому, что рассчитывал на бунт и резню, которые могли быть легко вызваны с его помощью в эгом многолюдном городе Но радость Монтесумы была недолгой.

Мексика перед испанским завоеванием.

Мексика перед испанским завоеванием.

Тлашкаланцы своевременно предупредили Кортеса, чтобы он не особенно доверял выражениям дружбы и преданности жителей Чолулы. Не желая сворачивать с прямого пути и обнаруживать малейший страх, отважный завоеватель быстро занял несколько кварталов и расположился лагерем почти в самом центре города. Кортес принял меры предосторожности, а Монтесума тем временем готовил ему западню.

Тлашкаланцы разведали, что женщины и дети удалены из города; Марина в свою очередь узнала от одной местной жительницы, что у противоположных ворот Чолулы сосредоточился большой отряд. Вскоре стало известно и о других приготовлениях противника: улицы были перегорожены рвами и земляными насыпями; на крышах и балконах были навалены груды камней. Монтесума уже отдал приказ уничтожить всех чужеземцев и стягивал к Чолуле свои силы.

Тогда Кортес предупредил нападение врагов решительными действиями: он велел захватить в плен всех жрецов Чолулы и приказал своим солдатам устроить в городе поголовную резню. Страшное избиение чолуланцев не прекращалось на протяжении двух дней и ночей. С помощью своих союзников из Тлашкалы, которые находились во вражде с Чолулой, испанцы перебили и заживо сожгли не менее шести тысяч человек, разрушили храмы, наполовину сравняли с землей и разграбили цветущий город. Этот устрашающий пример не мог не подействовать на Монтесуму и его подданных.

После падения Чолулы подвластные Монтесуме племена встречали Кортеса как освободителя. Не было ни одного касика, который не жаловался бы на деспотизм ацтеков, и это позволяло Кортесу надеяться, что ему не особенно трудно будет завоевать разрозненную империю.

После двухнедельного пребывания в Чолуле Кортес отпустил своих союзников-тлашкаланцев домой с богатой добычей, а сам вместе с войском стал подниматься на горные хребты, отделяющие нынешнюю Пуэблу от Мехико.

По мере того как испанцы спускались с гор в Мексиканскую долину, перед их изумленными взорами развертывалась великолепная панорама: голубые озера, окруженные прекрасными городами, отлично возделанные поля, а посреди цветущей долины — величественная столица, построенная на островах, в центре большого озера.

Изумление испанцев еще больше возросло, когда они попали на главную дорогу к столице: «Всюду возвышались башни и храмы, могучие строения из камня — то на земле, то на воде. Никогда ни о чем подобном не мечтали мы даже во сне», — пишет Берналь Диас.

Монтесума. С портрета, написанного по приказанию Кортеса.

Ожидая всяких сюрпризов со стороны нерешительного Мон- тесумы, который до последней минуты не знал, как ему встретить чужеземцев, — как врагов или как друзей, — Кортес направился к плотине, ведшей через озеро в Теночтитлан. Он был уже на расстоянии одной мили от города, когда его встретили знатные ацтеки в богатых одеждах. Торжественно приветствуя Кортеса, они возвестили его о приближении государя

Вскоре показался и сам Моитесума в украшенном золотом и перьями паланкине, который несли его сановники. По мере продвижения процессии ацтеки, собравшиеся огромными толпами вдоль дороги, падали ниц и зажмуривали глаза, как бы выражая 9гим уничижительным жестом, что они недостойны даже лицезреть своего обожаемого монарха.

«При нашем приближении,—рассказывает Диас,-—он поднялся, и сейчас же склонились спииы, и самые высшие касики схватили его под руки и как бы снесли на землю, а над ним возвышался балдахин, ослепительно сверкавший золотом и драгоценными каменьями, от которого нельзя было оторвать глаз. Одеяние великого монарха было столь богатым, что даже мягкие полуса- пожки усыпаны были камнями и жемчугом, а подошва, говорят, была из чистого золота».

Первое свидание было вполне дружественным. Монтесума лично проводил гостей в отведенное для них помещение. Это был обширный дворец, обнесенный каменной стеной и защищенный высокими башнями. Кортес не замедлил, однако, занять оборонительную позицию: он приказал поставить часовых и выставить у ворот пушки.

«Дворец состоял из множества поместительных зал, — сообщает Берналь Диас, — и покои Кортеса сплошь были покрыты дорогими коврами; но и нас не забыли — наши постели с новыми матрасами, подушками, блестящими одеялами и занавесями, были таковы, что на них могли бы покоиться принцы. Все блестело чистотой и богатыми украшениями».

При вторичном свидании Кортесу и его солдатам были поднесены великолепные подарки. Суеверный Монтесума рассказал чужеземцам, что, по преданию, родоначальники ацтеков пришли в эту страну под предводительством белого бородатого человека. Основав эту державу, этот властитель, которого ацтеки считали богом и называли Кецалькоатлем, отплыл за океан, предсказав, что наступит время, когда с востока явятся его, Кецалько- атля, потомки и преобразуют в стране законы. И вот, если теперь Монтесума принимает испанцев как дорогих гостей, то только потому, что видит в них потомков своего древнего бога и праотца.

На следующий день Кортес с несколькими офицерами и с Мариной нанес ответный визит Монтесуме и, изложив основные положения христианского вероучения, стал настойчиво уговаривать мексиканского монарха «обратиться в истинную веру». Но Монтесума ответил, что боги его страны всегда были милостивы к нему и у него нет никаких оснований менять свою веру на новую.

Следующие дни были посвящены осмотру столицы. Теночти- тлан оказался весьма многолюдным и необыкновенно красивым городом, поразившим испанцев своими прекрасными дворцами, величественными храмами, великолепными парками и садами. Улицы, мощенные мраморными плитами, ежедневно поливались и были безукоризненно чисты. Теночтитлан был самым большим городом в Америке, да и в Европе лишь немногие города могли Еыдержать сравнение с ним.

Кортес пожелал осмотреть главный рынок. Вот как его описывает Берналь Диас: «Сильно мы удивились и громадной массе народа, и неслыханным грудам всякого товара, и удивительному порядку всюду и во всем. . . Прежде всего, нужно сказать, каждый товар имеет свое особое место. И вот, в первую очередь, мы попали к ювелирам, золотых дел мастерам, продавцам дорогих тканей, а также рабов и рабынь; рабский рынок был нисколько не меньше португальского рынка гвинейских негров; невольники имели на себе ошейники, которые прикреплены были к длинным, гибким шее гам, очень немногие лишь могли двигаться свободно.

Затем следовали ряды более грубого товара: бумажной пряжи и материи, ниток, какао, плетеной обуви, сладких местных корешков, всяких шкур и кож, сырых и дубленых, ИТ. д. и т. д., точно на ярмарке в Медина-дель-Кампо, моем родном городе. А там, смотришь, теснятся лари со съестными припасами — овощами, салатами, разной живностью, фруктами, колбасами, сладкими пирожками, медом. Совсем близко стояли горшечники, разный щепной товар, затем столы, скамьи, колыбели. А дальше шел, говорят, дровяной и угольный рынок... Но глаза наши уже устали, да и немыслимо было все обозреть без остатка. Ведь достаточно сказать, что в Мексике ничего не пропадало и все считалось товаром: даже человеческие отбросы собирались и перевозились куда нужно, ибо употреблялись в производстве, например, кожевенном. Вижу, что читатель улыбается, но это именно так, как я говорю: недаром в Мехико везде были уборные, особо для этого построенные, укромные. Да, ничто в этом городе не пропадало даром!..

Впрочем, всего не перечтешь, что было на этом величайшем в мире рынке. Достаточно указать еще, что в особом месте продавалась «аматл», то есть здешняя бумага, в другом — искусные изделия для особого курения, «табаки», далее — благовония разные, пахучие мази и притирания, далее — великое множество семян, отдельное место для продажи соли, отдельный ряд для изготовления кремневых инструментов, для инструментов музыкальных и т. д. и т. д. — без конца. Все битком набито народом, но везде порядок, да и на самом рынке был суд с тремя судьями и многими подсудками; суд этот наблюдал за качеством товаров, а также решал все распри.

Наконец, чтобы не забыть, еще одно: уже близко к большому храму, на краю рыночной площади, помещалось множество продавцов золотого песку, который хранился в костяных, весьма тонких, почти прозрачных трубках. Трубка определенной величины и являлась здешней единицей обмена. . .»

Теночтитлан находился на высоком плоскогорье. Многочисленные каналы и плотины, соединявшие различные части города, были перерезаны подъемными мостами и шлюзами для свободного прохода судов, бороздивших озеро во всех направлениях. С восточной стороны плотин не было, и связь осуществлялась с помощью лодок.

Долина Мехико.

Долина Мехико.

Такое расположение города сильно беспокоило Кортеса, так как он понимал, что ацтеки легко могли атаковать испанцев и отрезать им отступление, разобрав и разрушив мосты. Чтобы предотвратить всякое неожиданное восстание, Кортес решил сделать Монтесуму своим заложником. Повод к этому вскоре представился. Один индейский касик, вассал Монтесумы, напал на испанцев, оставленных Кортесом в городе Семпоала. Этот касик перебил весь небольшой гарнизон во главе с командиром Эскаланте и приказал носить головы убитых испанцев из города в город, чтобы доказать, что чужеземцы могут быть побеждены и что они — не боги, а простые смертные.

Кортес не преминул воспользоваться этим печальным собы- тием, чтобы обвинить императора в измене. Он заявил Монтесуме, что если тот и оказал ему и его солдатам хороший прием, то только лишь затем, чтобы найти подходящий случай расправиться с ними так же, как его подданные расправились с Эска- ланте, а такое двуличие недостойно монарха и не оправдывает доверия, с каким отнеслись к нему белые люди. Впрочем, если его, Кортеса, подозрения неосновательны, то император имеет прекрасный случай сурово наказать ослушников, осмелившихся поднять руку на испанцев. Наконец, чтобы исключить возможность дальнейших нападений, которые могут окончательно нарушить дружеские отношения, установившиеся между испанцами и ацтеками, и чтобы последние убедились, что их император не питает к испанцам никаких дурных чувств, Монтесуме не остается ничего другого, как поселиться вместе со своими гостями в отведенном для них дворце.

Разумеется, Монтесума не хотел соглашаться на это требование, но в конце концов ему пришлось уступить наглости и угрозам. Опасаясь за свою жизнь, он волей неволей должен был перейти во дворец к Кортесу. Чтобы оправдать перед своими подданными такое странное решение, Монтесума должен был несколько раз повторить, что он охотно и совершенно добровольно передает себя в руки испанцев, что побуждает его к этому чувство гостеприимства. Монтесуме стоило большого труда успокоить своих подданных, которые готовы были в любую минуту наброситься на чужеземцев.

Когда этот смелый дипломатический ход сверх всякого ожидания блестяще удался Кортесу, он настолько приободрился, что решил примерно наказать убившего испанцев касика и других виновников восстания. Все они были схвачены и переданы на суд и расправу испанцам, одновременно выступившим в роли судей, истцов и палачей.

Судебное разбирательство было коротким. Кортес и его приближенные осудили виновных к сожжению на костре перед дворцом императора, причем в качестве топлива для костра Кортес потребовал у Монтесумы запас деревянных копий, стрел и дротиков, хранившихся в арсенале. Так Кортесу удалось уничтожить значительную часть оружия ацтеков.

Но и этого ему было мало: чтобы еще больше устрашить ацтеков, он подвел Монтесуму к пылающим кострам, на которых корчились в предсмертных муках семнадцать участников восстания, и приказал надеть императору на руки железные цепи в виде наказания за соучастие в преступлении, которое было совершено якобы по его приказанию. Гордый Монтесума чувствовал себя настолько униженным и был так убит этим страшным зрелищем, что нисколько не сопротивлялся позорному церемониалу и поблагода-

10 Жюль Берн

ркл Кортеса за доброту, когда тот собственноручно снял с него после казни оковы.

«Казнь военачальников, — повествует Берналь Диас, — произвела свое полное действие. Молва об этой неслыханной расправе быстро распространилась по всей Новой Испании. Прибрежные племена вновь покорились нам и покорно исполняли все приказы из Веракруса. . .

Стар я теперь, а события того времени живой стеной теснятся вокруг меня! Да и где это было слыхано, чтобы 400 воинов, в 1400 часах от родины, сперва уничтожили свои корабли — единственное средство их спасения; затем двинулись бы в громадную укрепленную столицу врага, хорошо зная, что именно там он им готовит верную смерть; затем пленили бы местного властителя, выхватив его из собственного дворца, охраняемого тысячами людей; затем публично казнили бы его генералов, а самого его продержали бы в цепях! Великое это чудо!»

Кортес продолжал действовать, не теряя времени. Якобы затем, чтобы угодить Монтесуме, выразившему пожелание увидеть европейские корабли, он распорядился доставить из крепости Веракрус имевшиеся там снасти и железные части судов и приказал построить в Теночтитлане две каравеллы, с помощью которых он хотел держать под контролем сообщение между разными частями города.

Постепенно Кортес настолько упрочил свою власть и так запугал нерешительного императора, что пошел еще дальше в своих требованиях, предложив Монтесуме признать себя вассалом и данником испанского короля. Монтесума вынужден был принести присягу в верности, которая повлекла за собой новые, еще более богатые дары и значительную контрибуцию, собранную, впрочем, без особого труда. Все золото и серебро, которое Кортес обнаружил в тайной кладовой Монтесумы, не считая всевозможных подарков и дани, он приказал переплавить в слитки, сохранив в целости только некоторые изделия самой топкой работы.

Надо заметить, что хотя общее количество переплавленного золота составило сумму, превысившую 600 000 песо, что было по тем временам большим богатством, Кортеса это никак не удовлетворило. Несмотря на то, что испанцы пустили в ход всю свою силу, заставив Монтесуму исчерпать свои сокровищницы, добыча показалась завоевателям почги ничтожной; во всяком случае, она не имела ничего общего с тем представлением о сказочных сокровищах Мексики, какое заранее составил себе Кортес.

Когда отложили пятую часть королю, две пятых — Кортесу и вычли сумму, потраченную на снаряжение флотилии, то на долю каждого солдата досталось не более ста песо. Испытать столько

трудов, подвергнуться таким страшным опасностям, вынести столько лишений — и все это ради несчастных ста песо!

Дележ производился строго, по рангам. Каждый офицер стремился урвать для себя как можно больше, да и сам Кортес, по-видимому, выделил себе чересчур щедрую долю, так как куча золота заметно уменьшилась еще до того, как приступили к дележу.

«Когда же, после стольких надувательств,— рассказывает Берналь Диас, — очередь дошла до нас, остальных солдат, по расчету — один пай на человека, то этот пай был столь мизерен, что многие его даже не брали, и тогда, конечно, их доля тоже шла в карман Кортесу! . .

Разумеется, тогда мы должны были молчать, ибо кому же было жаловаться на обман и у кого требовать справедливости! К тому же Кортес не жалел ни ласковых слов, ни обещаний, и наиболее опасным крикунам ловко умел затыкать рот сотней- другой».

Все еще не отказываясь от намерения обратить Монтесуму в христианскую веру, Кортес старался убедить его в преимуществах своей религии. Но если Монтесума был уступчив во всем, что касалось политики, то он решительно не желал отрекаться от своих богов. Когда Кортес захотел опрокинуть мексиканских идолов, как это он уже сделал однажды на острове Косумель и в Сем- поале, население отнеслось к поруганию святынь с такой нескрываемой враждебностью, что Кортес, опасаясь мятежа, вынужден был оставить свои планы. Но повод был уже дан. Ацтеки, принявшие почти безропотно унизительное пленение верховного вождя, решили отомстить испанцам за своих оскорбленных богов и стали готовиться к общему восстанию против ненавистных завоевателей.

