загрузка...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ СЕВЕРНАЯ И ЮЖНАЯ АМЕРИКА

Западное побережье Америки. — Три путешествия Беринга. — Ванкувер.— Исследование пролива Хуан-де-Фука. — Съемка берегов острова Ванкувер и части американского побережья. — Исследование внутренних районов Америки. — Сэмюэл Херн. — Открытие реки Коппермайн. — Макенщ и река, носящая его имя. — Реки Фрейзер и Белла-Кула. — Южная Америка.— Плавание Кондамина по Амазонке. — Путешествие А. Гумбольдта и Бонплана. — Остров Тенерифе. — Пещера Гуачаро. — Льяносы. — Электрические угри. — Амазонка, Рио-Негро и Ориноко. — Пожиратели глины. — Результаты путешествия. — Второе путешествие Гумбольдта. — Вулканы.— Водопад Текендама. — Мосты Икононсо.—Переход из Киндиу на спине человека. — Кито и Пичинча? — Восхождение на Чимборасо. — Анды, — Лима. — Прохождение Меркурия. — Исследование Мексики. — Город Мехико. — Возвращение в Европу.

Нам уже несколько раз приходилось рассказывать об экспедициях, имевших целью исследование берегов Америки. Мы упоминали о попытках Эрнандо Кортеса, о плаваниях и исследованиях Дрейка, Кука, Лаперуза и Маршана. Нелишне будет временно вернуться назад и вспомнить ряд путешествий на западное побережье Америки, совершенных до конца XVIII века.

В 1537 году Кортес в сопровождении Франсиско де У л ь о а достиг большого полуострова Калифорния и исследовал почти весь длинный и узкий Калифорнийский залив.

После Кортеса Франсиско Васкес Коронадо по суше и Эрнан Аларкон по морю бросились на поиски легендарного пролива, будто бы соединявшего Атлантический океан с Тихим; но им удалось добраться лишь до тридцать шестой параллели.

Два года спустя, в 1542 году, испанский моряк X. Р. К а б- р и л ь о достиг 44° северной широты. Там холод, болезни, недостаток продовольствия и плохое состояние судна вынудили его повернуть назад. Правда, он не совершил никакого открытия, но установил, что от бухты Нативидад, находящейся на 19°45' северной широты, и до той точки, до которой он добрался, берег

Миссия Сан-Карло возле Монтерей. Со старинной гравюры.

тянется непрерывной линией. Казалось, пролив отступал перед путешественниками.

Вероятно, неуспех попыток обескуражил испанцев, так как с тех пор их имена исчезают из списка исследователей. Теперь англичанину Дрейку, проплывшему вдоль западного берега Америки от Магелланова пролива и грабившему испанские владения, удалось дойти до сорок восьмой параллели,* на обратном пути он исследовал все побережье на протяжении десяти градусов и дал этой огромной территории название Новый Альбион.

Затем в 1592 году совершил свое в значительной мере легендарное путешествие Хуан де Фука, утверждавший, что он открыл пролив Аниан, который разыскивали с давних пор, тогда как на самом деле им был обнаружен лишь пролив, отделяющий остров Ванкувер от материка.

В 1602 году Вискайно положил начало строительству порта Монтерей в Калифорнии, а сорок лет спустя адмирал де Фонте совершил экспедицию, послужившую предметом множества глубокомысленных исследований и остроумной полемики. Ему мы обязаны открытием архипелага Сан-Ласаро севернее острова Ванкувер; но что касается рассказов де Фонте об озерах и больших городах, якобы виденных им, и обнаруженном пути из одного океана в другой, то все это следует отнести к области чистейшего вымысла.

В XVIII веке уже перестали слепо верить рассказам путешественников; отчеты изучали, проверяли и принимали только то, что совпадало с уже известными бесспорными данными. Бюаш, Делиль и главным образом Флерье первые стали на плодотворный путь исторической критики, и в этом их огромная заслуга.

Как мы говорили, русские добились значительных успехов в изучении своей страны и имели все основания предполагать, что недалек тот день, когда их землепроходцы достигнут Америки, в особенности если оба материка, согласно воззрениям того времени, соединялись на севере.

Царь Петр I за несколько лет до своей смерти собственноручно составил снабженный подробными инструкциями план давно задуманного им путешествия. Речь шла о том, чтобы удостовериться, соединены ли между собой Азия и Америка или их разделяет пролив. Собрать все необходимое для организации экспедиции в арсеналах и портах Камчатки оказалось невозможным. Пришлось из Европейской части России направить капитанов, матросов, снаряжение и продовольствие.

Датчанин Витус Беринг и русский Алексей Чириков, два моряка, уже не раз доказавшие свои познания и искус-

555555555555555555555555555555555555555555J555

Плавание Беринга и Чирнкова на «Св. Гаврниле» (1728 и 1729 гг.).

ность, были назначены руководителями экспедиции. Они получили в свое распоряжение одно судно, построенное на Камчатке. Только 13 июля 1728 года они смогли выйти в море. Взяв курс на северо-восток, вдоль берега Азии, и не теряя его из виду, Беринг достиг 67°18/ северной широты, где заметил мыс, за которым берег отклонялся к западу.

Во время этого первого путешествия Беринг не только не обнаружил берега Америки, но даже не подозревал, что ему удалось пройти проливом, впоследствии названным его именем. Берингов пролив заменил легендарный пролив Аниан.

Второе путешествие, совершенное в следующем году теми же мореплавателями, не дало никакого результата.

Только 4 июня 1741 года Беринг и Чириков смогли снова направиться в путь. На этот раз они намеревались, достигнув 50° северной широты, идти на восток, пока не увидят американского берега. Но корабли, разлученные 20 июня шквалом, больше не соединились. 18 июля на 58°28' северной широты Беринг увидел материк Америки. Следующие дни он посвятил съемке большого залива, ограниченного двумя мысами — Святого Ильи и Святого Гермогена.

В течение всего августа Беринг шел среди островов, окаймляющих полуостров Аляску, и открыл архипелаг, названный им островами Шумагина; до 24 сентября мореплаватель боролся со встречными ветрами, достиг оконечности Аляски и открыл часть Алеутских островов.

Уже давно чувствовавший себя больным, Беринг вскоре оказался не в состоянии следить за курсом судна и не смог предотвратить его гибели у берега маленького острова, получившего название острова Беринга. Там 8 декабря 1741 года безвременно умер этот мужественный человек и искусный моряк.

Остальным участникам экспедиции, число которых сильно уменьшилось в результате тяжелых условий зимовки на пустынном острове, удалось построить из остатков корабля большой баркас и добраться на нем до Камчатки.

Что касается Чирикова, то, прождав своего командира до 25 июня, он направился на восток и 17 июля пристал к американскому берегу между пятьдесят пятой и пятьдесят шестой параллелями. Там он потерял две шлюпки со всей их командой, так и не узнав, что с ними случилось. Не имея больше возможности сообщаться с землей, он вернулся на Камчатку.

Путь был найден. По нему настойчиво устремились авантюристы, купцы, моряки. Совершенные ими открытия относились главным образом к Алеутским островам и Аляске.179

Экспедиции, направленные англичанами к берегам Америки, успехи русских вызвали зависть и беспокойство испанцев. Те опасались, как бы их соперники не утвердились в странах, формально им принадлежавших, хотя там не имелось ни одного их поселения.

Вице-король Мексики де Крус вспомнил тогда об открытом Вискайно превосходном порте и решил разместить там гарнизон. Одновременно снарядили две экспедиции: одну по суше под начальством Гаспара де Портола, вторую морем. Последняя на двух кораблях — «Сан-Карлос» и «Сан-Антонио» — вышла из Ла-Паса 10 января 1769 года, достигла бухты Сан-Диего и после года поисков обнаружила гавань Монтерей, о которой сообщал Вискайно.

После этой экспедиции испанцы, продолжили исследование берегов Калифорнии. Наиболее известны путешествия Хуана де Айоласа и Хуана Франсиско де ла Бодега-и-Куадра, совершенные в 1775 году и приведшие к открытию мыса Энганье (Эдж- комб) и бухты Гуадалупе (Норфолк).

Мы уже рассказывали об исследованиях Кука, Лаперуза и Маршана; теперь следует несколько подробнее остановиться на

Кругосветное

gj. X XX* XT X X * X Л X Л ЛЛ ХДД II

Вание Ванкувера.

Плавание Беринга и Чирикова к берегам Северной Америки (1741 г.).

экспедиции Ванкувера. Совершенно естественно, что этого офицера, сопровождавшего Кука во втором и третьем путешествии, назначили начальником экспедиции, направленной английским правительством к берегам Америки для того, чтобы положить конец спорам, возникшим с испанским правительством из-за залива Нутка.