В то время как дела испанцев в Мексике резко ухудшились, Кортес получил сообщение, что около гавани Веракрус крейсируют какие-то корабли. Сначала Кортес обрадовался, решив, что это флотилия, посланная ему на помощь королем Карлом V в ответ на письмо, отправленное 26 июля 1519 года из Веракруса вместе с золотом на корабле Монтехо и Пуэрто- карреро. Но радость оказалась преждевременной. Флотилия была снаряжена не королем, а Диего Веласкесом, успевшим выхлопотать себе у архиепископа Фонсеки, председателя Индийского совета, разрешение выслать против Кортеса карательную экспедицию, которой было поручено низложить его, захватить в плен и доставить на Кубу, где он должен был предстать перед уголовным судом.

Флотилией командовал генерал Панфило де Нарваэс. На восемнадцати судах находилось около полутора тысяч человек, среди них — восемьдесят кавалеристов, девяносто арбалетчиков, семьде-

Артиллерия времен Кортеса. С гравюры XVI века.

сят мушкетеров. На вооружении было около двадцати фальконетов с большим запасом ядер и пороха.

Нарваэс беспрепятственно высадился возле форта Сан-Хуан- де-Улуа и отправил нарочных к Сандовалю, командиру гарнизона Веракрус, с требованием передать ему город. Сандоваль задержал посланцев Нарваэса и отправил их под конвоем в Теночтит- лан. Кортес обласкал пленников и тотчас же освободил их, а затем без труда выведал от них, как велики силы и каковы намерения Нарваэса. Положение было критическим, так как Нарваэс уже высадился на берег и через несколько дней мог войти в Те- ночтитлан. Кроме того, на его стороне было явное превосходство сил и вооружения.

Оценив обстановку и взвесив все за и против, Кортес, несмотря на неблагоприятные обстоятельства, предпочел принять сражение. Лучше было пойти на риск, чем пожертвовать без сопротивления всеми своими завоеваниями из-за самодурства Веласкеса.

Чтобы оттянуть время и попытаться, кроме того, внести смуту в ряды противника, Кортес послал к Нарваэсу своего капеллана Ольмедо, но принят тот был очень дурно, и все его мирные предложения были с презрением отвергнуты. Гораздо больший успех имел Ольмедо среди солдат. Он раздавал им золотые цепочки, кольца и другие ценные подарки, что сразу же расположило их в пользу Кортеса и его баснословных, по словам Ольмедо, богатств. Узнав об этом, Нарваэс пришел в ярость, но дело уже Испанцы и тлашкаланцы сражаются с ацтеками. Рисунок иа древыемекси-

канской рукописи.

было сделано: расчет оказался безошибочным, и популярность Кортеса возросла.

Тогда Нарваэс начал действовать. Назначив цену за голову Кортеса и его главных сообщников, он двинулся в наступление. Но Кортес был не таков, чтобы вступать в сражение при неблагоприятных условиях. Он все время уклонялся от встречи с противником, утомлял его, засылал в лагерь Нарваэса лазутчиков, которые следили за каждым его шагом, и, наконец, когда Нарваэс укрылся со своим войском в Семпоале, Кортес совершил неожиданное ночное нападение. После короткой схватки Нарваэс был тяжело ранен — удар копьем пришелся ему в левый глаз — и попал в плен, а его солдаты тотчас же перешли на сторону Кортеса, который потерял в эту ночь только двух человек.

Таким образом, Кортес неожиданно для себя не только вышел победителем, но и приобрел сильное подкрепление. Этим резким

Монтесума был ранен несколькими стрелами.

Монтесума был ранен несколькими стрелами.

поворотом счастья он обязан был главным образом своему дипломатическому искусству.

Но торжество Кортеса было омрачено известием, полученным из Теночтитлана. Войска, оставленные там под начальством Альварадо для охраны сокровищ и пленного императора, находились в самом отчаянном положении. Воспользовавшись отсутствием Кортеса, ацтеки восстали и напали на испанский гарнизон. Многие солдаты были убиты, другие ранены, а оставшиеся в живых подвергались непрерывной осаде.

Следует, впрочем, сказать, что это давно уже назревшее восстание, которое Кортес старался предотвратить, было вызвано преступным поведением Альварадо. Во время религиозного празднества ацтеков он «устроил, — по словам Берналя Диаса, — кровавую баню, желая овладеть богатыми украшениями, какие нацепили на себя мексиканцы по случаю священного танца».

Кортес поспешил в Теночтитлан во главе своего отряда, усиленного двумя тысячами тлашкаланцев. 24 июня 1520 года он во второй раз вступил в эгот город и успел прибыть до того, как ацтеки приступили к разрушению мостов и плотин, соединявших столицу с твердой землей. Несмотря на усиление гарнизона, положение осажденных испанцев не улучшилось. Ежедневно им приходилось отражать атаки и делать вылазки, чтобы очищать дороги на подступах ко дворцу.

Теперь Кортес понял, какую он совершил ошибку, расположившись в городе, где ежеминутно ему грозило нападение и откуда было так трудно выбраться. Он обратился к Монтесуме, прося его воздействовать на восставших, чтобы заключить перемирие или хотя бы выговорить срок для отхода испанцев из столицы. Несчастный император поднялся на дворцовую стену и стал убеждать своих подданных сложить оружие. В ответ на это в толпе ацтеков раздались ропот и угрозы. Когда Монтесума призвал затем восставших помириться с испанцами, негодование ацтеков возросло до крайних пределов, и, прежде чем солдаты Кортеса успели прикрыть Монгесуму своими щитами, он был ранен несколькими стрелами и опрокинут навзничь ударом камня в голову.

Устрашенные преступлением, которое они только что совершили, ацтеки разбежались, и площадь перед дворцом опустела. Император же, поняв слишком поздно, какую отвратительную роль он выполнял, очутившись в руках Кортеса, сорвал со своих ран повязки, отказался от всякой пищи и умер, проклиная испанцев.

После смерти Монтесумы нечего было и думать о примирении с ацтеками. Нужно было во что бы то ни стало вырваться из этого города, где испанцам грозила продолжительная осада и го-

Штурм цитадели испанцев.

лодная смерть. Кортес это прекрасно понимал и отдал приказ втайне готовиться к отступлению.

С каждым днем атаки ацтеков становились все более яростными, и Кортесу самому приходилось с мечом в руке сражаться рядом со своими солдатами. Испанский историк Антонио де Со- лис рассказывает даже, что при одном нападении на квартал, в котором засели испанцы, двое молодых ацтеков, узнав Кортеса по его зычному голосу, решили пожертвовать собой, чтобы уничтожить виновника бедствий их страны.

Приблизившись к нему с видом побежденных, собирающихся просить пощады, они схватили Кортеса и стали пробиваться сквозь ряды войск, надеясь отделить его от испанцев. Но, благодаря своей силе й исключительной ловкости, Кортес сумел освободиться из объятий этих храбрецов, и оба ацтека пали жертвой своей благородной попытки спасти родину. Вопрос об отступлении был уже решен, и оставалось только выбрать день или ночь. Днем было бы легче противостоять неприятелю, наблюдать за его маневрами, восстанавливать разрушенные мосты. Вместе с тем было известно, что индейцы очень редко решаются нападать после захода солнца, и в этом Кортес не мог не усмотреть для себя большого преимущества. Но принять окончательное решение его побудило предсказание одного солдата, занимавшегося астрологией, который уверял своих товарищей, что отступление будет успешным только в том случае, если оно произойдет ночью.

Дождавшись безлунной ночи, испанское войско вышло из крепости. Кроме испанских солдат, под начальством Кортеса находились отряды туземцев — союзников из Тиашкалы, Сгмпоалы и Чолулы, — общей численностью, после всех понесенных ими потерь, до семи тысяч человек. Гонсало де Сандоваль командовал авангардом, Кортес находился в центре с обозами, пушками и пленными, среди которых были сын и две дочери Монтесумы и некоторые другие знатные ацтеки; Педро де Альварадо и Веласкес де Леон вели арьергард с главными силами пехоты. Отступающие взяли с собой переносный мост, чтобы переправляться через каналы и разрушенные плотины.

Испанцы бесшумно шли по темным, безлюдным улицам мексиканской столицы, погруженной, казалось, в глубокий сон. Но едва они достигли внешней плотины и стали наводить переправу, как со всех сторон были атакованы плотными рядами неприятельских войск; в то же время по обеим сторонам разрушенной плотины сгрудилось бесчисленное количество лодок с ацтеками, осыпавшими испанцев градом камней и стрел. Ошеломленные, растерянные завоеватели и их союзники-индейцы не знали, с какой стороны защищаться.

Представьте себе такую картину. Наскоро переброшенный деревянный мост погружается в воду под тяжестью орудий и людей. Скученные на узкой плотине, не имея возможности пустить в ход огнестрельное оружие, лишенные поддержки кавалерии, которой не хватает места, смешанные с ацтеками, теснящими их грудь к груди, окруженные со всех сторон, испанцы и их союзники начинают уступать численному превосходству ацтеков, все время получающих свежие подкрепления. Начальники и солдаты, пехотинцы и всадники, испанцы и тлашкаланцы — все смешивается в одну кучу: каждый защищает только самого себя, не заботясь о дисциплине и об общем спасении.

Казалось бы, все погибло. Но Кортесу с сотней солдат удается перебраться через пробитую плотину по груде заваливших ее трупов. Кортес устанавливает солдат в боевом порядке и врезается вместе с ними в самую гущу сечи. Среди ацтеков начинается смя-

Кортес в битве у Отумбы.

Кортес в битве у Отумбы.

тение. Этим пользуются испанцы: оставшиеся в живых преодолевают плотину; но через несколько минут новые силы мексиканцев прибывают на место боя, и резня продолжается с еще большим ожесточением. Только на рассвете уцелевшим испанцам удается добраться до берега и соединиться в Тлакупе, селении неподалеку от Теночтитлана.

Так закончилась эта «ночь печали» — «noche triste», как назвали ее испанцы.

Со слезами на глазах Кортес сделал смотр своим силам. Потери были огромны. Погибло около пятисот испанцев и четыре тысячи индейцев-союзников. Были убиты почти все лошади. Большая часть добычи, золото, все пушки, все припасы и провизия, все бумаги Кортеса и его дневник, который он тщательно вел со дня отплытия с Кубы, — все это осталось на дне озера. Пленники и заложники погибли или бежали. В числе убитых оказались самые лучшие офицеры и солдаты, а из уцелевших ни один офицер и ни один солдат не избежал ранения.

Не останавливаясь в Тлакупе, испанцы направились наудачу по направлению к Тлашкале, не зная, что их там ждет. Преследуемые по пятам ацтеками, они вынуждены были снова принять сражение: оно произошло в долине Отумбы, причем вражеская армия насчитывала, как утверждают кастильские историки, до двухсот тысяч человек. С несколькими всадниками Кортесу удалось опрокинуть все, что было на его пути, и прорваться в центр неприятельского войска, где находились самые знатные ацтеки, которых легко было отличить по одежде, украшенной золотистыми перьями. Кортес стремительным ударом копья псверг на землю главного мексиканского военачальника Сидако, а молодой испанский идальго по имени Хуан де Саламанка добил его мечом и передал Кортесу предводительский жезл убитого. Видя гибель своего генерала, ацтеки, охваченные паническим страхом, бросились врассыпную с поля боя.

«Никогда еще испанцы не подвергались большей опасности, и без звезды Кортеса, — говорит американский историк Пре- скотт, — ни один не пережил бы этого дня, чтобы поведать потомкам о кровопролитной битве в долине Отумбы».

Добыча, захваченная испанцами, была значительна и отчасти могла вознаградить их за потери, понесенные при отступлении из Теночтитлана. Она была тем значительнее, что в неприятельскую армию влились со своими отрядами знатные воины. Заранее уверенные в победе, они вырядились в свое лучшее платье и надели на себя самые лучшие драгоценности.

Через несколько дней испанцы вступили на тлашкаланскую землю.

«Я хочу обратить внимание на тот факт, — говорит Берналь

Сражение испанцев с ацтеками.

Сражение испанцев с ацтеками.

Диас, — что когда мы пришли в Мехико на помощь Альв&радо, вас было всего до тысячи трехсот человек; сюда входило девяносто семь всадников, восемьдесят арбалетчиков и столько же мушкетеров, тлашкаланцев было с нами больше двух тысяч человек, и было у нас много пушек. Наше вторичное вступление в Мехико произошло в Иванов день 1520 года, а наше отступление — 10 июля. Памятное сражение у Огумбы последовало 14 того же месяца. Теперь же я должен приступить к горькому повествованию о великих наших потерях как в Мехико, при переходе через плотины и мосты, так и в других сражениях — у Отумбы и по дорогам. Я утверждаю, что за пять дней мы потеряли восемьсот семьдесят человек, включая в это число и семьдесят два солдата, убитых вместе с пятью кастильскими женщинами в селении Тустепека; в то же время мы потеряли тысячу двести тлашкаланцев; наконец, в дороге убит был Хуан де Алькантара с тремя товарищами, везшими причитающуюся им долю золота в Веракрус. Да, коль хорошенько вдуматься, мало нам было радости от этого золота! Если из войска Нарваэса пало больше людей, чем из войска Кортеса, то это потому, что первые пустились в путь, нагруженные золотом, что мешало им плавать и выбираться из траншей».

Вся армия Кортеса состояла теперь из четырехсот сорока человек, в том числе — двадцати всадников, двенадцати арбалетчиков и семи мушкетеров без единого заряда; все они были раненые, хромые или с изуродованными руками. Это значит, что у Кортеса осталось теперь столько войска, сколько было при первом вступлении в Мехико, с той только разницей, что вступили испанцы в мексиканскую столицу победителями, а вышли из нее побежденными.

Войдя в Тлашкалу, Кортес предупредил своих людей, и в особенности людей Нарваэса, чтобы они ни в чем не притесняли индейцев, так как дело шло об общем спасении, и не восстанавливали бы против себя этих единственных покуда еще верных союзников. К счастью, сомнения относительно преданности тлашкаланцев не оправдались. Они встретили испанцев самым сердечным образом и ждали только случая отомстить ацтекам за своих убитых братьев. В Тлашкале Кортес узнал о гибели еще двух отрядов, но эта потеря, несмотря на всю ее значительность, его не обескуражила. В его распоряжении были испытанные воины и проверенные в суровых испытаниях союзники. К тому же и крепость Веракрус осталась нетронутой; можно было еще раз попытать счастья.

Но прежде чем вступить в новое сражение и возобновить осаду Теночтитлана, надо было собрать вспомогательные войска и сделать все приготовления. Кортес не медлил. Он снарядил че-

Походы Кортеса.

Походы Кортеса.

тыре корабля в Эспаньолу, чтобы навербовать волонтеров и закупить лошадей, порох и снаряды; в то же время он распорядился заготовить в тлашкаланских горах лес и построить тринадцать бригантин, которые он намеревался перенести в разобранном виде на озеро Тескоко, чтобы использовать их при осаде и штурме Теночтитлана.

Подавив попытки к восстанию, которое готовы были поднять солдаты, перешедшие к нему от Нарваэса, Кортес снова выступил в поход и с помощью тлашкаланцев совершил нападение на жителей Тепеаки и других окрестных городов. Целью этих нападений было ободрить солдат легкими победами и приучить союзников к совместным боевым действиям.

Тем временем Кортес получил неожиданное подкрепление. В Веракрус прибыли два корабля с солдатами и боеприпасами, посланные Нарваэсу наместником Кубы Веласкесом, ничего не подозревавшим о последних событиях в Мексике. Солдаты присоединились к Кортесу, и все припасы поступили в его распоряжение. Вскоре пришел еще один корабль с несколькими десятками испанцев, посланных на подмогу Нарваэсу губернатором Ямайки И эти люди так же легко согласились служить под флагом Кортеса.

Теперь, даже когда он отделался от многих бунтовщиков, доставшихся ему от Нарваэса, его армия состояла из пятисот пятидесяти пехотинцев (среди них было восемьдесят мушкетеров) и сорока всадников.

И вот с этим-то небольшим войском, усиленным, правда, несколькими тысячами тлашкаланцев, Кортес отважился 28 декабря 1520 года снова пойти на Теночтитлан — через шесть месяцев после того, как был вынужден его покинуть.

Мы воздержимся от подробного описания второго похода Кор- теса, поскольку местом действия были те самые области, а нас в данном случае больше интересует история географических открытий, чем история завоевания Мексики. Скажем только, что после смерти Монтесумы верховным вождем ацтеков был избран его брат Куитлауок. Предвидя новое наступление испанцев, он деятельно готовился к войне, но в ту минуту, когда его организаторские и военные способности были ацтекам нужнее всего, он умер, сраженный оспой — этим первым подарком, который испанцы преподнесли Новому свету. Вместо него правителем был избран Куаутемок, племянник Монтесумы, человек храбрый и даровитый.

Едва Кортес вступил на мексиканскую территорию, как сразу же завязалось сражение. Вскоре испанцы овладели городом Тескоко, который соединялся каналом с центральным озером, и заняли таким образом удобную стратегическую позицию на подступах к Теночтитлану.

Кортес беседует с захваченным в плен Куаутемоком и его женой.

Кортес беседует с захваченным в плен Куаутемоком и его женой.

Тем временем один из солдат Нарваэса по имени Антонио Вильяфана составил заговор на жизнь Кортеса и его главных офицеров. Но кто-то из заговорщиков в последнюю минуту испугался и выдал всех сообщников. Главный зачинщик был схвачен и казнен.

Сама судьба, казалось, благоприятствовала Кортесу. В Веракрус прибыло новое подкрепление, и большая часть городов, подвластных Куаутемоку, довольно быстро подчинилась испанцам.

Осада Теночтитлана началась в мае 1521 года и продолжалась с переменным успехом вплоть до того дня, когда были спущены на воду бригантины. Ацтеки не побоялись атаковать их на своих маленьких лодках. Четыре или пять тысяч каноэ — по два человека в каждом — запрудили озеро и двинулись на вооруженные пушками испанские суда. Но ацтеки не в силах были противостоять огнестрельному оружию и вынуждены были отступить.

Однако эти успехи, так же как и другие победы Кортеса, не имели решающего значения, и осада Теночтитлана затягивалась. Как-то раз один из офицеров, которому поручено было охранять плотину, самовольно покинул пост и отправился с солдатами к месту битвы. Ацтеки, незамедлительно воспользовавшись оплошностью противника, напали на испанцев с таким ожесточением, что многих убили на месте и захватили шестьдесят два солдата, причем Кортес, опасно раненный в бедро, едва сам не попал в плен. В ту же ночь испанские пленники были принесены в жертву богам в большом храме, иллюминованном по случаю триумфа. Завоеватели могли наблюдать с занимаемой ими позиции последние минуты своих несчастных соотечественников.

Это серьезное поражение испанцев надолго затянуло осаду. Методически разрушая Теночтитлан, Кортес брал его квартал за кварталом. Куаутемок, видя бесцельность дальнейшей борьбы в черте города, решил покинуть Теночтитлан, чтобы организовать сопротивление за его пределами. Но лодка, на которой его везли, была перехвачена испанскими солдатами, и Каутемок попал в плен. В плену он выказал гораздо больше характера и величия, чем его дядя Монтесума. Когда Куаутемока привели к Кортесу, он сказал: «Сопротивлялся я тебе по обязанности, как государь этой страны. Теперь это кончилось; я побежден, я твой пленник; прошу, возьми кинжал, вон тот, у твоего пояса, и убей меня».

С той минуты, как Куаутемок попал в плен, всякое сопротивление прекратилось, и Кортес мог занять наполовину разрушенную столицу.

Вот в каком она была виде.

«Весь квартал, в котором засел Куаутемок, — пишет Берналь Диас, — был переполнен мертвецами, которые лежали повсюду — и в домах, и в каналах, и у самого озера; порой их было так много, что они лежали друг на друге, точно поленницы дров. Много тел лежало и в других частях города, и на самом рынке нужно было пробираться сквозь и через них.. . Куаутемок обратился к Кортесу с просьбой разрешить оставшимся жителям и защитникам города выйти ввиду невыносимого смрада и ужасающего голода. И вот по всем дамбам в течение трех суток потянулись вереницы мужчин, женщин и детей, жалких до слез, живых скелетов, еле волочащих ноги, неслыханно грязных и оборванных, распространявших страшную вонь.

Когда исход прекратился, Кортес послал людей разведать, что творится в городе. Всюду, как сказано, лежали трупы, а среди них больные и слабые, не имевшие сил уйти вместе с другими. Земля повсеместно на улицах, площадях, дворах была взрыта и вскопана, ибо жители непрерывно искали корешки для утоления голода; по этой же причине снята была кора со всех деревьев в городе. Вода повсюду была солоноватая, горькая. Словом, нужда господствовала ужасающая, и все же никто не покусился на мясо мексиканца: врагов они ели, своих-же никогда. Воистину, был ли еще другой народ в мире, который претерпел столько бед и ужасов!»

Итак, после героического сопротивления, стоившего ацтекам по одним источникам ста двадцати тысяч, а по другим — двухсот сорока тысяч человек, — после осады, продолжавшейся не менее шестидесяти пяти дней, Теночтитлан пал. И вместе со столицей пала вся империя, сраженная не столько ударами испанцев, сколько застарелой ненавистью, возмущением покоренных народов и завистью соседних провинций, которым вскоре пришлось пожалеть о том роковом для них часе, когда они согласились выступить против ацтеков в союзе с испанцами.

Вслед за опьянением успехами среди испанцев началось недовольство и брожение. Громадные богатства, на которые они рассчитывали, или не существовали вовсе, или были брошены ацтеками на дно озера.

Не зная, чем успокоить недовольных, Кортес решил подвергнуть пытке Куаутемока и его первого министра, чтобы выведать у них, где спрятаны сокровища ацтеков. Некоторые историки рассказывают, что в то время, как испанцы мешали огонь под решеткой жаровни, на которой были распростерты обе жертвы, министр повернул голову к своему повелителю, как бы спрашивая у него разрешения заговорить и признанием положить конец пытке, — но Куаутемок помог товарищу по несчастью победить минуту слабости одной фразой: «А разве я предаюсь удовольствиям или сижу в ванне?» — ответ, который позднее был поэтически перефразирован: «А разве я возлежу на розах?» Испанцы подвергают пытке мексиканского властителя Куаутемока и его

первого министра. Дом Кортеса в Мехико после завоевания страны.

Историки испанских завоеваний подробно останавливаются на покорении Мексики, но нам достаточно будет только упомянуть об остальных экспедициях Кортеса, которому удалось проникнуть еще и в другие области Центральной Америки. Кроме того, мы не можем закончить рассказ об этом знаменитом конкистадоре, сыгравшем такую важную роль в истории Нового света, не сообщив некоторых фактов о последних годах его жизни.

После падения столицы ацтеков пала, как мы уже знаем, и вся мексиканская империя; если и встречались еще кое-где очаги сопротивления, как, например, в провинциях Оаксака и Пануко, то это были слабые, разрозненные, плохо организованные восстания. Карательные отряды испанцев сравнительно легко усмиряли сопротивлявшихся, устрашая их массовыми казнями. В то же время народы отдаленных частей империи присылали гонцов, чтобы убедиться, насколько справедливы слухи о взятии Теночтитлана, и правда ли, что этот огромный город лежит в развалинах.

«Когда же всякие сомнения на этот счет исчезли, — пишет Берналь Диас, — местные касики перепугались и слали послов за послами с изъявлением покорности и богатыми подарками. Брали они с собой и своих сыновей и показывали им поверженный Теночтитлан, как в древности смотрели разрушенную Трою». Теперь главной задачей Кортеса было добиться признания его заслуг испанским королем. До сих пор на него смотрели в Испании, как на беглого непокорного авантюриста, и хотя перед ним трепетала вся Мексика, сам он находился под страхом ареста и казни. Чтобы заслужить себе прощение, Кортес отправлял в Испанию корабль за кораблем с мексиканскими дарами. Рассказы о подвигах Кортеса вызывали в Испании величайшее удивление, но архиепископ Фонсека, покровительствовавший Велас- кесу, настаивал на привлечении Кортеса к суду. В Мексику был послан королевский комиссар с приказом арестовать Кортеса и доставить его в кандалах в Испанию. Но удостоверившись, какую огромную страну завоевал Кортес и какой неограниченной властью он там пользуется, королевский комиссар поспешил набить карманы золотом и отправиться восвояси.

Когда Карл V убедился, что Кортес вовсе и не помышляет выходить из-под его власти, он решил официально закрепить за Испанией новые территории, завоеванные отважным конкистадором. Декретом от 15 декабря 1522 года король назначил Кортеса наместником, главнокомандующим и верховным судьей Новой Испании (так была названа Кортесом Мексика).

Однако интриги против Кортеса со стороны его многочисленных врагов и завистников на этом не прекратились. Ему постоянно приходилось быть начеку, предотвращать всевозможные заговоры и смуты, которые то и дело возникали не только среди побежденных, но и в лагере самих завоевателей. «Мне было легче бороться с ацтеками, чем с моими соотечественниками», — говорил Кортес.

После взятия Теночтитлана он приступил, не теряя времени, к организации колониальной системы и к утверждению своей власти в мексиканской столице, которую по его приказанию очистили от развалин и снова начали заселять. Он привлекал сюда на жительство индейцев, которых до поры до времени оставлял под властью местных касиков. Но вскоре Кортес обратил всех мексиканских индейцев в рабство, за исключением тлашкаланцев, за которыми были сохранены некоторые привилегии. При этом Кортес придерживался принятой во всех испанских колониях системы «репартимьенто»: испанцы получали земельные наделы вместе с прикрепленными к ним рабами-индейцами. Миссионеры-францисканцы уже через двадцать лет обратили в христианство все население Мексики.

Укрепив свое господство в Мексике, Кортес посылал отряды испанцев в отдаленные области этой обширной страны, чтобы покорять туземцев и основывать новые колонии. Отряды Кортеса доходили до берегов Тихого океана, и испанцы торжественно вступали во владение этими водами, водружая в разных местах побе-

Кортес в парадном одеянии. Слева вверху изображен его герб.

режья большие кресты. Вместе с тем во многих провинциях были построены крепости и форты.

В 1523 году Кортес отправил одного из своих любимцев К р и- стоваля Олида во главе большой экспедиции (шесть кораблей и триста семьдесят человек экипажа) на завоевание Гондураса, страны, по слухам, настолько богатой золотом и серебром, что «индейцы тамошних мест при рыбной ловле употребляют грузила из чистого золота». Другой целью этой экспедиции было отыскание пролива, соединяющего Атлантический океан с Тихим. Долгое время от Олида не было никаких известий, а потом стали доходить слухи, что он вошел в соглашение с Веласкесом и отложился от Кортеса. Чтобы наказать изменника, Кортес направил к берегам Гондураса новый отряд во главе сФрансиско Лас К а с а с о м, который попал со своими людьми в плен к Олида, а потом сумел найти случай его убить. После этого Лас Касас основал город Трухильо, а Кортес, не получая и от этой экспедиции никаких известий, «стал сильно беспокоиться и, не очень надеясь на море, решил самолично отправиться сухим путем в Гондурас на выручку своим». Кортес выступил в поход в октябре 1524 года с отрядом из ста тридцати конных и ста двадцати пеших воинов, не считая пехотинцев-рекрутов, недавно прибывших из Испании, и трех тысяч индейцев. Чтобы в его отсутствие не возникло никаких волнений, он взял с собой Куаутемока и касика провинции Тескоко.

Поход оказался невероятно трудным и мучительным. Путь Кортеса лежал через мексиканские земли и Юкатан. Приходилось идти по болотистой и топкой местности, продираться через густые тропические леса, наводить переправы через бурные реки, страдать от голода, зноя и москитов.

Отряд приближался уже к провинции Акулан, когда был обнаружен заговор, во главе которого, как показалось Кортесу, стоял Куаутемок. Заговорщики поставили своей целью перебить всех испанцев, а потом вернуться в Мехико и поднять всеобщее восстание. Хотя главарей найти не удалось, но Кортес тотчас же арестовал Куаутемока и находившихся при нем в отряде знатных ацтеков. Напрасно Куаутемок уверял его в своей непричастности к заговору: Кортес приказал повесить на глазах у всего отряда низложенного государя и его предполагаемых сообщников. «Казнь Куаутемока, — говорит Берналь Диас, — была, несомненно, великой несправедливостью, и почти все мы, испанцы, были такого мнения».

Мы не будем останавливаться на всех лишениях и страданиях, которые преследовали участников этой экспедиции. Только к началу мая 1525 года Кортес со своим сильно поредевшим отрядом достиг берега Гондурасского залива. Узнав о благоприятно сложившейся для него после убийства Олида обстановке в Гондурасе, он поспешил обратно в Мексику.

Из других важных экспедиций, организованных Кортесом, стоит еще упомянуть о походе Педро Альварадо в Гватемалу. В 1524 году Кортес передал ему под начало триста пехотинцев, сто шестьдесят всадников и отряд союзных индейцев. Альварадо двинулся к юго-востоку от Теночтитлана и пошел вдоль тихоокеанского побережья в поисках пролива из Тихого в Атлантический океан. Пролива ему, разумеется, найти не удалось, но зато он достиг горной страны Гватемалы, которая и была завоевана испанцами.

Не прошло еще и трех лет после первого похода Кортеса, как под властью кастильской короны оказалась территория, простирающаяся более чем на четыреста лье вдоль берегов Атлантического океана и более чем на пятьсот — вдоль Тихого; на всем этом огромном пространстве народы Центральной Америки были низведены завоевателями до положения рабов.

Общий вид города Мехико после испанского «авоемния.

Возвратившись в Мексику после бесполезной экспедиции в Гондурас, Кортес узнал, что во время его длительного отсутствия власть в стране сумел захватить некто Саласар. Этот узурпатор усиленно распространял слухи о гибели Кортеса и упорно преследовал его сподвижников — «конкистадоров первого призыва». Кортесу удалось быстро расправиться с Саласаром и восстановить свое прежнее положение. Но тут на него обрушились новые беды.

Пока он находился в походе, его недруги посылали в Испанию донос за доносом, и это побудило короля принять свои меры. Вскоре Кортес получил уведомление о смещении с поста и вызов в Испанию для дачи объяснений. Враги обвиняли его в стремлении к независимости, а этого больше всего боялся испанский король. Кортес был глубоко оскорблен этими подозрениями и стал поспешно готовиться к отъезду. Он взял с собой своих ближайших сподвижников — Гонсало де Сандоваля и Андреса Тапиа, а также нескольких ацтеков и тлашкаланцев В подарок королю Кортес собрал самые прекрасные изделия из золота и серебра и лучшие образцы мексиканского искусства.

В мае 1528 года Кортес благополучно высадился в Палосе, откуда Христофор Колумб тридцать пять лет тому назад выехал в свое первое плавание через Атлантический океан. Завоеватель Мексики, так же как некогда Колумб, остановился в монастыре св. Марии де Рабида и встретил здесь Франсиско Писарро, будущего завоевателя Перу, который прибыл из Нового света, чтобы просить поддержки у испанского правительства. Из Па- лоса Кортес отправился в Толедо, где находился в то время королевский двор.