Джордж Ванкувер получил предписание добиться от испанских влагтей официальной уступки этой бухты, имевшей важное значение для торговли мехами. Затем он должен был произвести картографическую съемку северо-западного побережья Америки от тридцатой параллели до реки Кука на 61° северной широты. Ему предложили обратить особое внимание на пролив Хуан-де-Фука и на залив, исследованный в 1789 году экспедицией, на «Вашингтоне».

1 апреля 1791 года из Фалмута вышли два корабля — «Ди- сковери», водоизмещением в 340 тонн, и «Чатам», водоизмеще- ниєм в 135 тонн; последним командовал капитан Бротон.

После остановок на острове Тенерифе, затем в Саймонс-Бей и на мысе Доброй Надежды Ванкувер направился на юг, прошел вблизи острова Сен-Поль, взял курс к Австралии, держась посредине между путями> которыми следовали Дампир и Марион, и двигаясь по никем еще не исследованным водам. 27 сентября увидели берег Австралии, заканчивавшийся высоким скалистым мысом, получившим название мыс Чатам. Так как часть матросов болела дизентерией, Ванкувер решил зайти в первую попавшуюся бухту, чтобы раздобыть там воду, дрова, а главное— свежую провизию, в которой ощущался острый недостаток. Он остановился в бухте Кинг-Джордж III. Там имелись утки, кулики, лебеди, много рыбы, устрицы. Но вступить в сношения с жителями ему не удалось, хотя он и видел деревню в два десятка хижин, покинутую совсем недавно.

Мы не будем останавливаться на плавании Ванкувера вдоль юго-западного берега Австралии, так как оно не дало ничего нового.

26 октября обогнули Тасманию, а 2 ноября увидели берега Новой Зеландии; оба английских корабля стали на якорь в Дас- ки-Саунд. Там Ванкувер завершил съемки, доведенные Куком не до конца. Вскоре ураган разлучил «Дисковери» и «Чатам», вновь соединившиеся в бухте Матаваи (о. Таити). Во время перехода до Таити Ванкувер видел несколько скалистых островов, названных им Снерз, и остров побольше, называвшийся Опарра. В свою очередь капитан Бротон открыл острова Чатам к востоку от Новой Зеландии. Стоянка на Таити сопровождалась такими же событиями, что и во время пребывания там Кука, потому о них не стоит упоминать.

24 января 1792 года корабли взяли курс к Гавайским островам и ненадолго остановились на Гавайи, Оаху и Атуаи. Со времени убийства Кука на архипелаге произошли большие перемены. Туда стали заходить английские и американские суда, занимавшиеся китобойным промыслом или торговлей мехами. Их капитаны приучили туземцев к водке и пробудили в них желание приобрести огнестрельное оружие. Распри между мелкими вождями участились, повсюду царила полная анархия, и количество жителей уже значительно уменьшилось.

17 марта 1792 года Ванкувер покинул Гавайские острова и взял курс к Америке. Вскоре он увидел часть побережья, названную Дрейком Новый Альбион. Почти сразу он встретил там капитана Грея, якобы побывавшего на судне «Вашингтон» в проливе Хуан-де-Фука и обнаружившего обширное море. Грей поспешил опровергнуть слухи о его открытиях, получившие широкое распространение. Он прошел всего пятьдесят миль по проливу, тянувшемуся с запада на восток, и достиг пункта, где пролив, по словам туземцев, поворачивает к северу.

Ванкувер в свою очередь вошел в пролив Хуан-де-Фука, открыл там пролив Адмиралти, бухты Берч и Пьюджет-Саунд, пролив Джонстон и архипелаг Бротон. Не дойдя до конца этого длинного морского рукава, он встретил два небольших испанских корабля под командованием Куадры. Оба капитана сообщили друг другу о проделанных ими работах; они присвоили свои имена большому острову, решив назвать его Ванкувер-Куадра,180 но пролив был назван: Джорджия.

Затем Ванкувер побывал в заливе Нутка, на реке Колумбия и направился на стоянку в Сан-Франциско. Само собой понятно, что мы не можем описывать во всех подробностях тщательные исследования, потребовавшие не меньше трех кампаний подряд. Английские моряки засняли огромную прибрежную полосу между мысом Мендосино и бухтой Конклужн, расположенной на 56° 14' северной широты и 134°23' западной долготы.

«Теперь, — пишет путешественник, — когда мы достигли главной цели, к которой стремился король, повелев совершить это путешествие, я льщу себя надеждой, что наше очень тщательное исследование северо-западного берега Америки рассеет все сомнения и устранит все заблуждения относительно северозападного прохода, что никто больше не будет верить в существование водоема, ведущего от северной части Тихого океана внутрь американского материка, на всем изученном нами пространстве».

16*

467 Выйдя из Нутки, чтобы до возвращения в Европу исследовать берега Южной Америки, Ванкувер остановился у маленького Кокосового острова, отнюдь не заслуживающего, как мы уже упоминали, такого названия, зашел в Вальпараисо, обогнул мыс Горн, пополнил запас воды на острове Святой Елены и 12 сентября 1795 года бросил якорь в устье Темзы.

Тяготы этого длинного плавания настолько подорвали здоровье талантливого путешественника, что в мае 1798 года он умер, не успев завершить обработку отчета о своем путешествии, доведенную до конца его братом.

За четыре года, потраченные на утомительную работу по съемке девяти тысяч лье неизведанных берегов, «Дисковери» и «Чатам» потеряли всего двух человек. Для достойного ученика капитана Кука не пропали даром уроки учителя, и не знаешь, чем больше восхищаться в Ванкувере: заботами, которые он проявлял по отношению к матросам, и гуманным обхождением с туземцами или же его искусством мореплавателя, доказанным им на протяжении всего опасного плавания.

В то время как европейские исследователи один за другим появлялись у западных берегов Америки, колонисты также не бездействовали. Поселившись сначала на берегах Атлантического океана, где ими было основано множество штатов вплоть до границы Канады, они вскоре углубились внутрь материка. Трапперы,181 охотившиеся в лесах, обнаружили огромные пространства, пригодные для земледелия, и английские скваттеры 182 постепенно их захватили. Это сопровождалось беспрерывной борьбой с индейцами, первоначальными хозяевами страны, которых колонисты заставляли отступать в глубь материка. Привлеченные плодородием девственной почвы и большой свободой, обеспеченной конституциями различных штатов, переселенцы из Европы вскоре хлынули толпами.

Их число настолько увеличилось, что в конце XVII века наследники лорда Балтимора оценивали продажную стоимость своих земель в три тысячи фунтов стерлингов, а в середине следующего столетия, в 1750 году, наследники Вильяма Пенна получили от продажи земель в десять раз больше. И все же приток поселенцев считали еще недостаточным, поэтому стали привозить заключенных (в 1750 году в штате Мэриленд их насчитывалось 1981 человек).

Хотя далеко не все земли, купленные у индейцев или же отнятые у них, были заселены, английские колонисты шли все дальше, не останавливаясь перед постоянными стычками с законными владельцами тех территорий, куда они проникали.

На севере Компания Гудзонова залива, обладающая монополией на торговлю мехами, все время стремится захватить новые охотничьи угодья, так как те, что она эксплуатирует, быстро истощаются. Она гонит вперед своих трапперов, добывает от ин- дейцев, которых нанимает к себе на службу и спаивает, ценные сведения. Так, руководители Компании узнают о существовании реки, впадающей в море на севере вблизи от богатых залежей меди; образцы ее несколько туземцев принесли в форт Принца Уэльского. Компания немедленно принимает решение и в 1769 году отправляет поисковую партию, поручив руководство ею Сэмюэлу Херну.

Для путешествия по стране с суровым климатом, где лишь с трудом удается раздобыть пищу, где холода достигают исключительной силы, нужны хорошо закаленные люди, способные преодолевать тяготы утомительного пути по снегу и переносить муки голода, Херн берет с собой всего двух англичан и нескольких индейцев, в преданности которых он был уверен.

Несмотря на исключительную приспособленность проводников, прекрасно знавших страну и повадки дичи, провизии вскоре стало не хватать. В двухстах милях от форта Принца Уэльского индейцы покидают Херна и его двух товарищей, и тем приходится вернуться.

Но начальник партии — суровый моряк, привыкший ко всяким передрягам. Он не падает духом. Если на первый раз постигла неудача, то, может быть, вторая попытка окажется более успешной.

В феврале 1770 года Херн снова отправляется в путь по неизведанным краям. На этот раз его сопровождают только пять индейцев, так как он понял, что неприспособленность белых к лишениям вызывает у туземцев презрение. Он уже прошел пятьсот миль, когда наступившие жестокие холода заставляют его сделать остановку и дождаться более мягкой погоды. Это был критический момент. Временами дичь попадалась в изобилии, но чаще путники оставались без всякой еды; в течение семи дней пришлось даже жевать старые кожи, обгладывать брошенные раньше кости или разыскивать под деревьями ягоды, не всегда их находя. Все время Херн и его спутники страдали от страшных морозов. Такое существование вели пионеры в этих суровых краях.