Известие о возвращении знаменитого конкистадора всколыхнуло всю Испанию и сразу же расположило в его пользу общественное мнение. Все возведенные на него обвинения в возмущении против королевской власти и в стремлении к независимости были мгновенно опрокинуты его внезапным появлением. Путь Кортеса из Палоса в Толедо превратился в настоящее триумфальное шествие. Все хотели видеть человека, совершившего столько подвигов. «Дома и улицы больших городов, — говорит Прескотт, — были переполнены зрителями, нетерпеливо ожидавшими проезда героя, который своими единоличными усилиями покорил для отечества целую империю и, окруженный великолепием и славой, казался не вассалом, а неограниченным монархом».

Карл V, конечно, понимал, что сама мысль о возможности наказания человека, прибавившего к его короне лучшую жемчужину, вызвала бы всеобщее негодование. Кортес получил несколько аудиенций и был награжден высшими знаками отличия. Разумеется, король не отказался принять завоеванную им империю и великолепные подарки. Со своей стороны, Карл V полагал, что сделал для Кортеса все, пожаловав ему вместе с богатыми угодьями в Мексике титул маркиза дель Валле-Оахака и патент на чин «генерал-капигана Новой Испании и Южного моря» Но несмотря на все домогательства Кортеса, король так и не пожелал восстановить его в правах наместника. Вскоре Кортес женился на племяннице кастильского сановника герцога де Бехара. Суетная светская жизнь, так мало отвечавшая деятельной натуре и привычкам конкистадора, довольно быстро приелась ему, и в 1530 году он снова отправился в Мексику.

Здесь Кортесу пришлось столкнуться с так называемой «Ауди- енсией» — судебно-административной коллегией, посланной королем в Новую Испанию во главе с Нуньо Гусманом. «Аудиен- сия» вместе со своим начальником самым беззастенчивым образом грабила и разоряла страну. «Вообще произвол все рос да рос, — пишет Берналь Диас. — Между прочим клеймение рабов достигло небывалых размеров, так что провинция Пануко совершенно обезлюдела». Больше всех бесчинствовал сам Нуньо Гусман. «Он предпринял поход в провинцию Халиско, 101 где нахватал уйму золога, действуя гадкой хитростью и небывалым насилием».

Бесконечные ссоры и распри с королевским наместником и «Аудиенсией» так надоели «маркизу дель Валле Оахака», что он уехал в свои обширные поместья и начал там заниматься земледелием. Он впервые ввел в Мексике сахарный тростник, шелковицу, коноплю и лен и стал заниматься разведением мериносовых овец.

Но мирная жизнь, лишенная приключений, была чужда предприимчивому духу Кортеса. В 1532 и в 1533 годах он снарядил одну за другой две экспедиции, которые отправились к северо-западу вдоль берегов Южного моря (Тихого океана). Одному из кораблей удалось достигнуть южной оконечности полуострова Калифорния, но пролив из Тихого океана в Атлантический, который так упорно искал Кортес, и на этот раз не был найден. Пролив, как известно, удалось открыть Магеллану, но совсем не в тех местах, где искал его завоеватель Мексики.

Так как вернувшиеся из экспедиции испанцы «чрезмерно восхваляли богатства новооткрытой земли», Кортес в 1536 году сам отправился в Багряное море (Калифорнийский залив), но, кроме ужасающей жары, ничего там не нашел и вернулся разочарованный. Тем не менее в 1539 году он послал туда еще одну экспедицию под начальством Франсиско Ульоа, который проник в глубину Калифорнийского залива, а затем, продолжив плавание вдоль западного берега полуострова, поднялся до двадцать девятого градуса северной широты. Отсюда Ульоа послал на одном из своих кораблей донесение Кортесу, а сам отправился дальше к северу и сгинул без следа.

Все эти экспедиции стоили Кортесу огромных затрат (он снаряжал их на свои средства), но не принесли ни одного дуката. 102 Однако для истории географических открытий они оказались безусловно плодотворными. Испанцы исследовали побережье Тихого океана от Панамского залива до реки Колорадо; объехали вокруг Калифорнии и выяснили, что этот воображаемый остров в действительности является полуостровом, а Багряное море — вовсе не море, а залив, глубоко врезавшийся в континент.

Снаряжая экспедиции, Кортес должен был преодолевать сопротивление нового вице-короля Мексики Антонио Мендоса, которому Карл V дал это назначение, не посчитавшись с претензиями «маркиза дель Валле-Оахака», полагавшего, что этот пост по праву должен принадлежать ему. Измученный беспрестанными придирками, оскорбленный игнорированием его наместнических прав, Кортес вновь отправился в Испанию искать справедливости у монарха. Но *:от приезд Кортеса не походил на первый. Счастье окончательно отвернулось от постаревшего, утомленного конкистадора. Ему нечего уже было ждать от правительства, и он это скоро понял. Однажды, пробившись через толпу, окружавшую королевский выезд, он вскочил на подножку кареты Карла V. Сделав вид, что не узнает его, король спросил у своих сановников, кто этот человек. «Тот самый, — ответил гордо Кортес, — кто подарил вам больше владений, чем ваши предки оставили вам городов».

Интерес испанцев к Мексике начал остывать. Она не принесла' сказочных богатств, обманув возлагавшиеся на нее надежды. Все внимание королевского двора было обращено теперь к перуанским сокровищам. Перу затмило Мексику. Вот почему незаурядная личность Кортеса потеряла ореол, которым еще недавно окружало его общественное мнение Испании. Правда, Кортеса с почетом приняли в Совете по делам Индий, выслушали его претензии и обещали вынести справедливое решение, но разбор дела все откладывался и затягивался до бесконечности.

В 1541 году Кортес принимал участие в качестве добровольца в алжирском походе Карла V. Страшная буря уничтожила почти весь испанский флот. Погиб и корабль Кортеса. Сам он со своими оруженосцами и слугами с трудом спасся, но потерял три огромных изумруда, стоившие, по его словам, целого царства. Карл V решил прервать свой злополучный поход, но Кортес был иного мнения. Он сказал королю, что берется с оставшимися немногими силами атаковать и взять Алжир, если ему будет передано командование. Однако его предложение не было принято.

Вернувшись в Испанию, Кортес возобновил свои хлопоты, но так же безуспешно. Все эти неудачи окончательно подорвали его здоровье, и силы его стали угасать. Последние годы своей жизни он провел в Испании, больной и забытый, и 10 ноября 1547 года умер в Кастильехо де ла Куэста (под Севильей).

«Это был типичный странствующий рыцарь, — говорит о нем Прескотт. — Из всей плеяды испанских конкистадоров XVI века, прославившихся на поприще открытий и завоеваний, не было ни одного человека, так глубоко проникнутого романтикой авантюрных предприятий, как Эрнандо Кортес. Борьба воодушевляла его, и он любил приступать ко всякому делу с труднейшей стороны. ..»

Эта безрассудная отвага могла бы низвести завоевателя Мексики до роли заурядного искателя приключений, если бы Кортес не был тонким политиком и талантливым полководцем. История не знает другого примера, где такое значительное предприятие было бы успешно доведено до конца столь ничтожными средствами. Можно сказать, что Кортес завоевал Мексику только благодаря своим собственным усилиям.

Заканчивая характеристику этого конкистадора, мы повторим слова простодушного историка завоевания Мексики Берналя Диаса: «Кортес предпочитал свое имя всем титулам, на которые мог претендовать, и в этом отношении он был прав, потому что имя Кортеса значит для испанцев не меньше, чем для римлян имя Цезаря или имя Ганнибала 103 для карфагенян».

Ill

Союз трех завоевателей. — Франсиско Писарро и его братья. — Диего де Альмагро. — Открытие Перу испанцами. — Страна, население, инки. — Завоевание Перу. — Пленение Атагуальпы, его выкуп и смерть. — Поход на Кито и соперничество конкистадоров. — Осада Куско и борьба Альмагро с братьями Писарро.— Педро де Вальдивия и завоевание Чили. — Экспедиция Гонсало Писарро. — Франсиско де Орельяна и открытие Амазонки. — Умерщвление Франсиско Писарро. — Восстание Гонсало Писарро и его кознь.

После казни Бальбоа испанцы основали на берегу Тихого океана город Панаму (1519) и начали продвигаться вдоль побережья «Южного моря». Упорные слухи о стране золота и сказочных сокровищ, лежащей где-то к юго-западу от Панамского перешейка, возбуждали у конкистадоров жадность и желание как можно скорее овладеть этой страной. Было снаряжено несколько экспедиций, но все они кончились неудачно — потому ли, что начальники оказывались не на высоте своей задачи, то ли из-за недостатка средств.

Испанцы, пытавшиеся проникнуть в глубь материка, сталкивались с огромными трудностями. Высокие горы, непроходимые болота, густые тропические леса создавали для завоевателей серьезные препятствия, к которым прибавлялось еще упорное сопротивление воинственных туземцев. Вследствие этого продвижение испанцев к югу на некоторое время приостановилось. Если и вспоминали теперь о чудесных рассказах Бальбоа, то разве только ради шутки.

Между тем в Панаме жил один испанец, которому суждено было доказать, насколько достоверны все эти слухи о баснословных богатствах стран, омываемых Тихим океаном. Это был Франсиско Писарро, предприимчивый искатель приключений, сопровождавший Васко Нуньеса де Бальбоа в его плавании по Южному морю.

Решив во что бы то ни стало добраться до «золотого царства», Писарро мог рассчитывать только на свою личную храбрость и неукротимую энергию, так как не располагал никакими средствами. Поэтому он вынужден был заключить союз с двумя другими авантюристами, которые согласились снарядить экспедицию на свои деньги. Одного из них звали Диего де Альмагро, другого — Эрнандо де Луке. Скажем несколько слов об этих трех компаньонах.

Франсиско Писарро родился в испанской провинции Эстрема- дура, близ города Трухильо. Год его рождения точно не установлен, известно только, что он родился не ранее 1471-го и не позже 1478 года. Будущий завоеватель был незаконным сыном идальго,

Франсиско Писарро. Со старинной гравюры.

Франсиско Писарро. Со старинной гравюры.

некоего Гонсало Писарро, который научил своего сына пасти свиней, но не позаботился обучить грамоте. Профессия свинопаса вскоре надоела юному Писарро, и, когда из стада пропала одна свинья, он больше не вернулся в отчий дом, где постоянно сносил побои за самую ничтожную провинность.

Писарро поступил в солдаты, провел несколько лет в сражениях с итальянцами, а в 1510 году отправился искать счастья в Эспаньолу. Здесь он «отличился» в битвах с индейцами, потом перебрался на Кубу, вошел в доверие к Охеде и сопровождал его в экспедиции к Дарьенскому заливу. Позже он перешел на службу к Бальбоа, а после казни последнего—к наместнику «Золотой Кастилии» Педро Ариасу д'Авиле, которому оказал много ценных услуг.

Вместе с д'Авилой Писарро участвовал в военных экспедициях на Панамском перешейке, а свободное от походов время проводил в своем небольшом поместье неподалеку от Панамы, терпеливо дожидаясь часа, когда можно будет приняться за осуществление «великого плана».

Если Писарро был незаконным сыном идальго, то Диего де Альмагро — просто подкидышем. Существует легенда, что в 1475 году его нашли младенцем в деревне Альмагро, от которой он и получил свое имя. Диего вырос среди солдат, еще совсем молодым отправился в Америку и ради золота готов был пойти на самые рискованные предприятия.

Что касается Эрнандо де Луке, то он принадлежал к духовному сословию и был сначала школьным учителем в городе Дарь- ене, а затем священником в Панаме. Де Луке решил рискнуть своим состоянием ради будущих богатств.

Самому молодому из этих авантюристов было пятьдесят лет. Испанский историк Гарсиласо де ла Вега рассказывает, что, когда в Панаме узнали о проекте Писарро, он и его компаньоны сделались предметом всеобщих насмешек. Особенно потешались над Эрнандо де Луке, которого стали называть «Fernando el Loco», то есть Эрнандо Безумный.

Участники предприятия быстро договорились между собой и разделили обязанности. Луке согласился предоставить большую часть денежных средств для снаряжения кораблей и выплаты жалованья солдатам; Альмагро, поставив на карту все свои сбережения, руководил подготовкой экспедиции; Писарро, владевший только шпагой, платил другой монетой: он взял на себя непосредственное руководство открытиями и завоеваниями.

Четвертым, неофициальным компаньоном стал панамский наместник Педро Ариас д'Авила, которому была обещана четвертая доля будущей добычи за одно лишь обещание не чинить препятствий инициаторам экспедиции.

С трудом снарядив один корабль, в ноябре 1524 года Фран- сиско Писарро вышел из панамского порта на поиски «Золотого царства». С ним было сто четырнадцать солдат и матросов. Оставив позади Пуэрто-де-Пинас — последний пункт, до которого в то время доходили испанцы, Писарро достиг устья реки Биру (отсюда и происходит название Перу, обширной страны, простирающейся на тысячу двести миль вдоль побережья Тихого океана).

Писарро, поднявшись вверх по течению, хотел было высадиться на берег, но везде встречал только топкие берега и непроходимые девственные леса. Покинув эту негостеприимную местность, он поплыл дальше вдоль берега моря.

Плавание оказалось чрезвычайно тяжелым. Испанцев преследовали тропические ливни и непрерывные бури. Лихорадка и нестерпимый зной подтачивали силы людей. Вскоре подошли к концу съестные припасы, и среди экипажа поднялся ропот. Но Писарро продолжал упрямо продвигаться вперед, пока люди решительно не запротестовали. Тогда он отправил в Панаму за припасами своего ближайшего помощника Монтенегро, а сам с отрядом из пятидесяти человек высадился на берег. В этом месте, названном Пуэрто-де-ла-Амбре (Голодная гавань), многие испанцы погибли от голода и в стычках с индейцами. Когда, наконец, появился долгожданный корабль Монтенегро, Писарро был уже не в состоянии двигаться дальше и предпочел вернуться в селение Чикама, близ Панамы, чтобы собраться с новыми силами, прежде чем приступить к завоеванию «Золотого царства».

Между тем Диего де Альмагро, снарядив второй корабль, вышел из Панамы с семьюдесятью испанцами по следам своего компаньона, оставлявшего по пути условные знаки. Не застав его в Пуэрто-де-ла-Амбре, Альмагро двинулся дальше, пока не достиг устья реки Сан-Хуан у 4° северной широты (в нынешней Колумбии). Каждая высадка испанцев на берег сопровождалась ожесточенными стычками с индейцами. В одном сражении Альмагро лишился глаза. Разгромив и предав огню несколько селений, он решил повернуть обратно и, плывя вдоль берега, достиг Чикамы, где и нашел Франсиско Писарро с остатками его отряда.

Соединив свои силы, оба конкистадора стали обдумывать план новой экспедиции в Перу. Людей у них было мало, припасы иссякли, средства истощились. Конкистадорам не оставалось ничего другого, как вернуться в Панаму и просить о содействии жадного и упрямого д'Авилу. Встретив с его сюроны решительный отказ, Писарро и Альмагро снова прибегли к помощи священника Луке; последнему удалось заинтересовать богатых купцов и чиновников и добыть необходимые средства. И тогда три компаньона заключили беспримерный в истории договор, согласно которому каж- дому причиталась третья часть будущей добычи, причем ни один из них не имел понятия не только о величине и могуществе, но даже о местоположении «Золотого царства», которое они собирались завоевать.

Интересно отметить, что под договором мог расписаться один только Эрнандо де Луке. Писарро же и Альмагро вывели вместо подписи кресты, а рядом с крестами проставили за неграмотных их имена два панамских жителя.

Заключив этот договор, Писарро и Альмагро не без труда набрали отряд из ста шестидесяти человек и, закупив все необходимое, отправились на своих двух кораблях во второе плавание. Конкистадоры достигли без помех устья реки Сан-Хуан и поплыли вверх по течению. Они разорили несколько туземных деревень и захватили богатую добычу.