В апреле Херн возобновил путь, до августа бродил по лесам и собирался провести зиму с индейским племенем, оказавшим ему хороший прием, но затем решил двигаться дальше. Ни лишения, ни неудачи, ни обманы индейцев не поколебали безграничного мужества Сэмюэла Херна. 7 декабря он уходит и, направившись к западу, встречает на шестидесятой параллели какую-то реку. Дождавшись весны, он строит челнок и спускается вниз по течению реки, проходящей бесчисленный ряд больших и малых озер. Наконец, 13 июля 1771 года он достигает реки Коппермайн. Уже несколько недель он и сопровождав- шиє его индейцы находились на территории, постоянно посещавшейся эскимосами. «Если они нам встретятся, — говорили индейцы,— мы их всех перебьем».

Встреча не заставила себя ждать.

«Увидев, — рассказывает Херн, — что все эскимосы заняты

«» і я t "

едой в своих «иглу»,100 индеицы выскочили из засады и внезапно напали на несчастных; я смотрел на избиение, вынужденный не вмешиваться».

Из двадцати эскимосов, составлявших это племя, никто не спасся от кровожадной ярости индейцев; одну старуху, вначале успевшую было ускользнуть, они умертвили, подвергнув самым страшным мучениям.

«После чудовищной резни, — продолжает Херн, — мы уселись на траве и плотно закусили свежей лососиной».

В этом месте река значительно расширялась. Неужели путешественник достиг устья? Но ведь вода была совершенно пресной. На берегу, однако, появились как бы признаки прилива. Множество тюленей резвилось в реке. В жилищах эскимосов нашли китовый ус. В общем все говорило за то, что впереди море. Херн схватил подзорную трубу. Перед ним до самого горизонта тянулось огромное водное пространство, местами прерывавшееся островами. Сомнений больше не оставалось — это было море.

30 июня 1772 года Херн вернулся в английское поселение, пробыв в отсутствии ни много, ни мало, как год и пять месяцев.

Компания Гудзонова залива оценила огромную услугу, оказанную ей Херном, и назначила его начальником форта Принца Уэльского. Во время военных операций в Гудзоновом заливе Лаперуз захватил это поселение и обнаружил там путевой дневник Сэмюэла Херна. Французский мореплаватель вернул дневник автору с условием, что тот его опубликует. Мы не знаем, какие причины задержали до 1795 года выполнение обязательства, данного английским путешественником французскому моряку.

Только в последней четверти XVIII века стала известна огромная цепь озер, рек и волоков, которая начинается от озера Верхнего, вбирает в себя все воды, стекающие со Скалистых гор, и уносит их в Ледовитый океан. Открытием части этой водной системы мы обязаны торговцам мехами, братьям Фробишер и Понду.

Благодаря их исследованиям, передвигаться стало легче, путешествия совершались одно за другим, расстояния между поселениями сокращались, страну можно было считать открытой. Вскоре стали распространяться даже слухи о большой реке, которая текла на северо-запад.

Эту реку обнаружил Александр Макензи, чьим именем ее и назвали. 3 июня 1789 года он отправился из Форт-

Сомнений больше не оставалось -*• это было море.

Александр Макензи.

Чипевайана, стоящего на южном берегу озера Атабаска; его сопровождало несколько канадцев и индейцев; среди последних был один из спутников Сэмюэла Херна. Когда Макензи достиг 67°45' северной широты, ему сообщили, что до моря на востоке недалеко, а на западе еще ближе. Очевидно, он приближался к северо-западной оконечности Америки.

12 июля Макензи увидел большое водное пространство; неглубокое, усеянное льдинами, оно мало напоминало море, хотя на горизонте не было заметно никакой земли. И все же перед ним расстилался Ледовитый океан. Макензи убедился в этом, когда увидел, как поднялись волны, несмотря на отсутствие сильного ветра. То был прилив. Затем путешественник добрался до острова, находившегося на небольшом расстоянии от берега. Оттуда он увидел несколько китов, резвившихся среди волн. Этот остров, расположенный на 69° 14" северной широты, путешественник назвал Уэл (Китовый). 12 сентября экспедиция благополучно вернулась в Форт-Чипевайан. Спустя три года Макензи, в котором не угас дух исследователя, поднялся вверх по течению реки Пис-Ривер, берущей начало в Скалистых горах. В 1793 году, преодолев этот труднопроходимый горный массив, он открыл по другую его сторону реку Фрейзер, текущую на юго-запад. Среди не поддающихся описанию опасностей и лишений Макензи спустился по ее течению, но был вынужден вернуться. Затем по реке Белла-Кула он достиг побережья Тихого океана, очутившись несколько южнее островов Королевы Шарлотты. Там на отвесном склоне скалы он растертой жиром киноварью сделал следующую лаконичную, но красноречивую надпись: «Александр Макензи, добравшийся по суше из Канады сегодня 22 июля 1793». 24 августа он возвратился в Форт-Чипевайан.

В первой половине XVIII века в Южную Америку не было

Маршрут Херна и А. Макензи. 473

совершено ни одного путешествия. Следует рассказать только о Кондамине. Мы уже сообщили об исследованиях, приведших его в Америку, и упоминали, что по окончании измерения дуги меридиана Бугер вернулся в Европу, Жюсье на некоторое время задержался и занялся изучением фауны и флоры, обогатив естествознание множеством новых видов, а Кондамин спустился вниз по течению Амазонки до самого устья.

«Кондамина можно было бы назвать, — пишет Мори в «Истории Академии наук», — Александром Гумбольдтом XVIII века. Человек блестящего разностороннего ума и профессиональный ученый, он во время этой памятной экспедиции доказал героическую преданность науке. Так как средств, отпущенных королем на путешествие Кондамина, оказалось недостаточно, он выложил сто тысяч ливров из собственного кармана. Из-за тягот и лишений, перенесенных во время путешествия, он потерял слух и способность владеть ногами. Жертва своей страсти к науке, он по возвращении встретил среди широкой публики, которой недоступно понимание мученичества во имя идеи, только насмешки и злобу. В Кондамине уже не видели неутомимого исследователя, подвергавшегося стольким опасностям, а лишь рассеянного, глухого скучного человека со слуховым рожком в руках. Гордый оценкой своих собратьев по науке, от имени которых Бюффон однажды так красноречиво выступил (в прениях по поводу приема Кондамина в число членов Французской Академии наук), Кондамин находил утешение в сочинении песен и до самой могилы сохранял горячий интерес ко всему окружающему».

До Кондамина лишь немногим путешественникам удавалось проникнуть в беспредельные леса внутренней части Бразилии. Поэтому ученый исследователь надеялся принести науке большую пользу, составив карту берегов Амазонки и собрав по мере возможности сведения о своеобразных обычаях индейцев, населявших эту, так редко посещавшуюся страну.

О полном приключений путешествии Орельяны мы уже упоминали.20 В 1559 году Педро де Урсуа был направлен вице-королем Перу на поиски озера Парима и Эльдорадо. Он погиб от руки взбунтовавшегося солдата. Этот солдат, спускаясь вниз по течению Амазонки, занимался грабежом и разбоем; он доплыл до устья и кончил тем, что его четвертовали на острове Тринидад.

Подобные попытки ничего не могли дать для изучения Амазонки. Португальцам повезло больше. В 1636—1637 годах Педру Тейшейра в сопровождении многочисленного отряда

Портрет французского географа Кондамина.

испанцев и индейцев на сорока семи лодках проплыл вверх по Амазонке до впадения в нее Напо. После этого он поднялся вверх по течению Напо, затем по реке Кока и очутился в тридцати лье от Кито, до которого добрался с несколькими уцелевшими людьми. На следующий год он тем же путем вернулся в Пару; его сопровождали монахи-иезуиты Акунья и Артиеда, опубликовавшие отчет о путешествии, переведенный на французский язык в 1682 году.

Карта, составленная Сансоном на основании этого отчета (ее воспроизводили все картографы), полна ошибок, но другой очень долго не существовало. Только в 1717 году была напечатана карта, составленная в 1690 году немецким миссионером Самуилом Фрицем. На этой карте показано, что река Напо не являлась настоящим истоком Амазонки и что последняя, носящая в верхнем течении название Мараньон, берет начало в озере Гуануко, в тридцати лье к востоку от Лимы. Нижнее течение Амазонки было изображено довольно плохо, так как миссионер Фриц во время этой части пути сильно болел и не мог производить точную съемку.

Отправившись 11 мая 1743 года из города Таркуи, расположенного в пяти лье от Куэнки, Кондамин миновал город Са- рума, когда-то славившийся золотыми приисками, и переправился через несколько рек по ростам из лиан, напоминающим огромный гамак, протянутый с одного берега на другой. Затем он достиг города Лоха, находящегося на 4° южной широты. Он расположен на четыреста саженей ниже, чем Кито. Поэтому климат там совершенно иной, а покрытые лесом горы кажутся лишь холмами по сравнению с горами, окружающими Кито. На пути из Лохи ему пришлось пересечь последние отроги восточных предгорий Анд. В этом районе дождь идет ежедневно в течение круглого года, поэтому задерживаться там надолго не следует. Вся страна давно находится в состоянии упадка; Лой- ола, Валладолид, Хаен и большинство перуанских городов, расположенные вдали от моря и от большой дороги из Картахены в Лиму, представляли собой теперь лишь деревушки. А ведь вся местность в окрестностях Хаена изобилует дикими какаовыми деревьями^ на которые, впрочем, индейцы обращают не больше внимания, чем на золотоносный песок, намываемый реками.

Кондамин пустился в путь на плоту по реке Чинчипе, в этом месте превосходящей по ширине Сену в Париже, и спустился до ее слияния с Мараньоном. Там Мараньон становится судоходным, хотя его спокойное течение прерывается порогами н во многих местах река суживается до двадцати саженей. Самым известным из этих ущелий является «понго» (или ворота) Мансе- риче, представляющее собой русло с почти отвесными стенами, прорытое Мараньоном в Андах и имеющее в ширину не больше двадцати пяти саженей. С Кондамином, который остался на плоту вдвоем с негром, произошел беспримерный случай.

«Уровень воды в реке,— рассказывает он,— уменьшившийся за тридцать шесть часов на двадцать пять футов, продолжал падать. Среди ночи сук толстой коряги, скрытой под водой, очутился между бревнами моего плота и по мере того, как тот опускался вместе с уровнем воды, проникал все дальше и дальше. Если бы я не бодрствовал, то засевший на суку плот через некоторое время оказался бы висящим в воздухе. Это грозило самое меньшее потерей дневников и тетрадей с записями наблю- Ущелье Мансериче на реке Мараньон (верхнее течение Амазонки). Со старинной гравюры. дений — плода восьмилетней работы. По счастью, мне удалось в конце концов найти способ освободить плот и двинуться на нем дальше».

Вблизи от разрушенного города Сант-Яго, куда Кондамин прибыл 10 июля, среди лесов живут индейцы хиваро, уже целое столетие ведущие борьбу против испанцев, стремясь избавиться от работы на золотых приисках.

За порогом Мансериче открывается новый мир — океан пресной воды, лабиринт озер, рек и протоков, окруженных непроходимыми лесами. Хотя за семь лет Кондамин привык к жизни на лоне природы, он без устали любовался однообразным зрелищем сплошной воды и зелени. Покинув 14 июля Борху, путешественник вскоре миновал место слияния Мараньона с рекой Морона, спускающейся с вулкана Сангай, пепел которого иногда залетает за Гуаякиль. После этого Кондамин проплыл мимо трех рукавов реки Пастасы, в то время настолько вышедшей из берегов, что ни один из рукавов нельзя было измерить. 19-го того же месяца он достиг города Лагуны, где его уже шесть недель ждал дон Педро Мальдонадо, губернатор провинции Эсмеральдас, спустившийся вниз по течению Пастасы. В ту эпоху в Лагуне жили несколько сот индейцев, способных росить оружие и отобранных миссионерами из различных племен.

«Решив составить карту течения Амазонки, — пишет Кондамин,— я тем самым избавил себя от роли пассивного зрителя, которая во время спокойного плавания среди однообразной, хотя и новой местности могла бы оказаться скучной. Мне приходилось постоянно напрягать внимание, чтобы с компасом и часами в руке следить за всеми излучинами реки, замерять, сколько времени мы двигались от одного поворота до другого, определять ширину русла в разных местах и ширину устьев притоков, угол, образуемый ими при впадении, отмечать встречавшиеся острова и их длину, а главное — измерять скорость течения реки и движения плота, то идя по берегу, то плывя на плоту, и применяя различные методы, описывать которые я считаю здесь излишним. У меня не было ни одной свободной минуты. Я часто делал промеры глубины, измерял тригонометрическим путем ширину реки и ее притоков, почти ежедневно определял полуденную высоту солнца, а на всех стоянках — его диаметр при восходе и при заходе».

25 июля, миновав устье реки Тигре, Кондамин прибыл во вновь созданное поселение индейцев племени ямео, под влиянием миссионеров недавно перебравшихся туда из лесов. Язык этих индейцев был очень трудный, а произношение совершенно необычное. Некоторые слова состояли из девяти, десяти слогов, а считать ямео умели только до трех. Они очень ловко владели сарбаканом, 184 выпуская из него маленькие стрелы, смазанные таким сильно действующим ядом, что он вызывал смерть в течение одной минуты.

На следующий день Кондамин и его спутники достигли устья Укаяли, одной из самых полноводных рек, впадающих в Мараньон, возможно, даже являющейся истоком Амазонки. Начиная отсюда, Амазонка сильно расширяется.

27-го Кондамин пристал у поселка индейцев омагуа, когда-то могущественного племени, населявшего берега Амазонки на протяжении двухсот лье ниже впадения в нее Напо. В этих местах они чужие, и говорят, что некогда, спасаясь от ига испанцев, спустились по течению какой-то реки, берущей свое начало в области Гранаде (Никарагуа). Слово «омагуа» на языке перуанских индейцев означает «плоская голова»; действительно, у этого племени существует странный обычай сжимать между двумя дощечками лоб новорожденных для того, чтобы, как они поясняют, сделать головы детей похожими на полную луну. Омагуа употребляют в качестве наркотиков два растения со странными свойствами — «флорипондио» и «курупа», которые вызывают опьянение, длящееся целые сутки, и причудливые сновидения.

На берегах Мараньона повсюду попадаются хинные деревья, ипекакуана,185 сарсапарель, 186 гваяковые 187 и какаовые деревья, лиана ваниль. Там растут также каучуковые деревья; из их сока индейцы делали бутылки, сапоги и «клизмы, работающие,— как говорит Кондамин, — без поршня; они имеют форму пустотелой груши с дырочкой на конце, куда вставляется трубочка. Это приспособление широко применяется индейцами омагуа. Когда они собираются на какое-нибудь празднество, правила вежливости предписывают, чтобы хозяин дома преподнес каждому гостю по клизме, и ее пускают в ход, прежде чем начать торжественный обед».

Сменив в Сан-Хоакине плот на лодку, Кондамин добрался до устья Напо как раз вовремя, чтобы в ночь с 31 июля на 1 августа произвести наблюдение над выходом из тени первого спутника Юпитера, что позволило ему точно определить долготу и широту этого пункта и таким образом получить твердую основу для нанесения на карту остальной части пути.

На следующий день Кондамин достиг Певаса, последней испанской миссии 21 на берегах Амазонки. Жившие там индейцы принадлежали к разным племенам и не все были обращены в христианство. Они еще носили украшения из кости животного или рыбы, всунутые в ноздри и губы, а из многочисленных дырочек в щеках торчали птичьи перья всех цветов.

Сан-Паулу являлся первой португальской миссией. Там река имеет в ширину не меньше девятисот саженей, и на ней часто разыгрываются страшные бури. Наш путешественник был приятно удивлен при виде того, что индианки носили холщовые рубахи и имели запирающиеся сундуки, железные ключи, иголки, зеркала, ножницы и другие европейские изделия, которые индейцы приобретают в городе Пара, когда доставляют туда собранные ими плоды какао. Их лодки отличаются значительно большим удобством, чем те, какими пользуются индейцы в испанских владениях. Они представляют собой настоящие маленькие бригантины длиной в шестьдесят футов и шириной в семь, приводимые в движение сорока гребцами.

Между Сан-Паулу и Куари в Амазонку впадают большие красивые реки: с юга — Жутаи, Журуа, Тефе, Куари, а с севера— Путумайо и Япура. На берегах этой последней реки еще жили дикари-людоеды.

Там 26 августа 1639 года Тейшейра водрузил знаки, которые должны были служить государственной границей. До этого места при сношениях с туземцами пользовались языком перуанских индейцев; впредь следовало прибегать к наречию бразильских племен, употребляемому во всех португальских миссиях.

Затем путешественники миновали реку Пурус и реку Рио- Негро, соединяющую Амазонку с Ориноко. Работы Кондамина и его проницательная критическая оценка путешествий предшествовавших ему миссионеров впервые внесли некоторую ясность в географию бассейна Амазонки.