Однако индейцы здесь были более цивилизованными, чем в других, уже завоеванных испанцами областях. С малыми силами нечего было и думать о покорении этой густонаселенной страны. Необходимо было получить подкрепление. Эта задача была возложена на Альмагро, который тотчас же отправился обратно в Панаму с захваченным у индейцев золотом, чтобы заняться вербовкой добровольцев. Другой корабль Писарро отправил под командой опытного кормчего Бартоломе Руиса к югу, на разведку, а сам остался со своим отрядом в захваченной индейской деревне с намерением исследовать близлежащие местности.

Бартоломе Руис успешно выполнил свою задачу: избегая столкновений с индейцами, он продвинулся далеко на юг, почти до экватора. Перед изумленными испанцами открывались цветущие, цивилизованные области, хорошо возделанные поля, богатые селения.

Руис встретил в море парусный корабль, который оказался перуанской «бальзой» — большим плотом с навесом, двумя мачтами и парусами. На бальзе находились мужчины и женщины в ярких одеждах из тонкой ткани. Руис узнал от них о существовании государства инков, о роскошных дворцах, храмах и сокровищах города Куско и о близлежащем городе Тумбесе. Обрадованный кормчий, захватив с собой нескольких перуанцев, чтобы использовать их впоследствии в качестве переводчиков, отправился в обратный путь и присоединился к отряду Писарро.

Тем временем Альмагро навербовал в Панаме еще восемьдесят добровольцев из числа вновь прибывших испанских колонистов и также присоединился с ними к Писарро. Экспедиция, теперь уже в полном составе, двинулась дальше на юг, вдоль узкой береговой полосы, окаймляющей горную цепь. Вскоре экспедиция достигла границы страны перуанских индейцев — инков. Однако начать завоевание этого обширного государства с такими ничтожными силами Писарро все еще не решался, так как несколько столкновений с перуанцами кончились не в его пользу. Выбрав для стоянки небольшой остров Гальо, он остался на месте со своим отрядом, еще раз отправив Альмагро в Панаму за подкреплением.

Однако Педро де лас Риос, новый наместник, присланный в «Золотую Кастилию» после смерти д'Авилы, запретил Альмагро вербовать добровольцев для этого «безрассудного предприятия» и отправлять их «на верную погибель». Он не только не помог Альмагро, но направил к острову Гальо корабль за Писарро и его спутниками. Такой исход предприятия отнюдь не улыбался Альмагро и Луке. Они уже понесли большие затраты и не намерены были отказываться от своих надежд, особенно после того, как Бартоломе Руису удалось захватить нескольких перуанцев. О богатстве этой страны можно было судить по их золотым и серебряным украшениям.

Оба компаньона поспешили послать своего доверенного к Писарро, предложив ему настаивать на продолжении экспедиции и отказаться от повиновения наместнику. Писарро, разумеется, внял этим советам. Но напрасно он расточал соблазнительные обещания своим измученным, изголодавшимся спутникам. Когда прибыл корабль, посланный наместником, все они, за исключением двенадцати человек, покинули незадачливого конкистадора.

И вот с этими бесстрашными людьми, среди которых находились кормчий Бартоломе Руис и будущий историк завоевания Перу — Франсиско Ксерес. Писарро поселился вдали от берега на необитаемом острове, названном им Горгоной. Испанцы провели там семь долгих месяцев, терпеливо дожидаясь обещанной помощи от Альмагро и Луке. Жили они впроголодь, питаясь рыбой, моллюсками и съедобными кореньями.

Наконец, под влиянием настойчивых просьб Альмагро и единодушного протеста испанских колонистов, требовавших оказать помощь людям, все преступление которых состояло в упорном преследовании поставленной цели, Педро де Лас Риос согласился отправить на остров Горгону небольшое судно с приказом привезти в Панаму Писарро и его спутников. Чтобы Писарро не использовал в своих интересах это судно, на его борту не было ни одного солдата и никакого военного снаряжения.

Когда корабль прибыл на Горгону и капитан огласил приказ наместника, все тринадцать авантюристов, забыв о своих лишениях, стали уговаривать приехавших за ними матросов отправиться к берегам Перу за богатой добычей. Уговоры подействовали. Писарро завладел кораблем и вместо того, чтобы вернуться в Пана-

! 1 Жюль Верн

му, направился с двумя десятками испанцев в южном направлении, вдоль берега нынешнего Эквадора, пока не пересек залива Гуаякиль и не достиг затем перуанского города Тумбеса, расположенного под 3° южной широты. Там испанцы увидели великолепный храм и дворец, принадлежащий инкам, правителям страны.

Страна была пусто заселена и земля хорошо обработана; но что особенно восхитило испанцев и заставило их думать, что они, наконец, открыли то самое «Золотое царство», о котором ходило столько разноречивых слухов, — это было обилие золота и серебра. Драгоценные металлы шли здесь не только на изготовление украшений и предметов роскоши, но и на выделку всевозможных сосудов и домашней утвари.

Посланные внутрь страны Педро де Кандиа и Алонсо де Мо- лина привезли сведения, от которых все участники экспедиции пришли в восторг. Перуанцы радушно встретили белых людей, охотно показали им свои просторные каменные дома и угостили вином из золотых и серебряных кубков. Особенно поразили испанцев «маленькие верблюды» — ламы. Писарро приказал достать для него несколько золотых сосудов и две — три пары лам. Затем он завлек к себе на корабль двух туземцев, чтобы выучить их испанскому языку и при следующем посещении страны воспользоваться ими в качестве переводчиков. После этого Писарро отправился дальше на юг, встречая повсюду такое же гостеприимство и доверчивое отношение жителей, как и в Тумбесе. Вместе с тем он все более и более убеждался в невозможности покорить эту могущественную страну теми слабыми силами, которыми он располагал. Достигнув 8° южной широты, где позднее был основан город Трухильо, Писарро вынужден был повернуть обратно и после восемнадцатимесячного плавания прибыл со своими спутниками в Панаму, где их считали давно погибшими.

Прошло уже свыше трех лет с тех пор, как Писарро предпринял первую попытку проникнуть в Перу. Неудачные экспедиции вконец разорили его компаньонов Луке и Альмагро. Писарро ничего не оставалось, как еще раз обратиться за помощью к наместнику. Но Педро де лас Риос был по-прежнему непреклонен и запретил вербовать в Панаме добровольцев. Горя желанием приступить к завоеванию вновь открытой страны, Писарро решил добиться аудиенции у самого Карла V. Он занял необходимую для поездки сумму и в 1528 году в сопровождении Педро де Кандиа отправился в Испанию, надеясь заинтересовать короля перуанскими золотыми изделиями, шерстяными тканями и невиданными в Европе ламами.

Нелегко ему было добиться аудиенции у Карла V. Расписав королю в самых соблазнительных красках страну, которую пред-

стояло завоевать, Писарро после долгих хлопот получил от него в качестве поощрения за свои труды звание наместника, военачальника, должность главного судьи, дворянский герб и пожизненную пенсию. Писарро выговорил также награды и титулы для обоих своих компаньонов и для всех остальных участников экспедиции.

В ведение Писарро переходила обширная территория с точно не обозначенными границами, названная Новой Кастилией и примыкавшая в Панамскому наместничеству. Это высокое назначение ровно ничего не стоило Карлу V, так как Писарро сам же и должен был завоевать свое право называться наместником, а жалование ему разрешено было отчислять из «доходов страны», то есть из будущей добычи. Несмотря на то, что Писарро не получил никакой значительной субсидии, он принял на себя обязательство навербовать за полгода двести пятьдесят человек и снабдить корабли вооружением и припасами.

Фактически помощь испанского правительства выразилась только в милостивом разрешении конкистадору предпринять за свой страх и риск завоевание Перу и приобщить завоеванную страну к испанским владениям.

Закончив переговоры в правительственных учреждениях, Писарро отправился первым долгом в свой родной город Трухильо (в области Эстремадура). Здесь он завербовал в состав экспедиции четырех родственников: трех сводных братьев по отцу — Эрнандо, Гонсало и Хуана — и брата по матери Франсиско де Алькантара, человека, ничем себя впоследствии не проявившего. Потом Писарро объехал всю Эстремадуру, стараясь набрать добровольцев, которые, однако, не шли толпами на его зов, несмотря на щедрые посулы будущих наград и титулов.

Наконец, в начале 1530 года Писарро вернулся в Панаму, где сразу же столкнулся с новыми неожиданными осложнениями и трудностями. Диего де Альмагро видел в нем теперь не союзника, а соперника. Если Эрнандо де Луке королевским указом назначался епископом Новой Кастилии, то для Альмагро, честолюбие и способности которого были Писарро хорошо известны, он выхлопотал только дворянское звание, денежную награду — жалкие пятьсот дукатов — и начальство над еще не существующей крепостью в Тумбесе. Альмагро, потративший значительно большую сумму на предварительные путешествия, счел себя обманутым и отказался участвовать в новой экспедиции. Сплотив вокруг себя недовольных и обиженных королевской подачкой, он обвинил Писарро в вероломстве и заявил о своем решении приступить к завоеваниям независимо от него.

Распавшийся было союз конкистадоров все же удалось восстановить благодаря посредничеству Луке и красноречию самого

Посадка конкистадоров на суда Со старинной гравюры.

Посадка конкистадоров на суда Со старинной гравюры.

Писарро, давшего торжественное обещание уступить своему компаньону должность «аделантадо» — губернатора.

Однако средства Писарро, Альмагро и Луке были так ограничены, что они снарядили только три небольших корабля и навербовали всего лишь сто восемьдесят солдат. Правда, среди них было тридцать шесть всадников. В январе 1531 года Писарро в сопровождении четырех сводных братьев отправился в свое последнее плавание к берегам Перу, в то время как Альмагро остался в Панаме, чтобы исподволь подготовить вместе с Луке вспомогательную экспедицию.

На тринадцатый день маленькая флотилия, отнесенная ураганом на сто миль ниже предварительно намеченного места, пристала к берегу в бухте Сан-Матео. Высадившись с коннымн и пешими людьми, Писарро продвигался отсюда к югу, а корабль следовал за ним вдоль побережья.

Путь оказался неимоверно трудным. Страна, в этих местах почти безлюдная, была покрыта горами и изрезана стремительными потоками. Переправу через горные реки удавалось наводить лишь yi самого устья, где течение было менее бурным.

Наконец Писарро дошел со своим отрядом до небольшого города в провинции Куско. Перуанцы, слышавшие от жителей Тумбеса о доброте и вежливости белых людей, встретили их с распростертыми объятиями. Писарро, не преминув воспользоваться доверчивостью перуанцев, разграбил город, захватил большую добычу и отправил в Панаму два корабля с богатым грузом золота, серебра и драгоценных камней. Теперь у него были все основания надеяться, что соблазнительная приманка заставит многих испанских авантюристов присоединиться к его отряду.

После этой расправы над беззащитными индейцами завоеватель отправился еще дальше к югу и высадился в Портовьехо. Здесь вскоре к нему присоединились новые добровольцы — Се- вастьян Белалькасар и Хуан Фернандес, прибывшие из Панамы с двенадцатью кавалеристами и тридцатью пехотинцами.

Паническое действие на индейцев, произведенное в Мексике лошадьми и грохотом огнестрельного оружия, повторилось с неменьшим эффектом и в Перу, и это помогло Писарро беспрепятственно достигнуть острова Пуна в заливе Гуаякиль, где конкистадор решил дождаться прибытия новых подкреплений. Но островитяне, более воинственные, чем их соотечественники на материке, в течение полугода мужественно отражали все атаки испанцев. Несмотря на то, что Писарро, получив из Никарагуа подкрепление, приказал захватить и обезглавить касика Тоналу и еще шестнадцать местных вождей, ему все же не удалось сломить сопротивление перуанцев, и он вынужден был вернуться на материк.

Способы переправы и висячие мосты в Перу. Со старинной гравюры.

Но и здесь его ждало большое разочарование. Когда в мае 1532 года испанцы вошли в Тумбес, они увидели вместо богатого, процветающего города груду дымящихся развалин. Оказалось, что жители, устрашенные жестокостью завоевателей, ушли в горы и разрушили свой город, лишь бы он не достался ненавистным чужеземцам.

Вскоре испанцев стали валить с ног тяжелые болезни: гро- пическая лихорадка, дизентерия, нарывы, покрывавшие все тело. Туземцы держали завоевателей под страхом неожиданных нападений. Недовольные испанские солдаты готовы были взбунтоваться.

Чтобы предотвратить-крушение всех своих планов, Писарро решил переменить тактику. Он понял, что для успеха дела необходимо во что бы то ни стало вернуть доверие перуанцев. Поэтому он приказал своим людям прекратить военные действия и всячески старался внушить местным жителям, что пришел в их страну с мирными целями и все столкновения, которые происходили до сих пор, были вызваны только печальными недоразумениями. Мир с перуанцами на некоторое время был восстановлен. Писарро собрался с новыми силами и в сентябре 1532 года выступил со своим отрядом в поход внутрь страны.

Из Тумбеса он двинулся вниз по течению реки Пьюра и открыл близ ее впадения в океан лучшую на этом побережье гавань Пайту. Затем он основал у устья реки Кило крепость Сан-Мигель, чтобы корабли, прибывающие из Панамы, находили удобную стоянку. Здесь к Писарро явились посланцы от низложенного перуанского властителя Гуаскара и стали просить чужеземцев помочь Гуаскару справиться с его братом Атагуальпой и наказать похитителя престола.

В то время когда испанцы предприняли завоевание Центральной Америки, государство Перу простиралось на полторы тысячи миль вдоль побережья Тихого океана и далеко вдавалось внутрь материка, за высокую цепь Андов. В древности население этой страны состояло из диких племен, не знавших никакой цивилизации и находившихся в состоянии вечной междоусобной войны. Проходили века, все оставалось в том же положении и ничто не предвещало наступления новой эры, пока, как гласит легенда, на берегу озера Титикака перед изумленными индейцами не появились мужчина и женщина, объявившие себя детьми солнца. Люди эти были красивы и величественны; звали их Манко Капак и Мама Оэльо Инки приписывали им основание своей цивилизации. Как рассказывает легенда, эти мифические родоначальники объединили множество кочующих племен и еще за двенадцать веков до прихода испанцев заложили столицу государства Куско. Манко Капак обучил мужчин земледелию и ремеслу, а Мама Оэльо научила женщин прядению и ткачеству. Положив начало общественной жизни перуанцев, божественная чета оставила своим подданным религию, законы и государственное устройство. Перед тем как покинуть землю и вернуться в небесные чертоги, родоначальники установили в Перу владычество своих потомков. Так, по преданию, была основана династия инков (инка — значит правитель, господин).

Изображение древнеперуанских воинов на глиняном сосуде, найденном в Перу.

Изображение древнеперуанских воинов на глиняном сосуде, найденном

в Перу.

Государство инков, занимавшее сперва лишь окрестности Куско, быстро расширяло свои границы и растянулось на тридцать градусов — от островов Жемчужных до тропика Козерога. Правители Перу пользовались такой же неограниченной властью, как азиатские деспоты. «Кажется, в мире не было такой страны, — говорит испанский историк Сарате, — где подданные были бы так послушны и покорны. Инка был одновременно и вождем племени и верховным жрецом. Прямой потомок Манко Капака и Мамы Оэльо, он считался божеством—живым воплощением Солнца. Достаточно было инке вручить человеку, на которого распространялась его милость, одну только нить из своей диадемы, чтобы человек, осчастливленный этим символом власти, видел вокруг себя изъявления всеобщего уважения и покорности. Вельможе было бы легко без всякой помощи солдат истребить население целой провинции. Верховная власть инки внушала такой благоговейный трепет, что нить из его диадемы могла стоить жизни тысячам людей, готовых встретить смерть без всякого сопротивления».

Впрочем, древние летописцы единодушно утверждают, что инки старались не злоупотреблять своей властью и заботились о благе подданных. Во всей династии из двенадцати наследовавших друг другу верховных вождей не было ни одного, который оставил бы о себе дурную память. Можно ли еще где-нибудь в мире найти страну, летописи которой передавали бы аналогичные факты? Не достойно ли сожаления, что испанцы внесли в эту страну войну со всеми ее ужасами, свои болезни, свои пороки и свои предрассудки, горделиво называя все это цивилизацией? И не следует ли пожалеть о том, что некогда счастливый и богатый народ дошел до такого униженного состояния, что его бедные, обездоленные потомки даже не сохранили воспоминаний о своем былом величии, чтобы эти воспоминания помогли им переносить нынешнюю горькую участь!

Перуанцы сохраняли свои предания с помощью странной системы узелков, которые завязывались на разноцветных шнурках. Такой способ фиксирования событий заменял отсутствовавшую письменность. Особые колонны и обелиски, установленные на площадях и возле храмов, помогали определять равноденствие и солнцестояние, к которым приурочивались сельскохозяйственные работы и религиозные праздники. Календарный год состоял из трехсот шестидесяти пяти дней и делился на двенадцать месяцев. Города были украшены величественными зданиями и статуями, выполненными с изумительным искусством. Перуанцы были самым просвещенным и цивилизованным народом из всех народов Нового Света.

Инка Гуайна Капак (при сыне которого Атагуальпе испанцы завоевали это обширное государство) значительно расширил свои владения и проложил дорогу через всю страну, от Кито до Куско. Если учесть, что строителям дороги пришлось срывать горы и засыпать пропасти, то легко вообразить, каковы были масштабы этого строительства! Распоряжения властителя передавались по всей стране гонцами, сменявшими друг друга через каждые два километра.

Выезд инки из дворца обставлялся с необыкновенной пышностью Достаточно сказать, что трон монарха, сделанный из чистого золота, устанавливался на золотых носилках, к которым имели право прикасаться только знатнейшие особы империи.

В то время когда испанцы высадились на перуанском берегу, власть принадлежала двенадцатому инке Гуайна Капаку, женатому, вопреки древнему закону империи, на дочери покоренного монарха страны Кито. Гуайна Капак имел от нее любимого сына Атагуальпу и завещал ему после своей смерти власть над этой страной. Старший его сын Гуаскар, происходивший от матери, в жилах которой текла кровь инков, считался законным наследником престола и царствовал в Куско. Этот раздел власти, противный обычаю, установленному в Перу с незапамятных времен, вызвал в Куско такое недовольство, что Гуаскар, ободренный своими подданными, решил восстать против брата, не желавшего признать за ним верховного господства. Атагуальпа привлек своей щедростью большую часть воинов, сопровождавших его отца в походе на Кито; когда обе армии встретились, счастье улыбнулось узурпатору, и Гуаскар был низложен.

Не странно ли, что в Перу, так же как и в Мексике, испанцам благоприятствовали совершенно исключительные обстоятельства! В Мексике народы, покоренные аптеками, подвергались таким

притеснениям, что встретили испанцев, как освободителей; в Перу междоусобная борьба двух братьев разъединила силы индейцев и помешала им дружно выступить против^ завоевателей, которых они легко могли бы смести с лица земли.

Писарро, принимая послов Гуаскара, пришедших просить у него помощи против Атагуальпы, которого они называли бунтовщиком и похитителем престола, сразу же смекнул, какую выгоду можно будет извлечь из этой междоусобной войны. Он понял, что если примет сторону одного из двух братьев, то тем скорее справится с обоими. Узнав от послов, где находится со своей армией Атагуальпа, Писарро смело двинулся в глубь страны во главе шестидесяти двух всадников и ста двадцати пехотинцев. Из всего этого отряда только двадцать человек были вооружены аркебузами и мушкетами. Большую часть запаса огнестрельного оружия Писарро оставил гарнизону крепости Сан-Мигель, рассчитывая, в случае неудачи похода, найти там убежище и дождаться высадки вспомогательных войск.

Писарро направился к маленькому городу Кахамарка, лежащему в горной местности, в десяти дневчых переходах от берега. По пути испанцам пришлось пересечь безводную пустыню, покрытую жгучими песками и тянувшуюся на целых двадцать миль, до провинции Мотупе. В этой пустыне солдаты так изнемогали от зноя и жажды, что перуанцам ничего не стоило бы уничтожить всю экспедицию одним ударом. Но, к счастью для Писарро, Атагуальпа еще ничего не знал о его походе.

Через несколько дней испанцы достигли подножия Андов. Прекрасная тенистая дорога круто поднималась в горы и скрывалась в диких ущельях. На каждом шагу Писарро могла подстерегать засада. Но перуанцы проявили беспечность, и завоеватели благополучно достигли цветущей долины Кахамарки. Только тогда в лагере Атагуальпы узнали о появлении белых людей.

Скоро от инки прибыл гонец, и Писарро не замедлил заявить ему о своих дружеских чувствах и преданности. Он сообщил индейскому посланцу, чго готов следовать воле монарха, признать его своим господином и уважать жизнь и имущество его подданных. Прибыв в Кахамарку, Писарро благоразумно разместил свое войско в храме и во дворце инки, застраховав себя таким образом от внезапного нападения. Затем он отправил одного из своих братьев и офицера Эрнандо де Сото в сопровождении двадцати солдат в лагерь Атагуальпы, находившийся всего лишь в трех — четырех километрах от города. Послы были приняты перуанцами с большими почестями. Испанцев поразило обилие золотых и серебряных украшений и невиданная роскошь, окружавшая властителя. Атагуальпа согласился посетить лагерь Писарро и велел известить начальника белых людей, что явится к нему на следующий день и лично поздравит его с прибытием в Перу. Восторженные рассказы послов об удивительных богатствах Атагуальпы только утвердили Писарро в намерении изменнически завладеть инкой и его сокровищами.

Многие испанские авторы, в особенности Сарате, преднамеренно извращают факты, чтобы они не казались такими гнусными, и пытаются обвинить в измене Атагуальпу. Но в настоящее время собрано так много документов, что мы не можем вместе с Ро- бертсоном и Прескоттом не признать чудовищного вероломства Писарро. Конкистадору было очень выгодно завладеть инкой и распоряжаться им, как своим орудием, подобно тому, как поступил Коргес с Монтесумой. Писарро не преминул воспользоваться простодушием и честностью Атагуальпы, поверившего его дружеским заверениям и ничуть не подозревавшего, что этот новоявленный «друг» собирается заманить его в западню и готовит ему гибель. Полное отсутствие совести в вероломной душе завоевателя, расчетливая хитрость, гнусное предательство — все это покрывает память Писарро вечным неизгладимым позором!

Писарро разделил свою кавалерию на три маленьких эскадрона, соединил всю пехоту в один отряд, укрыл стрелков по обочинам дороги, по которой должен был проехать инка, и оставил при себе около двадцати самых надежных и решительных воинов.

Атагуальпа, желая дать испанцам представление о своей силе и могуществе, приближался со всей своей армией. Он возлежал на носилках, украшенных драгоценными камнями, разноцветными перьями, золотыми и серебряными пластинками. Его окружали шуты и танцоры, певцы и музыканты, а позади тянулась длинная процессия носилок с его приближенными. Свиту Атагуальпы замыкали солдаты и дворцовая челядь.

Как только инка приблизился к испанскому лагерю, навстречу вышел с переводчиком священник Висенте де Вальверде, получивший впоследствии за свое усердие звание епископа. Подойдя к перуанскому властителю с распятием в одной руке и с.молитвенником в другой, отец Вальверде произнес длинную речь.

Он начал с сотворения мира, изложил сказание о потопе и грехопадении, поведал монарху историю Иисуса Христа, растолковал догматы христианской веры, сообщил о могуществе римского папы и о том, что папа Александр отдал во владение испанскому королю все страны Нового Света, и, наконец, предложил Атагу- альпе перейти в христианскую веру и подчиниться испанскому королю, как своему законному повелителю. Если инка немедленно подчинится, заявил Вальверде, то испанский король возьмет Перу под свое покровительство и позволит инке продолжать, царство-

Атагуальпа, последний перуанский инка. Со старинной гравюры.

Атагуальпа, последний перуанский инка. Со старинной гравюры.

вать. Отказ от повиновения чужеземцам повлечет за собой опустошительную войну и страшную месть.

Вот уж, действительно, необыкновенная встреча и, по меньшей мере, странная речь, тем более, что красноречие священника было потрачено впустую! Да и вряд ли он мог надеяться убедить Атагуальпу в правоте христианских догматов. Ведь переводчик, плохо владевший испанским языком, не в состоянии был передать даже и приблизительного смысла его проповеди! Но все-таки самое главное Агагуальпа понял: он понял, какие наглые требования предъявляют ему чужеземцы. Особенно его возмутили угрозы и те места речи, которые касались его власти. Ответ Ата- гуальпы был преисполнен негодования.

Инка заявил, что он хозяин в своей стране и не понимает, как могуг ею распоряжаться без его согласия; он вовсе не намерен отречься от веры своих отцов и принять другую, незнакомую ему религию, о которой он услышал здесь впервые; что касается всего остального, то он ничего не понял; во всяком случае, все это для него чрезвычайно ново и он хотел бы услышать, откуда Вальверде узнал все эти истории. —

Из этой книги, — ответил священник, протянув ему евангелие.

Атагуальпа взял книгу, с любопытством перевернул несколько страниц и, приложив к уху, сказал: —

Она ничего мне не говорит! — С этими словами он бросил ее на землю.

Это послужило сигналом к битве или, вернее, к резне. Аркебузы и мушкеты были пущены в дело, всадники ринулись вперед, пехотинцы с мечами в руках набросились на ошеломленных перуанцев. Началось всеобщее смятение. Индейцы стали разбегаться во все стороны, даже и не пробуя защищаться. Несмотря на то, что телохранители Атагуальпы сгрудились вокруг носилок, заслонив их своими телами, Писарро прорвался вперед, рассеял испуганную свиту и, схватив инку за длинные волосы, сбросил его с носилок.

Только ночь положила конец побоищу. Четыре тысячи перуанцев полегли на месте, еще больше было ранено и три тысячи взяты в плен. То, что произошло, не может быть названо сражением. Это была хладнокровная, заранее задуманная резня. Подтверждается это также тем фактом, что испанцы не понесли никаких потерь. Из всех нападающих был ранен только один человек— сам Писарро, да и то своим же солдатом, который неловко замахнулся мечом.

Добыча, собранная с убитых и в резиденции инки, превзошла самые смелые ожидания испанцев. Количеству собранных богатств соответствовал, конечно, и восторг завоевателей.

Ответ Атагуальпы священнику Вальверде.

Ответ Атагуальпы священнику Вальверде.

Сначала Атагуальпа переносил свое пленение довольно спокойно, тем более что Писарро, по крайней мере на словах, делал все возможное, чтобы облегчить его участь. Вскоре, заметив необузданную алчность своих тюремщиков, инка предложил за себя выкуп: он обещал наполнить комнату длиною около шести и шириною в четыре метра золотыми вазами и всевозможными изделиями из золота до такой высоты, какую достанет его рука. Писарро сразу же согласился. Тогда пленный инка разослал по всем провинциям гонцов с необходимыми распоряжениями, которые были незамедлительно и безоговорочно приняты к исполнению.

Гуаскар, узнав, что испанцы обещали после получения выкупа вернуть Атагуальпе свободу, прислал сообщить Писарро, что если он покончит с Атагуальпой, то получит вдвое больше золота, чем мог предложить ему незаконный правитель Перу. Но Атагуальпа сумел предотвратить свидание Писарро с Гуаскаром. Инка подослал тайно своих приверженцев к брату, и те утопили его в реке Андамарке.

В то время как перуанцы собирали золото для выкупа своего моцарха, Писарро, воспользовавшись тем, что войско Атагуальпы было уже расформировано, послал Эрнандо де Сото с пятью испанцами в город Куско, чтобы они «помогли» доверенным лицам инки собирать золото, а своего брата Эрнандо направил во главе небольшого отряда в город Пачакамак, где находились две святыни перуанцев — храм Солнца и храм Создателя вселенной. Эрнандо Писарро не только разграбил оба храма, но и привез с собой в Кахамарку перуанского военачальника Чалькучиму, заявив ему, что его якобы желает видеть Атагуальпа. Тридцатитысячное войско Чалькучимы, оставшись без командира, быстро распалось. Таким образом испанцам удалось одержать еще одну крупную победу.

Между тем Альмагро с большим трудом снарядил в Панаме вспомогательную экспедицию. В феврале 1533 года он привел в Кахамарку сто пятьдесят пехотинцев и пятьдесят всадников Но прибыл он слишком поздно и помощь его была уже не нужна. Тем не менее, по условиям договора, он имел право на третью часть добычи. Писарро уговорил его взять меньшую долю и решил начать дележ, не дожидаясь, пока комната наполнится золотом до отметки на стене. Почти все художественные изделия были переплавлены в слитки. Общая стоимость золота, за вычетом пятой части в пользу испанского короля, составила 1 326 539 песо. 104 Такого огромного выкупа не платил до того времени ни один монарх.

Этот результат резни и грабежа был торжественно разделен между участниками экспедиции в день святого Якова, покровителя Испании, после благодарственной мессы. Какое отвратитель-

Пленение Атагуальпы. С гравюры XVI века.

Пленение Атагуальпы. С гравюры XVI века.

ное смешение благочестия и подлости, столь обычное в те времена диких суеверий и безудержной алчности!

На долю каждого всадника досталось по 8 тысяч песо, а пехотинцы получили по 4 тысячи песо золотом. Было чем заткнуть рты самым требовательным, учитывая в особенности, что поход был не долгим и не утомительным! Многие авантюристы, желая насладиться своим неожиданным богатством, стали проситься домой. Писарро охотно отпускал всех желающих, так как понимал, что слух о быстром их обогащении не замедлит привлечь к нему новых добровольцев. Своего брата Эрнандо он послал в Испанию с известием о триумфе и с королевской долей добычи. Вместе с Эрнандо отправились на родину шестьдесят испанцев. Все они уехали, тяжело нагруженные золотом и нимало не обремененные укорами совести.

Как только Атагуальпа внес последнюю часть выкупа, он потребовал, чтобы его немедленно освободили. Но Писарро не намерен был выполнить свое обещание. Он хотел использовать власть и влияние Атагуальпы в стране, чтобы овладеть всеми богатствами Перу. Кроме того, Писарро подозревал, что инка отдал тайный приказ по всем провинциям собрать войска. Обманутый инка теперь уже не скрывал своего презрения к вероломному завоевателю, не более просвещенному, чем последний из его солдат. Отношения между испанцами и индейцами становились все более напряженными. Солдаты считали, что виноват во всем Атагуальпа, да и Писарро стал склоняться к мысли, что лучше от него избавиться. Чтобы придать очередному преступлению видимость законности, против инки был затеян судебный процесс.

Трудно найти что-либо более гнусное, чем этот суд, в котором Писарро и Альмагро были одновременно и судьями и обвинителями. Из статей обвинения одни были настолько смехотворны, а другие до того нелепы, что не знаешь, чему более удивляться: наглости или криводушию Писарро, подвергшего допросу властителя могущественного государства.

Атагуальпа был признан виновным в незаконном захвате престола, в убийстве своего брата Гуаскара, в растрате золота страны, что нанесло ущерб испанской короне, в идолопоклонстве, в многоженстве, в попытке поднять восстание против законных властителей Перу — испанцев и т. д. За все эти преступления «суд» приговорил его к публичному сожжению на костре. Но так как Атагуальпа в конце концов согласился принять крещение, чтобы только отвязаться в последние часы своей жизни от назойливого Вальверде, то новообращенного, в виде особой милости, не сожгли, а задушили тетивой от лука. Казнь Атагуальпы была повторением печальной истории властителя ацтеков Куаутемока. Эти два злодейства резко выделяются даже среди бесчисленных

Испанцы умерщвляют Атагуальпу. С гравюры XVI яека.