На дальнейшем пути Кондамин проплыл мимо устья реки Мадейра, 22 названной так из-за большого количества приносимого ею леса, и форта Паушис, за которым на Амазонке начинает ощущаться прилив, хотя до моря остается еще свыше двухсот лье; далее экспедиция миновала крепость Гопайос, расположенную в устье небольшой реки, в верховьях протекающей среди бразильских рудников; на берегах этой реки живут индейцы тупинамбы.

Только в сентябре на севере показались горы — новый ландшафт, так как в течение двух месяцев плавания Кондамин не видел ни одного даже небольшого холма. То были первые отроги Гвианского нагорья.

6 сентября у форта Пару путешественники покинули Амазонку и по естественному каналу вошли в реку Шингу, названную Акуньей Парамарибо. Затем достигли форта Курупа и, на-

Индейцы Омагуа.

конец, Пары, большого города с прямыми улицами и каменными домами. Кондамин, которому для завершения карты необходимо было посетить устье Амазонки, сел на судно, направлявшееся в Кайену, куда прибыл 26 февраля 1744 года.

Это грандиозное путешествие дало важные результаты. Впервые течение Амазонки было исследовано подлинно научными методами; появились серьезные доводы в пользу того, что Амазонка соединяется с Ориноко; наконец, Кондамин собрал огромное количество интересных данных из области естественной истории, физики, астрономии и новой, делавшей еще первые шаги науки — антропологии.

Теперь мы должны рассказать о путешествиях одного из ученых, лучше всех понимавшего связь между географией и остальными естественными науками. Его звали Александр Гумбольдт. Ему принадлежит слава пионера, указавшего другим исследователям плодотворный путь.

Гумбольдт родился в Берлине в 1769 году. Первым его наставником был Кампе, известный издатель многих книг о путешествиях. Питая большую склонность к ботанике, Гумбольдт подружился в Геттингенском университете с Форстером-млад- шим, совершившим кругосветное плавание с капитаном Куком. Эта дружба, в особенности восторженные рассказы Форстера, по-видимому, послужили причиной зарождения у Гумбольдта страсти к путешествиям. Он изучает одновременно геологию, ботанику, химию, животное электричество и для усовершенствования во всех этих разнообразных науках совершает путешествия в Англию, Голландию, Италию и Швейцарию. В 1797 году после смерти матери, возражавшей против его поездок за пределы Европы, он побывал в Париже, где познакомился с молодым ботаником Эме Бонпланом. Вместе с ним он немедленно принялся за составление нескольких проектов путешествий.

Было решено, что Гумбольдт отправится в плавание с капитаном Боденом. Однако отплытие этой экспедиции без конца откладывалось, и выведенный из терпения Гумбольдт направился в Марсель с намерением присоединиться к французской армии в Египте. Он целых два месяца ждал отплытия фрегата, который должен был доставить шведского консула в Алжир; затем, раздраженный задержками, он вместе со своим другом Бон- планом уехал в Испанию, в надежде получить разрешение на путешествие в испанские владения в Америке.

Это было делом нелегким. Но Гумбольдт отличался исключительной настойчивостью; к тому же у него имелись хорошие связи, горячие рекомендации, и он пользовался уже известным

Александр Гумбольдт.

авторитетом. Поэтому, несмотря на нежелание испанского правительства, ему позволили посетить южноамериканские колонии и производить там любые астрономические наблюдения и геодезические съемки, какие он пожелает.

5 июня 1799 года оба друга отплыли из Коруньи и тринадцать дней спустя достигли Канарских островов. Для естествоиспытателей побывать на острове Тенерифе и не взобраться на пик Тейде означало бы полное пренебрежение своими обязанностями.

«Почти все естествоиспытатели, — сообщал Гумбольдт в письме к ла Меттри,— направлявшиеся (как и я) в Вест-Индию, имели время только на то, чтобы добраться до подножия этого колоссального вулкана и полюбоваться восхитительными сада- ми бухты Пуэрто-Оротава. На мое счастье, наш фрегат «Пис- саро» простоял шесть дней. Я подробно изучил горные породы, слагающие пик Тейде... Мы спали под открытым небом на высоте 1200 саженей. В два часа ночи, при свете луны, мы двинулись в путь к вершине; несмотря на сильный ветер, на раскаленную почву, жар которой ощущался сквозь ботинки, и несмотря на пронизывающий холод, мы достигли ее к восьми часам утра. Не стану описывать вам открывшееся величественное зрелище вулканических островов Лансароте, Гран-Канария, Гомера, расстилавшихся под нами; пустыню площадью в двадцать квадратных лье, покрытую пемзой и лавами, где не увидишь ни одного насекомого, ни одной птицы; пустыню, отделяющую нас от густых лавровых лесов и зарослей вереска, от виноградников под сенью стройных пальм, от банановых рощ и куп драцены с корнями, купающимися в волнах... Мы дошли даже до самого края кратера, имеющего в глубину всего от сорока до шестидесяти футов. Вершина находится на 1904 сажени над уровнем моря, как очень точно вычислил тригонометрическим путем Борда... Кратер горы уже в течение нескольких столетий не извергает лавы (она вытекает только из трещин на склонах). Но из кратера выделяется огромное количество серы и железного купороса». V

В июле Гумбольдт и Бонплан прибыли в Куману, город, находящийся в северной части Южной Америки, на территории Венесуэлы. Первые несколько недель они провели в изучении последствий сильного землетрясения, происшедшего в 1797 году. Затем они определили координаты Куманы, которая на картах была показана на полградуса южнее, чем нужно; эта ошибка, вероятно, объясняется тем, что течение, идущее к северу от острова Тринидад, вводило в заблуждение всех мореплавателей.

В декабре 1799 года Гумбольдт писал из Каракаса астроному Лаланду:

«Я только что совершил исключительно интересное путешествие в глубь области Пара, в Венесуэльские Кордильеры. У меня было несколько мулов, нагруженных инструментами, гербариями и т. п. Мы добрались до никогда не посещавшихся ни одним естествоиспытателем миссий капуцинов, нашли много растений, главным образом новых видов пальм, и теперь собираемся направиться на Ориноко, чтобы оттуда проникнуть, возможно, до Сан-Карлоса на Рио-Негро, по ту сторону экватора... Мы засушили больше 1600 растений и описали больше пятисот птиц, собрали коллекции раковин и насекомых; я сделал с полсотни зарисовок. Думаю, вы согласитесь, что за четыре месяца, принимая во внимание палящую жару здешних мест, мы успели очень много».

Во время первого путешествия Гумбольдт побывал в поселениях индейцев племен чайма и гуарани. Он взобрался на вершину Тумирикири и спустился в пещеру Гуачаро, «огромную пещеру, населенную тысячами ночных птиц, из жира которых приготовляют гуачарское масло. Вход в нее, украшенный и увенчанный самой роскошной растительностью, представляет собой поистине великолепное зрелище. Из пещеры вытекает довольно большой поток. Внутри она оглашается зловещими криками птиц. Это Ахерон 188 индейцев-чайма, так как, согласно мифам местных племен и индейцев с Ориноко, душа умершего является в эту пещеру. Спуститься В Гуачаро на их языке означает умереть.

«Индейцы входят в «куэва» Гуачаро один раз в год в средине лета; вооруженные жердями, они разрушают большую часть гнезд. Таким образом, тысячи птиц погибают тогда насильственной смертью, и старые обитатели Гуачаро, как бы желая защитить свои выводки, парят над головами индейцев, испуская ужасные крики. Упавших на землю птенцов потрошат на месте. Их брюшина покрыта толстым слоем жира, образующим как бы подушечку между ногами птицы. В период, называемый в области Карибе временем сбора масла, индейцы у входа в пещеру и даже в ее начале строят хижины из пальмовых листьев; затем они поджигают низкорослый кустарник и вытапливают в глиняных горшках жир убитых молодых птиц. Этот жир, известный под названием гуачарского масла, полужидкий, прозрачный, не имеет запаха и так чист, что не горкнет даже после годичного хранения».

Затем Гумбольдт продолжает: «Мы провели около двух недель в долине Карибе, расположенной на высоте девятисот пятидесяти двух кастильских вар (аршин) над уровнем моря и населенной индейцами, не носящими одежды. Мы видели там черных обезьян с рыжей бородой. Мы имели удовольствие встретить чрезвычайно доброжелательный прием со стороны капуцинов здешнего монастыря и миссионеров, живущих с индейцами, несколько приобщившимися к цивилизации».

Из долины Карибе оба путешественника вернулись в Ку- ману, перебравшись через горы Санта-Мария и миновав миссии Катуаро. 21 ноября они добрались морем до Каракаса, расположенного среди долины, дающей богатые урожаи какао, хлопка и кофе. Климат там похож на европейский.