Испанцы умерщвляют Атагуальпу. С гравюры XVI яека.

зверств испанцев в Америке, где завоеватели не останавливались ни перед какими позорными преступлениями!

Правда, в разношерстном сборище авантюристов нашлось все же несколько человек, сохранивших чувство чести и собственного достоинства. Они пытались было протестовать во имя поруганной и преданной справедливости, но их слабые голоса были заглушены корыстолюбивыми речами Писарро и его сообщников.

После казни Атагуальпы Писарро облек «верхозной властью» одного из его сыновей, совсем еще юношу, но тот вскоре умер, как полагают, отравленный кем-то из партии Гуаскара. Борьба между двумя братьями-инками и все события, имевшие место со времени прибытия испанцев, значительно ослабили ту связь, какая всегда существовала между перуанцами и их властителями. Поэтому Писарро очень обрадовался, когда к нему явился Манко, сын убитого Гуаскара, с изъявлениями преданности и покорности. Несмотря на то, что Писарро торжественно короновал его в Куско, новый «государь» пользовался не большим влиянием, чем его скоропостижно скончавшийся предшественник. В стране началось брожение. Империя стала распадаться. Правитель Кито, Руминагуи, приказал убить брата и детей Атагуальпы и объявил себя главою независимого государства.

Испанцы умело воспользовались внутренними раздорами в стране. Писарро стремительно двинулся на Куско, решив, что теперь у него достаточно сил, чтобы покорить столицу Перу. В гавани Сан-Мигель высаживались толпы авантюристов, соблазненных рассказами о перуанских сокровищах, и спешили присоединиться к Писарро. Под его начальством собралось уже пятьсот человек, не считая значительного отряда, оставшегося в крепости Сан-Мигель во главе с Белалькасаром.

Во время похода на Куско происходили стычки с большими отрядами перуанцев, но все они кончились для них тяжелыми потерями и самыми ничтожными для завоевателей. 15 ноября 1533 года испанцы вступили в Куско и немедленно овладели городом. Но здесь их ждало разочарование: золота и драгоценных камней удалось собрать гораздо меньше, чем они ожидали, хотя добыча и превысила в общем сумму выкупа Атагуальпы. Потому ли испанцам показалось этого мало, что они уже «освоились» со сказочными богатствами страны, или потому, что теперь стало больше желающих принять участие в дележе?

Между тем Белалькасар, которому наскучило бездействие, воспользовался подкреплением, прибывшим из Никарагуа и Панамы, и отправился в Кито, где, по словам перуанцев, Атагуальпа оставил большую часть своих богатств. С отрядом из восьмидесяти всадников и ста двадцати пехотинцев он разбил войско Руминагуи, преградившее ему путь, и благодаря своему мужеству и ловкости вступил победителем в Кито. Но ему пришлось испытать еще большее разочарование: сокровищ Атагуальпы в Кито вовсе не оказалось. По-видимому, они были предусмотрительно вывезены и спрятаны жрецами.

Не успел Белалькасар укрепиться в завоеванном городе, как на сцену неожиданно выступило новое действующее лицо. На перуанском побережье высадился с крупными силами сподвижник Кортеса, губернатор Гватемалы Педро де Альварадо. Прикинувшись, будто он не знает, что провинция Кито подлежит ведению Писарро, новый претендент на завоевание Перу организовал экспедицию из пятисот человек, в числе которых было более двухсот всадников. Альварадо рассчитывал первым дойти до Кито, а потом уже отстаивать права фактического владельца. Высадившись в Портовьехо, он решил добраться до Кито без проводников, но выбрал по неведению самый худший и труднейший путь через Анды. После страшных страданий ог жажды и голода, не говоря уже о горячем пепле извергающегося вулкана Чимборасо и о глубоких снегах на горных перевалах, экспедиция Альварадо, потеряв пятую часть своих участников и половину лошадей, достигла, наконец, долины Кито. Оставшиеся в живых были так измучены, что потеряли всякую боеспособность.

Как только Писарро узнал о высадке Альварадо, он немедленно послал на спорную территорию своего компаньона Диего де Альмагро, поручив ему предварительно зайти в Сан-Мигель за подкреплением. Не застав в крепости Белалькасара, раздосадованный Альмагро отправился в поход на Кито с теми незначительными силами, которые были в его распоряжении.

Это трагикомическое состязание трех претендентов, из которых каждый хотел опередить и перехитрить своих соперников, как нельзя лучше характеризует бесчестные нравы испанских конкистадоров.

Можно себе представить удивление и беспокойство, охватившие спутников Альварадо, когда вместо ожидаемых индейцев они увидели перед собой отряд испанских солдат под начальством Альмагро! Оба отряда изготовились к бою. Но подоспевший в это время на помощь к Альмагро Белалькасар сообщил ему, что в Кито не оказалось никаких сокровищ. Альмагро понял, что сражаться по сути дела не из-за чего. Вступив в переговоры с Альварадо, он заключил с ним мировую сделку. Губернатор Гватемалы согласился за сто тысяч песо отказаться от своих притязаний и уступить Писарро весь свой флот и все военное снаряжение. После этого Альмагро вошел со своим отрядом в Кито и отправил к Писарро гонцов с донесением о новой блистательной победе.

Пока в Перу происходили эти события, Эрнандо Писарро прибыл в Испанию с богатым грузом награбленных сокровищ, кото- рые обеспечили ему при дворе превосходный прием. Эрнандо добился для своего брата Франсиско расширения наместнических прав и привилегий, а также ему был присвоен титул маркиза. Отныне Франсиско Писарро — маркиз де Альтавильяс — приобщался к придворной знати. Эрнандо Писарро получил рыцарское звание. Что касается Альмагро, то он был утвержден в должности «аделантадо» — губернатора; его владения простирались на двести испанских миль (больше тысячи километров) без обозначения границ подвластной ему территории, что открывало широкий простор для всевозможных недоразумений и произвольных толкований.

Когда Альмагро узнал, что ему вверено самостоятельное губернаторство, он решил, что Куско находится на его территории, и предпринял завоевание этой страны. Но его намерению воспротивились Хуан и Гонсало Писарро. Соперники готовы уже были разрешить спор оружием, когда в перуанскую столицу прибыл Франсиско Писарро, «великий маркиз», как его часто называют испанские историки.

Альмагро никогда не мог простить своему компаньону ни его лукавства, выказанного в переговорах с Карлом V, ни той развязности, с какой он присвоил себе в ущерб союзникам большую часть власти и управления. Но так как намерения Альмагро встретили серьезное сопротивление, а сила была не на его стороне, то он до поры до времени скрыл свое неудовольствие и досаду и притворился, будто очень обрадован примирением.

«Товарищество было восстановлено, — говорит Сарате, — на том условии, что дон Диего де Альмагро отправится открывать новые страны на юге, и если найдет что-нибудь хорошее, то для него будет испрошено наместничество у его величества короля; если же Альмагро ничего не найдет, тогда дон Франсиско разделит с ним свои владения. Договор был заключен в торжественной обстановке, и оба поклялись на святых дарах, что в дальнейшем ни тот, ни другой ничего не будут предпринимать друг против друга» Современники утверждают, что Альмагро поклялся не посягать ни на страну Куско, ни на соседние страны, простирающиеся на сто тридцать лье к северу от ее границ, если даже король дарует ему наместничество. Обратившись к святым дарам, он якобы произнес следующие слова: «Господи, если я преступлю данную мною клятву, то порази и накажи тело и душу мою».

После того как был заключен этот торжественный договор, выполненный, впрочем, с такой же «верностью», как и первый, Альмагро занялся приготовлениями к прходу. Благодаря большой щедрости и энергии ему удалось увлечь за собой пятьсот шестьдесят человек. Среди них были и кавалеристы. Осенью 1535 года он выступил с этим войском по направлению к Чили. Путь ока-

Франсиско Пясарро и Альмагро дают торжественную клятву не воевать друг с другом.

Франсиско Пясарро и Альмагро дают торжественную клятву не воевать друг с другом.

зался чрезвычайно трудным. Особенно тяжело дался переход через Анды. Солдаты гибли от холода, болезней и истощения. Не раз приходилось выдерживать битвы с воинственными племенами, которых еще не коснулась никакая цивилизация. Туземцы нападали на испанцев с такой яростью, что ничего подобного завоеватели не видали ни в Перу, ни в какой-либо другой завоеванной стране. Альмагро дошел до 30° южной широты, но ни золота, ни сокровищ в этом краю не оказалось. Тем не менее он упорно продолжал продвигаться к югу, пока измученные солдаты не отказались наотрез продолжать этот бесполезный поход. Альмагро пришлось повернуть обратно.

Писарро, заключив с ним в 1535 году договор, отправился в соседние приморские провинции, надеясь без всякого сопротивления туземцев установить там новые порядки. Для неграмотного человека, никогда не изучавшего правоведения, его уставы о сборе податей, об учреждении судопроизводства, о «репартимьенто» (распределение земельных участков и прикрепленных к ним индейцев среди испанских колонистов), о работе индейцев в рудниках были составлены умно и толково. Если вся деятельность этого конкистадора, его алчность и вероломство заслуживают самого сурового осуждения, то справедливость требует сказать, что он понимал значение своей роли как основателя большой империи. Он долго раздумывал, какой город выбрать в качестве столицы испанских владений. В пользу Куско говорило то, что здесь находилась резиденция инков; но этот город, расположенный более чем в четырехстах милях от берега моря, находился далеко от Кито, которому Писарро придавал первостепенное значение. Как раз в это время его внимание было привлечено красотой и плодородием обширной долины, орошаемой течением реки Римак. Здесь, в девяти километрах от моря, он и основал в 1536 году столицу своей державы. Вскоре был выстроен великолепный губернаторский дворец и роскошные особняки для главных офицеров. «Город королей», или Лима, 105 как позже была названа столица Перу, стал быстро разрастаться и превратился в большой административный и торговый центр.

Пока Писарро, занятый всеми этими заботами, находился вдали от Куско, небольшие военные отряды углублялись в самые отдаленные провинции, чтобы уничтожить последние очаги сопротивления. В Куско был оставлен совсем незначительный гарнизон. Этим обстоятельством поспешил воспользоваться инка Манко, которому запрещено было выезжать из города. Номинальный властитель Перу решил свергнуть иго чужеземцев и стать полноправным монархом. Он сплотил вокруг себя влиятельных жрецов и разработал с ними план всеобщего восстания. Несмотря на то, что Манко находился под неусыпным надзором, он сумел обмануть бдительность испанцев и организовал заговор, не возбудив ника- кого подозрения. Однажды он попросил разрешения присутствовать на большом религиозном празднике в нескольких километрах от Куско, где должны были собраться все знатнейшие лица империи. Появление инки послужило сигналом к восстанию.

Перуанцы взялись за оружие на всем пространстве от Кито до Чили и вскоре уничтожили несколько испанских отрядов. Братья Писарро со ста семьюдесятью испанцами были осаждены в Куско. Осада Куско, начавшаяся в феврале 1536 года, продолжалась одиннадцать месяцев. На стороне осаждающих был огромный численный перевес. Против испанцев было обращено захваченное у них же оружие- В городе непрерывно пылали пожары. Среди осажденных начался голод. Отряды, которые Франсиско Писарро четыре раза посылал на помощь братьям, истреблялись перуанцами в узких ущельях Андов. Осажденные испанцы мужественно сражались и несли большие потери. В числе погибших оказался и один из братьев Писарро — Хуан.

Перуанцы были уже близки к тому, чтобы взять город штурмом, когда у стен Куско неожиданно появился со своим отрядом Диего де Альмагро. На обратном пути в Перу ему пришлось пересечь гористую песчаную пустыню Атакаму, где его солдаты перенесли не меньше страданий от зноя и жажды, чем в Андах от снега и холода. Достигнув перуанской территории, он узнал о восстании, разбил наголову войска Манко и снял осаду с Куско.

Сославшись на то, что этот город неподведомственен Писарро, Альмагро ввел в него своих солдат. Перевес в силах был на его стороне, и братьям Писарро пришлось сложить оружие. 8 апреля 1537 года Альмагро взял под арест Эрнандо и Гонсало Писарро и объявил себя законным губернатором перуанской столицы.

В это же самое время значительный отряд перуанцев осаждал новую столицу — Лиму, где находился Франсиско Писарро. Все свои корабли он отправил за подкреплениями в Панаму и послал гонцов в недавно построенную крепость Трухильо, где во главе большого гарнизона находился Алонсо де Альварадо. Писарро приказал ему немедленно отправиться в Куско на выручку Эрнандо и Гонсало. Приблизившись к городу, Альварадо с удивлением узнал, что осада с Куско снята и он снова находится в руках испанцев. Не успел Альварадо опомниться, как Альмагро устроил засаду и взял в плен весь его отряд.

Теперь силы Альмагро удвоились, так как к нему охотно присоединились почти все солдаты Альварадо. После этого Альмагро оставалось только двинуться на Лиму, чтобы раз и навсегда покончить с Франсиско Писарро и объединить под своей властью оба губернаторства. На это и намекали ему некоторые офицеры, в особенности Оргоньос, побуждавший его немедленно уничто- жить обоих братьев Писарро, а затем ополчиться на бывшего компаньона и союзника. Но кого Юпитер захочет погубить, — сказал римский поэт, — у того он отнимет разум. Альмагро, который во всех других случаях никогда не чувствовал угрызений совести, на этот раз проявил нерешительность, а вернее всего, испугался далеко идущих последствий своего бунта против «великого маркиза». Так или иначе, вместо того чтобы выступить в поход, он остался в Куско.

Если взглянуть на это дело с точки зрения интересов Альмагро, то следует признать, что он совершил роковую ошибку, в которой ему пришлось горько раскаяться. Но если принять во внимание интересы испанской короны, то начатый им раздор и междоусобная война, затеянная на глазах у неприятеля, уже сами по себе составляли тяжкое преступление. И Альмагро это настолько хорошо понимал, что решил ради собственной безопасности занять выжидательную позицию.

Между тем положение Писарро было не из легких. Ему оставалось только надеяться на время и случай. Силы его были скованы, так как подкрепления из Панамы заставляли себя ждать.

Альмагро, пропустив благоприятную возможность, завел с противником новые переговоры, продолжавшиеся несколько месяцев. Тем временем Гонсало Писарро и Альварадо удалось подкупить стражу и бежать. Уже еголько раз обманутый Альмагро согласился все же принять приверженца Писарро — Эспиносу, старавшегося убедить его, что ссора между двумя противниками не только пагубна для всей страны, но, без сомнения, вызовет гнев короля и смещение их обоих с постов. Однако доводы Эспиносы не подействовали на Альмагро. Он хотел, чтобы Писарро по меньшей мере разделил с ним свою власть.

Наконец, соперники согласились последовать решению третейского суда. В роли судьи выступил монах Бовадилья. Он потребовал прежде всего немедленного освобождения Эрнандо Писарро, передачи Куско в распоряжение маркиза и посылки в Испанию нескольких офицеров от обеих сторон с полномочиями добиться у короля окончательного решения о разграничении прав обоих соискателей.