Гумбольдт воспользовался пребыванием в Каракасе, чтобы изучить силу света звезд в южном полушарии, так как он заметил, что яркость некоторых из них, в частности в созвездиях Журавля, Жертвенника, Тукана и Центавра, со времен Ла- кайля.189 по-видимому, изменилась.

Одновременно Гумбольдт приводил в порядок коллекции, часть которых отправил в Европу, и занимался подробным исследованием горных пород, чтобы изучить строение земной поверхности в этой части света.

Подробно ознакомившись с окрестностями Каракаса и совершив восхождение на Сильу («Седло»), — на вершину этой горы ни один из местных жителей не взбирался, хотя она находится совсем рядом с городом, — Гумбольдт и Бонплан направились в Валенсию, следуя вдоль берегов озера, называемого индейцами Такаригуа (Валенсия) и превосходящего по размерам Невшательское озеро в Швейцарии. Трудно представить себе богатство и разнообразие окружающей его растительности. Но озеро интересно не только живописной и романтической красотой. Проблема постепенного снижения в нем уровня воды не могла не привлечь внимания Гумбольдта, приписывающего это явление неумеренной эксплуатации лесов и связанным с ней обмелением источников.

Близ Валенсии Гумбольдт смог убедиться в справедливости слышанных им рассказов об одном необыкновенном дереве, «злії пало де ла вака» («коровье дерево»); из надреза, делаемого в стволе, вытекает ароматное очень питательное молоко.

Тяжелый этап пути начался с Пуэрто-Кабельо на границе льяносов — совершенно однообразных равнин, простирающихся между прибрежными холмами и долиной Ориноко.

«Не знаю, — говорит Гумбольдт, — производят ли льяносы, когда вы их впервые видите, менее сильное впечатление, чем Анды».

Действительно, нет ничего изумительнее этого моря травы, над которым все время поднимаются песчаные вихри, хотя не ощущается ни малейшего дуновения ветерка. В Калабосо, расположенном среди огромной равнины, Гумбольдт впервые убедился в мощи гимнотов, или электрических угрей, встречающихся на каждом шагу во всех притоках Ориноко. Индейцы, боявшиеся подвергнуться действию электрических разрядов, предложили загнать в болото, где водились гимноты, несколько лошадей.

«Необычный шум, производимый копытами лошадей, — рассказывает Гумбольдт, — заставил гимнотов вылезти из ила и вступить в сражение. Электрические угри, желтовато-багрового цвета, похожие на змей, плавают на поверхности воды и прижимаются к брюху четвероногих, нарушивших их покой. Борьба, разгорающаяся между столь различными по строению животными, представляет поразительное зрелище. Индейцы, вооруженные острогами и длинными палками, окружают со всех сторон озерко и даже взбираются на нависшие над водой ветви деревьев. Издавая дикие крики и размахивая длинными дубин- ками, они не дают лошадям обратиться в бегство и выбраться на берег. Угри, ошеломленные шумом, защищаются с помощью повторных разрядов своих электрических батарей. Долгое время кажется, что они побеждают; несколько лошадей не выдерживают сильных ударов тока, обрушивающихся со всех сторон на их самые жизненно-важные органы, и, в свою очередь, ошеломленные интенсивностью и количеством этих разрядов, теряют сознание и исчезают под водой.

Остальные лошади, задыхающиеся, с поднявшейся дыбом гривой, с налившимися кровью глазами, выражающими невыносимую боль, пытаются убежать с поля сражения, но индейцы безжалостно гонят их назад в воду. Лишь очень немногим, сумевшим обмануть неусыпную бдительность рыбаков, удается, спотыкаясь на каждом шагу, выбраться на берег; там, совершенно обессиленные, с онемевшими от электрических разрядов угрей ногами, они валятся на песок...

Не помню, чтобы мне приходилось когда-либо от разряда Лейденской банки190 испытать более сильный электрический удар, чем тот, что достался на мою долю, когда я неосмотрительно наступил на вылезшего из воды гимнота».

Определив астрономическое положение Калабосо, Гумбольдт и Бонплан продолжали путь к Ориноко. Они перебрались через реку Уритуку, кишевшую свирепыми крокодилами, затем спустились по течению Апуре, одного из притоков Ориноко. Берега обеих рек покрыты обильной, роскошной растительностью, встречающейся лишь в тропических странах. В густых чащах вдоль Апуре местами виднелись как бы просеки, по ко-

1 о і

торым пекари 1 и другие дикие или хищные животные могли проходить на водопой. Когда ночь окутывала своим покровом землю, казавшийся до тех пор необитаемым лес немедленно оглашался ревом хищных зверей и пением птиц, словно старавшихся перещеголять друг друга.

Река Уритуку славится дерзкими крокодилами; в Апуре, кроме них, водится еще маленькая рыбка карабе (пиранья); она с такой яростью набрасывается на купающихся, что нередко успевает вырвать из их тела довольно большие куски мяса. Эта рыбка, имеющая в длину всего четыре — пять дюймов, страшнее самых громадных крокодилов. Вот почему индейцы не рискуют войти в реку, где она водится, несмотря на все удовольствие, доставляемое им купаньем, и на необходимость освежить кожу после бесчисленных укусов москитов и муравьев.

Затем наши путешественники спустились по течению Ориноко до реки Теми, отделенной лишь коротким волоком от Кано- Пимичина, притока Рио-Негро.

Теми часто затопляет на большое расстояние тянущиеся вдоль ее берегов леса. Плывя в лодке между деревьями, индейцы придерживаются водяных тропинок шириной в один — два метра. Плавание среди гигантских деревьев под лиственным сводом производит самое забавное и в то же время незабываемое впечатление. Там на расстоянии трехсот или четырехсот лье от моря встречаются стада пресноводных дельфинов, выбрасывающих струи воды и сжатого воздуха, из-за чего их прозвали «выдувальщиками».

Для того, чтобы перетащить лодки от Теми до Кано-Пими- чина, понадобилось четыре дня, причем дорогу приходилось прорубать с помощью мачете. 192

Пимичин впадает в Рио-Негро — приток Амазонки.

Гумбольдт и Бонплан спустились вниз по течению Рио- Негро до городка Сан-Карлос, а затем поднялись вверх по реке Касикьяре, могучему притоку Ориноко, соединяющему последний с Рио-Негро. Берега Касикьяре населены индейцами идапа- минорами, питающимися копчеными муравьями.

Наконец путешественники поднялись вверх по Ориноко почти до его истоков, находящихся у подножия вулкана Дуида; дальше они двигаться не решились из-за опасения встречи со свирепыми гуахарибами и гуаиками — искусными стрелками из лука. В этих местах расположено знаменитое озеро Эльдорадо, на поверхности которого выступает несколько сверкающих островков из талькового сланца.

Так была окончательно решена проблема соединения Ориноко и Амазонки на границе между испанскими и португальскими владениями, у второго градуса к северу от экватора.

Теперь оба путешественника отдались на волю течения Ориноко; меньше чем за двадцать шесть суток они проплыли пятьсот с лишним лье, остановились на три недели в городе Анго- стура, чтобы переждать самую сильную жару и период лихорадок, а затем в октябре 1800 года возвратились в Куману.

«Мое здоровье, — писал Гумбольдт, — не пострадало от тягот проделанного нами путешествия в тысячу триста с лишним лье, но мой бедный спутник Бонплан сразу же по возвращении заболел лихорадкой, сопровождавшейся рвотами, от которой с большим трудом оправился. Надо обладать исключительно крепким организмом, чтобы выдержать все трудности, лишения и тревоги, выпадающие на долю путешественников в этих убийственных местах. Постоянно находиться в окружении свирепых лесных хищников и крокодилов, ходитЪ распухшими от укусов чудовищных москитов и муравьев, в течение трех месяцев путешествуя по стране отомаков, которые питаются бананами, рыбой и маниоком, двигаться вдоль экватора по реке Касикьяре, где по берегам на протяжении ста тридцати лье нельзя встретить ни одной человеческой души, — немногие сумели бы выдержать такое тяжелое и опасное путешествие; и еще меньше людей, выйдя победителями из этой борьбы, чувствовали бы в себе достаточно мужества и силы, чтобы снова в нее вступить».

Мы видели, каким важным географическим открытием Ьыла вознаграждена настойчивость путешественников, исследовавших всю страну к северу от Амазонки от города Попаян (в Колумбии) до гор Французской Гвианы. Результаты, достигнутые в других отраслях науки, оказались столь же успешными и дали много нового.

Гумбольдт установил, что среди индейцев, живущих в верхнем течении Ориноко и на берегах Рио-Негро, существуют племена с исключительно светлой кожей, резко отличающиеся от племен, населяющих побережье. Ему удалось, кроме того, изучить такой интересный народ, как отомаки.

«Эти туземцы, — рассказывает Гумбольдт, — кажущиеся уродливыми из-за обычая раскрашивать тело, в течение трех месяцев, когда уровень воды в Ориноко стоит очень высоко и черепахи исчезают, питаются исключительно или почти исключительно гончарной глиной. Некоторые съедают ее до полутора фунтов в день. Кое-кто из монахов утверждал, что отомаки смешивали глину с жиром из хвоста крокодила, но это совершенно неверно. Мы видели у них запасы чистой глины, употребляемой ими в пищу; приготовление ее состоит лишь в подогревании на легком огне и смачивании водой».

Из числа других наиболее интересных открытий, сделанных Гумбольдтом, следует упомянуть о «кураре» — изготовляемом индейцами очень сильном яде, образец которого он послал в Академию наук, а также о «дапиши», разновидности каучука, до тех пор не известной. «Дапиши» представляет собой сок, естественным образом выделяющийся из корней деревьев «хасио» и «ку- курма» и засыхающий в земле.

Первое путешествие Гумбольдта закончилось исследованием южных районов Сан-Доминго (Гаити) и Ямайки. Затем он прожил некоторое время на Кубе, где вместе с Бонпланом производил различные опыты по усовершенствованию сахароварения, составил карту берегов острова и занимался астрономическими наблюдениями. Эти работы были прерваны известием о том, что капитан Боден отплыл, наконец, из Франции и собирается, как утверждали, обогнуть мыс Горн и приступить к исследованию берегов Чили и Перу. Гумбольдт, обещавший принять участие в экспедиции, немедленно покинул Кубу и пересек Южную Америку, чтобы очутиться на перуанском побережье до прибытия французского мореплавателя. Только в Кито стал известен истинный маршрут Бодена, направившегося к берегам Австралии через мыс Доброй Надежды. Следует отметить, что все действия Гумбольдта были подчинены стремлению прибыть в назначенный срок к тому месту, где он надеялся встретиться с Боденом.

В марте 1801 года Гумбольдт в сопровождении верного Бонплана высадился в Картахене, откуда намеревался достигнуть Боготы, а затем плоскогорий, среди которых расположен Кито. Чтобы избежать жары, оба путешественника на некоторое время остановились в красивой деревне Турбако, находившейся в окаймляющих побережье горах, и занялись подготовкой к путешествию. Во время ОДНОЙ ИЗ экскурсий ПО окрестностям ОНИ ПО) сетили исключительно интересный район, называемый «Волка- нитос»; о нем им часто рассказывали индейцы-проводники.

Он представляет собой болотистую местность среди леса, состоящего из пальм, примерно в двух милях к востоку от Турбако.

В обширной долине Гумбольдт обнаружил штук двадцать конусов из сероватой глины, высотой приблизительно в двадцать пять футов; углубление в их вершине было наполнено водой. Приближаясь к ним, вы слышите через правильные промежутки времени какие-то гулкие звуки, а спустя несколько минут видите газ, вырывающийся в большом количестве. По словам индейцев, конусы уже много лет находятся в одном и том же состоянии.

Как установил Гумбольдт, газ, выделяющийся из этих маленьких вулканов, представляет собой азот, значительно более чистый, чем тот, какой удавалось до тех пор получать в химических лабораториях.

Город Богота находится в долине, расположенной на высоте тысячи шестисот футов над уровнем моря, окруженной со всех сторон горами и, по-видимому, когда-то являвшейся довольно большим озером. Река Богота, в которую стекают все воды долины, проложила себе путь на юго-запад от города вблизи от поместья Текендама; затем, покинув по сузившемуся руслу долину, она переходит в бассейн реки Магдалена. Легко понять, что в том случае, если бы русло в этом месте было запружено, затопило бы всю долину Боготы и она снова превратилась бы в большое озеро, существовавшее в незапамятные времена. Подобно тому, как 8 Пиренеях сохранилось предание о бреши Роланда. 193 так и индейцы рассказывают о своем герое Бошике, который пробил загораживающие проход скалы и осушил долину Боготы. Затем, удовлетворенный делом своих рук, он удалился в священный город Эрака, где прожил две тысячи лет, каясь в грехах и ведя самую суровую аскетическую жизнь.

Среди гигантских деревьев.

Хотя водопад Текендама не принадлежит к числу самых больших на земном шаре, все же он представляет грандиозное зрелище. Река, вобравшая в себя все воды долины, несколько выше места падения имеет еще в ширину сто семьдесят футов; но там, где она устремляется в расселину, образовавшуюся, вероятно, в результате землетрясения, ее ширина не превышает сорока футов. Пропасть, куда низвергается река Богота, имеет в глубину не меньше шестисот футов. Над этим могучим водопадом все время поднимается густое облако пара, которое почти сразу оседает на землю и способствует, как утверждают, плодородию долины.

Трудно найти более разительный контраст, чем тот, какой мы наблюдаем между долинами рек Богота и Магдалена. Вверху климат и растительность Европы, посевы зерновых культур, дубы и другие деревья наших стран; внизу пальмы, сахарный тростник и всевозможные тропические растения.

Одной из самых интересных естественных диковинок, встретившихся на пути наших исследователей, является мост Ико- нонсо; они по нему прошли в сентябре 1801 года. В глубине ущелья, одного из тех глубоких «каньонов», какие встречаются только в Андах, небольшой поток, река Сума-Пас, пробил себе русло в виде узкой расщелины. Перейти через речку было бы почти невозможно, если бы природа не позаботилась устроить там один над другим два моста, по праву считающиеся чудесами этих мест.

Три каменные глыбы, отделившиеся от гор в результате землетрясения, создавшего эту гигантскую трещину, свалились таким образом, что, поддерживая друг друга, образовали естественную арку, до которой приходится добираться по узкой тропинке, идущей вдоль пропасти. Посреди моста зияет широкое отверстие; заглянув в него, путник видит почти бездонную пропасть и в глубине ее мчащийся с ужасным шумом поток; вокруг, непрерывно крича, летают тысячи птиц. Туземцы построили у края моста взамен парапета хрупкие перила из тростника; стоя на мосту, путешественник может любоваться величественным зрелищем, развертывающимся у его ног.

Из-за дождей и тяжелой дороги путь до Кито оказался крайне утомительным. Тем не менее Гумбольдт и Бонплан оставались в Боготе лишь столько времени, сколько было необходимо для отдыха, а затем вернулись в долину Магдалены и в великолепные леса, покрывающие склоны горы Киндиу в Центральных Андах.

Переход через эту гору считается одним из самых трудных во всем хребте. В самое благоприятное время года необходимо

Тропический лес на восточном склоне Анд.

не меньше двенадцати дней, чтобы проложить себе путь сквозь леса, где вы не встретите ни одного человека и не найдете никакой пищи. Высшая точка перевала находится на высоте двенадцати тысяч футов над уровнем моря, а ведущая к нему тропинка местами имеет в ширину не больше фута. Обычно европейцы проделывают эту дорогу сидя привязанными на стуле, который индейцы-каргеры тащат на спине, как крючники.

«Мы предпочли идти пешком, — рассказывает Гумбольдт в письме брату, — и так как погода стояла очень хорошая, провели всего семнадцать дней в этих пустынных местах, где нельзя обнаружить никаких следов того, что они когда-либо были населены. Спать там приходится в хижинах, устраиваемых из листьев геликонии, специально захватываемых с собой. На западном склоне Анд встречаются болота, в которых вязнешь до колен. Погода переменилась; последние дни шли проливные дожди; наши сапоги от сырости развалились на ногах, и в Кар- таго мы явились босые, с израненными ногами, но обогащенные превосходной коллекцией новых видов растений.

Из Картаго мы через Бугу направились в Попаян, пройдя красивую долину реки Каука и все время двигаясь вдоль горной цепи Чока и расположенных в ней платиновых рудников^

Ноябрь 1801 года мы прожили в Попаяне; мы побывали в базальтовых горах Хулусуито, у вулкана Пурасе, где из многочисленных отверстий с оглушительным шумом вырываются пары воды, содержащей сернистые соединения.

Нам остался самый тяжелый участок пути от Попаяна до Кито. Нужно было миновать окружающие город Пасто «пара- мы», при этом в период дождей, уже начавшийся. В Андах «парамами» называют местность, где на высоте от 1700 дс 2000 саженей растительность исчезает и откуда веет пронизывающим до костей холодом. Чтобы избежать жары долины реки Патия, где за одну ночь можно схватить лихорадку, продолжающуюся три или четыре месяца и известную под названием «calenturas de Patia, 23 мы поднялись, двигаясь вдоль ужасных пропастей, на гребень Кордильер, и таким путем добрались из Попаяна в Пасто, расположенный у подножия грандиозного вулкана...»