Но едва только последний из его братьев получил свободу, как Писарро, отбросив всякую мысль о мире или перемирии, объявил, что только оружие решит, кто из них — он или Альмагро — будет хозяином в Перу. В короткое время он собрал семьсот человек, начальство над которыми поручил двум своим братьям. Прямым путем можно было попасть в Куско только через горы. Чтобы облегчить себе переход, они отправились по берегу моря к отрогам Андов, откуда дорога вела прямо к столице. Отряд Гонсало Писарро на берегу реки Напо. Альмагро следовало бы защищать горные проходы, но под его началом было только пятьсот человек и главные надежды он возлагал на кавалерию, которая не могла бы действовать в узких ущельях. Поэтому ему пришлось дожидаться неприятеля в долине Куско. 26 апреля 1538 года произошла решающая битва. Оба отряда сражались с одинаковым ожесточением, но победу решили две роты мушкетеров, которые прислал на помощь Писарро испанский король, узнавший о восстании перуанцев. В этом сражении, известном под названием «битва при Лас-Саликасе», пало с той и другой стороны сто сорок испанцев. Оргоньос и несколько приближенных офицеров Альмагро были убиты уже после сражения. Братья Писарро снова вошли в Куско и тотчас же захватили престарелого, больного Альмагро.

Индейцы, следившие из своих горных убежищ за этим междоусобным сражением, решили было напасть на победителей, но в последнюю минуту дрогнули и обратились в бегство. «Ничто, наверное, так не доказывает, как этот факт, — говорит Роберт- сон, — суеверного ужаса, который внушали испанцы коренным жителям Америки. У свидетелей сокрушительного поражения одной из сторон не хватило мужества наброситься на другую, ослабленную и утомленную самой победой; они не осмелились напасть на своих угнетателей, когда, казалось, сама судьба предоставляла благоприятный случай отомстить завоевателям».

В эту эпоху победа, не сопровождавшаяся грабежом, не считалась полной. И город Куско был предан разграблению. Но его богатств оказалось недостаточно, чтобы насытить алчность офицеров и солдат Писарро. Все они были такого высокого мнения о своих достоинствах и заслугах, что каждый требовал для себя большей доли. Эрнандо Писарро, разделив между своими людьми часть добычи, отправил их вместе с присоединившимися солдатами Альмагро завоевывать новые земли. После этого он решил разделаться с Альмагро. Побежденный соперник «великого маркиза» был предан суду и приговорен к смертной казни. Узнав о решении суда, Альмагро стал ссылаться на свой преклонный возраст и укорять победителей в несправедливости. Но вскоре к нему вернулось его обычное хладнокровие, и он ожидал смерти с мужеством солдата.

8 июня 1538 года Альмагро задушили в тюрьме, а затем публично обезглавили его труп.

Чтобы загладить дурное впечатление от казни Альмагро, Франсиско Писарро решил послать в Испанию Эрнандо с отчетом о своих действиях. Но для этого требовалось много золота. Только оно могло произвести впечатление на испанский двор и вернуть Писарро расположение короля.

Началась новая полоса грабежей, реквизиций и насилий над перуанцами. Внушительное количество золота и сокровищ удалось собрать только к началу 1540 года.

Эрнандо Писарро без дальнейших оттяжек отправился на родину, но встретил там страшное предубеждение против себя и своих братьев не только со стороны короля и придворных, но и со стороны всего общественного мнения. Друзья Альмагро, имевшие связи в придворных кругах, изложили всю историю деятельности Писарро и его братьев в таком неприглядном свете — а сделать это было совсем не трудно, — что даже золото не возымело своего обычного действия. Эрнандо Писарро с большим трудом удалось добиться свидания с королем.

Выслушивая только заинтересованные стороны, Карл V не мог решить, кто же в конце концов больше виноват. Ему было ясно одно: эти междоусобные войны наносят ущерб интересам Испании. Поэтому король решил послать в Перу комиссара, предоставив ему широкие полномочия. Комиссар должен был ознакомиться на месте со всеми обстоятельствами и установить наиболее подходящую, по его мнению, форму правления. Это важное поручение было возложено на Вако де Кастро, с успехом выполнившего свою задачу. Предложив ему отнестись с уваже- жением к Франсиско Писарро, король в то же время приказал арестовать его брата. Эрнандо Писарро провел в тюрьме двадцать лет и вышел оттуда восьмидесятилетним старцем.

Между тем «великий маркиз», не дожидаясь решения короля, делил в Перу завоеванные земли. Себе и своим приближенным он оставлял наиболее плодородные и удобно расположенные области, наделяя спутников Альмагро, или чилийцев, как их называли, самыми скудными и отдаленными участками. Такой пристрастный раздел, конечно, не мог не вызвать раздражения среди бывших солдат Альмагро.

Одному из своих офицеров, по имени Педроде Вальди- в и я, Писарро поручил завершить предприятие, начатое Альмагро, то есть покорение Чили. Вальдивия выступил 28 января 1540 года по приморской дороге со ста пятьюдесятью солдатами и двумя священниками. Сравнительно благополучно пересек он безводную пустыню Атакаму и добрался до центральной части Чили — плодородных долин Кокимбо. Местные жители сначала встретили испанцев дружелюбно, но, когда после сбора урожая пришельцы начали грабить население, воинственные индейны- арауканы выступили против них с оружием в руках. Они храбро сражались не только с солдатами Вальдивии, но и с его преемниками. Непрерывные войны испанцев с арауканами не прекращались в течение целого столетия. 12 февраля 1541 года Вальдивия заложил новый город Сант- Яго (город святого Якова). Менее корыстолюбивый, чем другие конкистадоры, Вальдивия приступил к разработке недр, поощрял земледелие, привлекал колонистов, строил города. Несмотря на то, что Вальдивия, как и все испанские конкистадоры, управлял жестоко, применяя в рудниках и на плантациях труд индейцев- рабов, все же он придерживался более благоразумной политики, чем Писарро, и не учинял таких страшных, бессмысленных побоищ. Искреннее желание Вальдивии создать процветающую, богатую колонию выделяет его среди алчных, честолюбивых конкистадоров XVI века. Однако вольнолюбивые чилийские индейцы не желали примириться с потерей своей независимости. В 1554 году Вальдивия и его приближенные были убиты восставшими арауканами.

В то время как Вальдивия отправлялся в Чили, Гонсало Писарро переходил через Анды во главе трехсот сорока испанцев и четырех тысяч перуанцев, поставив своей целью найти на востоке страну, в которой, по словам индейцев, в изобилии росли корица и пряности. С большим трудом удалось преодолеть горные хребты и бурные потоки. Много людей погибло в горах от холода. Отряд медленно продвигался в глубь материка. В обширных равнинах, покрытых болотами и непроходимыми лесами, испанцы были застигнуты проливными дождями, не прекращавшимися в продолжение двух месяцев. Трудности похода усугублялись недостатком пищи и враждебным отношением туземцев. Но несмотря на все лишения, Гонсало Писарро достиг долины реки Напо, входящей в систему Амазонки, и затем дошел до реки Мараньон (Амазонка). Здесь испанцы разбили лагерь и построили бригантину. Пятьдесят солдат под начальством офицера по имени Франсиско де Орельяна пустились на этой бригантине вниз по течению, чтобы добыть продовольствие для экспедиции. Они добрались до устья Амазонки, проплыв таким образом около двух тысяч миль.

Возможно, Орельяна захотел отделиться от своего начальника, а может быть, его люди не смогли справиться с быстрым течением, как бы то ни было, это было поистине удивительное плавание, продолжавшееся 172 дня, — через незнакомые области, без компаса, без проводника, без запасов провизии, с непокорным экипажем, среди враждебного населения! Добравшись каким-то чудом на своей наспех сколоченной бригантине до Атлантического океана, Орельяна затем ухитрился достичь острова Кубагуа (у побережья Венесуэлы), откуда отправился в Испанию, чтобы предложить дерзкий план завоевания и колонизации берегов великой реки.

Орельяна охотно рассказывал соотечественникам всевозможные басни об удивительных богатствах и чудесах тех стран, через которые ему довелось проехать; золота здесь было будто бы

Маршруты экспедиций Ф. Писарро, Альмагро, Альварадо, Г. Писарро и Орельяна.

Маршруты экспедиций Ф. Писарро, Альмагро, Альварадо, Г. Писарро

и Орельяна.

столько, что местные жители устилали им кровли домов и храмов. В глазах испанцев эта басня служила подтверждением распространенной легенды об Эльдорадо («стране позолоченного человека»), где золота «полным полно». В XVI веке на поиски фантастического Эльдорадо снаряжались одна за другой экспедиции, исследовавшие всю северную часть Южной Америки. Орельяна рассказывал также о существовании на берегах великой реки «республики женщин-воительниц». Это сообщение, напоминавшее древнегреческий миф, дало повод назвать реку, которую открыл Орельяна, рекой Амазонок. Если отбросить из рассказов об этом путешествии все нелепое и вымышленное, что особенно привлекало современников, то нужно признать, что Орельяна совершил одну из самых замечательных экспедиций эпохи великих открытий, изобиловавшей грандиозными предприятиями. Франсиско де Орельяна впервые сообщил европейцам о существовании обширной страны, простирающейся от Анд до Атлантического океана.

Но вернемся к Гонсало Писарро. Можно себе представить его изумление и беспокойство, когда, дойдя со своим отрядом до места, где Напо впадает в Мараньон, он не нашел Орельяна, который должен был его здесь ожидать. Полагая, что с его помощником случилось какое-то несчастье, Гонсало велел построить каноэ и отправил несколько человек на разведку вниз по реке, в надежде, что ойи встретят Орельяна. Только через два месяца Писарро, продвигаясь на восток, встретил полуживого офицера из отряда Орельяны и узнал от него, что тот якобы умышленно нарушил приказ начальника, пустившись в плавание по неизвестной реке.

Продвигаться дальше было уже невозможно. Измученные, истощенные люди валились с ног от голода и болезней. Так и не найдя легендарную страну пряностей, Гонсало Писарро решил вернуться в Перу. Обратный путь экспедиции был усеян сотнями трупов. Испанцы съели всех лошадей и собак, сжевали кожаные ремни и упряжь, питались падалью и кореньями. Когда остатки экспедиции выбрались из джунглей на открытое плоскогорье, в живых осталось только восемьдесят человек. Четыре тысячи индейцев и двести десять испанцев погибли в этом страшном походе, продолжавшемся не менее двух лет.

В то время как Гонсало Писарро с такими мучениями продирался через экваториальные джунгли, приверженцы казненного Альмагро, пылая жаждой мести, сплотились вокруг его сына Диего и решили покончить с Франсиско Писарро.

О заговоре стало известно друзьям Франсиско, но напрасно они старались предостеречь «великого маркиза». Он был так упоен своей властью и могуществом, что не желал считаться

ни с какими советами. «Пока меч правосудия находится в моих руках, — говорил он, — никто не осмелится посягнуть на мою жизнь».

В воскресенье 26 июня 1541 года, когда Писарро наслаждался послеобеденным отдыхом, во дворец к нему ворвались девятнадцать заговорщиков с обнаженными шпагами в руках. С криками: «Смерть тирану! Смерть подлецу!»—они перебили пажей и адъютантов, пытавшихся преградить им путь, и ринулись во внутренние покои дворца. Услышав крики, все приближенные Писарро выпрыгнули из окон, за исключением его сводного брата по матери, Франсиско де Алькантары, двух дворян и двух пажей, которые остались защищать наместника. Покончив с ними, нападающие проникли в зал, где находился в это время Писарро. Намотав плащ на левую руку и обнажив шпагу, старец бросился на заговорщиков. Четверых он положил на месте и нескольких ранил. Но силы были неравные. Не прошло и минуты, как Писарро был сражен своими убийцами.

«Так, — говорит Сарате, — они достигли цели, довершив свое дело ударом меча по его горлу. Будучи уже не в силах вымолвить слово, маркиз сделал изображение креста на полу, поцеловал его и испустил дух».

Дом наместника был так зверски разграблен заговорщиками что даже не на что было купить для покойника восковых свечей.

Таков конец Франсиско Писарро. Он был убит в столице обширной империи, приобретением которой Испания была обязана исключительно его храбрости и настойчивости. Но оставил он эту империю опустошенной, разоренной, разграбленной, обагренной потоками крови.

Писарро часто сравнивают с Кортесом. Нужно сказать, что он был так же честолюбив, отважен, настойчив и обладал не меньшими военными способностями. Но к недостаткам Кортеса— жестокости и корыстолюбию, доведенным у Писарро до самой последней крайности, присоединялись еще крайнее вероломство и двоедушие. Неизменная суровость, грубость, алчность, лукавство— все эти отличительные стороны характера Писарро могут внушить к его личности только отвращение.

Если Кортес встретил в Мексике храбрых и решительных противников, поставивших на его пути к власти почти непреодолимые преграды, то завоевание Перу досталось Писарро куда легче: мягкие и боязливые перуанцы не дали решительного отпора его оружию. Но из двух завоеваний — Мексики и Перу — больше выгод принесло Испании то, которое было легче добыто. Вот почему завоевание Перу ценилось в Испании дороже.

После смерти Писарро наместником был провозглашен Диего де Альмагро младший. Это послужило сигналом к возобновлению междоусобной войны, которая не прекращалась до приезда нового наместника, назначенного королем.

В 1541 году в Перу прибыл, наконец, королевский комиссар Вако де Кастро. Собрав большой отряд из приверженцев Писарро, он направился с ними в Куско, где укрывался Диего де Альмагро, не признававший власти королевского представителя. Альмагро был схвачен и казнен вместе с сорока приверженцами. После этого Вако де Кастро занялся подавлением нового восстания перуанцев и твердо управлял завоеванной страной до приезда в 1543 году Бласко Нуньеса, получившего титул вице-короля Новой Кастилии.

Мы не будем излагать историю раздоров и борьбы, происходивших между вице-королем и Гонсало Писарро, который воспользовался всеобщим недовольством испанских колонистов новым законом о «репартимьенто». Согласно этому закону, рабство индейцев отменялось и все они объявлялись «свободными вассалами его величества».106 Став во главе восстания, Гонсало Писарро сместил вице-короля и захватил власть в Перу. После многих перипетий победа перешла на сторону нового королевского комиссара Педро де ла Гаско, и в 1548 году Гонсало Писарро был казнен.

Тело этого последнего конкистадора из «династии» Писарро было отправлено в Куско и погребено в одежде. «Никто не захотел, — говорит Гарсиласо де ла Вега, — пожертвовать мертвецу сгюан».

Та к кончил свои дни убийца Альмагро, и так поплатились за свои преступления братья Писарро.

<< | >>
Источник: Верн Ж.. История великих путешествий: В трех книгах. Книга первая: Открытие земли/Пер. с фр. Е. Брандиса. — М.: ТЕРРА,.— 576 е.: ил.. 1993

Еще по теме // ЭРНАНДО КОРТЕС:

  1. Часть вторая КОРТЕС
  2. ЭКСПЕДИЦИЯ КОРТЕСА
  3. ДЕКРЕТ КОРТЕСОВ ОБ УНИЧТОЖЕНИИ ИНКВИЗИЦИИ
  4. Заседание кортесов 16 июня 1936 года. — Правительство Касареса Кироги. — Выступление Хиля Роблеса. — Угрозы демократическому строю. — Кальво Сотело. — Пассионария. — Спор Кальво Сотело с премьер-министром.
  5. БИОГРАФИЯ ФРАНСИСКО МОНТЕХО
  6. УХОД МОНТЕХО ИЗ ЮКАТАНА
  7. ОТКРЫТИЕ ЮКАТАНА ИСПАНЦАМИ
  8. Предисловие автора
  9. ИСТОРИЯ АЦТЕКОВ
  10. Примечания автора ИНДЕЙСКИЕ ИМЕНА И НАЗВАНИЯ
  11. МЕКСИКА
  12. Понятия "закон", "право" и "обычай" в Португалии XIV века9
  13. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПОРТУГАЛЬСКОГО ГОСУДАРСТВА
  14. Глава 2 ЭКСПЕДИЦИИ В АНДЫ
  15. Начала португальских кортесов3