Вся провинция Пасто представляет собой высокогорное плато, находящееся почти целиком выше границы распространения древесной растительности и окруженное вулканами и скалами, прорезанными трещинами, из которых постоянно выделяются клубы дыма. Жители питаются только сладким картофелем, а если его не хватает, то им приходится довольствоваться низкорослыми кустарниками, называемыми «ачупалья», служащими пищей также для горных медведей. После того как Гумбольдт и Бонплан в течение двух месяцев мокли день и ночь под дождем, после того как они чуть не утонули у города Ибарра во время внезапного наводнения, вызванного землетрясением, 6 января 1802 года они достигли Кито, где маркиз Сельва- Алегре оказал им сердечное гостеприимство.

Кито красивый город; но очень сильные холода и соседство совершенно голых гор делают жизнь в нем весьма унылой. Со времени знаменитого землетрясения, происшедшего 4 февраля 1797 года, климат стал значительно суровее, и Бугер, когда-то наблюдавший в Кито постоянную температуру в 15—16° по Реомюру, был бы очень удивлен, узнав, что теперь она не превышает 4—10°. Гумбольдт и Бонплан подробно исследовали устья одной и той же подземной печи — вулканы Котопахи, Пичинча, Антисана и Илинаса, проведя возле каждого из них по две недели.

Гумбольдт дважды добирался до края кратера Пичинчи; кроме Кондамина, его раньше никто не видел.

«Первое путешествие, — рассказывает он, — я совершил вдвоем с индейцем. Так как Кондамин приблизился к кратеру со стороны более низкого края, покрытого снегом, то и я, следуя его примеру, первую попытку предпринял по этому пути. Мы чуть не погибли. Индеец провалился по грудь в трещину, и мы с ужасом увидели, что шли по мосту из смерзшегося снега; в нескольких шагах от нас зияли сквозные отверстия. Сами того не зная, мы очутились на своде, нависшем над кратером. Испуганный, но не придя в отчаяние, я составил новый план. Из кратера у самого края выступают, вздымаясь, можно сказать, над бездной, три вершины, три скалы, не покрытые снегом, так как он все время тает под действием паров, вырывающихся из жерла вулкана. Я взобрался на одну из скал и увидел на ее вершине каменную глыбу; опираясь о скалу только частью своего основания, она в виде карниза нависла над пропастью. Но камень имеет в длину всего футов двенадцать, а в ширину шесть, и сильно качается от частых подземных толчков, которых мы за полчаса насчитали восемнадцать. Чтобы лучше рассмотреть дно кратера, мы легли на живот. Вряд ли можно себе представить что-либо печальнее, мрачнее и страшнее увиденного нами зрелища. Кратер вулкана представляет собой круглое отверстие окружностью около одного лье; его отвесные края сверху покрыты снегом. Внутри совершенно черно: но бездна так огромна, что можно различить вершины нескольких расположенных в ней гор, находящихся, вероятно, в трехстах саженях ниже нас; судите же, на какой глубине находятся их основания!»

На вулкан Антисана Гумбольдт поднялся до высоты в две тысячи семьсот семьдесят три сажени; но из губ, глаз и десен путешественников стала выступать кровь, и им пришлось прекратить восхождение. К отверстию кратера Котопахи приблизиться не удалось.

9 июня 1802 года Гумбольдт, по-прежнему в сопровождении Бонплана, покинул Кито, чтобы заняться исследованием Чимборасо и Тунгурагуа. До вершины первого из этих вулканов они не дошли всего двухсот пятидесяти саженей. Как и на Антисане, начавшиеся кровотечения заставили их повернуть назад. Что касается Тунгурагуа, то во время землетрясения 1797 года его вершина обрушилась, и вышина этого вулкана, по измерениям Кон- дамина составлявшая две тысячи шестьсот двадцать саженей, теперь, как установил Гумбольдт, равнялась двум тысячам пятьсот тридцати одной.

Из Кито путешественники направились на верховье Амазонки, по дороге посетив города Лактакунгу, Амбато и Риобам- ба; весь этот район сильно пострадал от землетрясения 1797 года, когда под водой и илом погибло свыше сорока тысяч человек. Спуркаясь по склонам Анд, Гумбольдт и его спутники имели возможность любоваться полуразрушенной дорогой, идущей из Куско в Асуан и называемой дорогой Инки. Она была вся по» строена из каменных плит одинакового размера, очень ровно уложенных, и напоминала самую лучшую римскую дорогу. Тут же поблизости находятся развалины дворца инки Тупак Юпан- ки, о которых рассказал Кондамин в «Записках Берлинской Академии наук».

После десятидневной остановки в ххуэнке Гумбольдт достиг округа Хаена и составил карту течения Мараньона до впадения реки Напо; благодаря частым астрономическим наблюдениям ему удалось восполнить пробелы карты Кондамина. 23 октября 1802 года Гумбольдт прибыл в Лиму; там он произвел успешные наблюдения над прохождением Меркурия перед диском солнца.

Прожив месяц в столице Перу, он отправился в Гуаякиль, а оттуда морем достиг Акапулько в Новой Испании (Мексике).

Огромного количества наблюдений, сделанных Гумбольдтом за годичное пребывание в Мексике и изложенных в его книге «Очерк о Новой Испании», вполне хватило бы, чтобы доказать — если в этом еще есть необходимость после всего рассказанного нами о его предыдущих путешествиях, — насколько сильна была в нем жажда знания, какой неистощимой энергией и колоссальной работоспособностью он обладал.

Он занимался одновременно археологическими раскопками и историей Мексики, изучал характер, нравы и язык жителей:

Карта областей земного шара, ставі

і 1

4 известными к концу XVIII века.

Маршрут путешествия А. Гумбольдта по Америке.

вместе с тем он исследовал природу страны, производил физические, химические и астрономические наблюдения. Подобная универсальность поистине изумительна.

Прежде всего внимание Гумбольдта, в начале своей научной деятельности занимавшегося геологией, привлекли рудники Таксо, Морелия и Гуанахуато, приносившие несколько миллионов пиастров доходов в год. Затем он исследовал вулкан Хорульо, который 29 сентября 1759 года возник из земли посреди обширной равнины, в тридцати шести лье от берега моря и в сорока с лишним лье от ближайшего очага вулканической деятельности, и образовал гору из пепла и шлака высотой в тысячу семьсот футов.

В Мехико оба путешественника получили возможность привести в порядок собранные ими огромные коллекции, разобрать и сличить записи своих наблюдений, подготовить ^ изданию геологический атлас.

Наконец, в январе 1804 года они покинули Мехико и снова направились в путь для исследования восточных склонов Кордильер и измерения вышины двух гигантских вулканов в окрестностях города Пуэбла.

После этого Гумбольдт посетил Веракрус, счастливо избежал опустошавшей страну желтой лихорадки, добрался до Гаваны, где в 1800 году оставил самую ценную часть своих коллекций, затем провел несколько недель в Филадельфии, посвятив их ознакомлению, по необходимости самому общему, с политическим устройством Соединенных Штатов, и в августе 1804 года возвратился в Европу.

Результаты путешествия Гумбольдта были таковы, что его можно назвать подлинным пионером в деле изучения тропических областей Америки. До него эту страну эксплуатировали, совершенно ее не зная, и бесчисленные богатства недр и лесов оставались неизвестными. Следует признать, что никогда ни один исследователь не внес такого вклада в физическую географию и во все смежные с ней науки. Гумбольдт является непревзойденным образцом путешественника.

Конец второго тома

<< | >>
Источник: Верн Ж.. История великих путешествий: В трех книгах. Книга вторая: Мореплаватели XVIII века/Пер. с фр. Т.Л. и В.И. Ровин- ских. — М.: ТЕРРА. — 526 е.: ил.. 1993

Еще по теме ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ СЕВЕРНАЯ И ЮЖНАЯ АМЕРИКА:

  1. Северная и Южная Америка
  2. Глава I. ВНЕШНИЕ ОЧЕРТАНИЯ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ
  3. Природные условия Северной Америки
  4. Облик Северной Америки в наши дни
  5. ВЕРОВАНИЯ ПЛЕМЕН АЗИИ И СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ
  6. Иерархи Русской Православной Церкви в Северной Америке
  7. 22. ЮЖНАЯ РУССКАЯ (ОСОБАЯ ЮЖНАЯ) АРМИЯ (10.1918-02.1919)
  8. ФРАНЦИЯ СЕВЕРНАЯ И ФРАНЦИЯ ЮЖНАЯ
  9. ГЛАВА 9 ЮЖНАЯ ЕВРОПА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО И. Э.
  10. 15. СЕВЕРНАЯ АРМИЯ - ВОЙСКА СЕВЕРНОЙ ОБЛАСТИ СЕВЕРНОГО ФРОНТА. МУРМАНСКАЯ ДОБРОВОЛЬЧЕСКАЯ АРМИЯ. ВОЙСКА ИНТЕРВЕНТОВ (02.03.191&-21.11.1920)