АЙГУНСКИЙ ТРАКТАТ. ПРОДОЛЖЕНИЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ. ОБРАЗОВАНИЕ АМУРСКОГО ВОЙСКА В 1859 ГОДУ.


1858 год в жизни Амурского края был замечателен своими событиями, имеющими историческое значение. Еще с зимы 1857 года начали в Забайкалье готовиться к экспедиции 1858 года, цель и размеры
которой огромны.
Прежде всего предположено Муравьевым усилить об- Амурские разовавшиеся в 1857 году станицы новым приселением к ним казаков, потом заселить местность от Хингана до Уссури и, наконец, положить начало заселения самой Уссури.
Но, главным образом, Муравьев стремился в этом году оформить свои захватные владения на Амуре подписанием с китайцами трактата, который и явился бы венцом его многолетней и энергической деятельности на Амуре, что ему и удалось сделать скоро и легко, чего не ожидал он сам.
глава II
Выехав на катере, вместе с преосвященным Иннокентием, тотчас за льдом, Муравьев прибыл в Усть-Зейскую станицу 6-го мая.
Здесь он узнал, что китайский уполномоченный, князь И-Шань,* тесть Императора, прибыл в Айгун и ожидает Муравьева для переговоров. Послав чиновника сказать И-Шаню, что он вскоре выезжает,
Муравьев занялся осмотром гарнизона и станицы, показав тем самым китайцам, что он не особенно торопится с переговорами. В этот промежуток времени Муравьев, по случаю заложения храма во имя Благовещения, переименовал 9-го мая Усть-Зейскую станицу в Благовещенскую. 10-го мая Муравьев, на вооруженном катере, конвоируемом двумя канонерками, с оркестром музыки иркутских казаков, явился под Айгуном и 16-го мая заключил договор. Обстоятельства, сопровождавшие заключение Айгунского договора, будут приведены в своем месте, здесь же скажем, что китайцы упорно не соглашались с условиями русских, старались всякими уловками оттянуть переговоры, но Муравьев был непреклонен и, напомнив китайцам, что они в таком же положении находятся сейчас, как русские в 1689 году при заключении Нерчинского договора, то есть бессильны, приказал прервать переговоры и выехал из города. Это так подействовало на И-Шаня, что он тотчас же подписал договор. Итак, Амур, с миллионами квадратных верст,* сделался достоянием России.

В ночь с 17 на 18 мая Муравьев возвратился в Благовещенскую станицу; на другой день, в воскресенье, состоялось торжественное празднование по случаю заключения договора, которое, про словам протоиерея Сизого, продолжалось целую неделю при громе пушек и звоне одного пятифунтового колокола. «Преосвященный Иннокентий», — говорит Сизой, — «открыл крестный ход к походной Никольской церкви при участии всего тогдашнего населения, с духовой музыкой, привезенной Муравьевым из Иркутска, и здесь Муравьев и владыка Иннокентий, преклонив колени, воздали Господу Богу благодарение за возвращение в Благовещенск-на-Амуре. 1870 г.
Амурские              достояние Российской Державы приамурского края и в знак сего, в двух
казаки              саженях* от церкви, на южной стороне, было на высоте воздвигнуто
государственное знамя, показывающее, что эта страна отныне навсегда принадлежит Русскому Царю и Русской православной Державе».
После молебна владыка Иннокентий обратился к Н.Н. Муравьеву с следующей речью: «Наконец Господь Бог помог вам совершить одно из вековых дел. Благословен Господь Бог твой, устроивший это дело вожделенно, мирно, дружелюбно и без посредства оружия! Нет надобности говорить здесь о том, какие выгоды и блага могут произойти от этого края для России. Скажем только, что это есть вместе благо и счастие для самих соседей наших, ибо рано или поздно они через нас просветятся светом Христовым... Не время и не место исчислять твои заботы, усилия, труды и пр. — их оценит будущее поколение. Но если бы, паче чаяния, когда-нибудь и забыло тебя потомство и даже те самые, которые будут наслаждаться плодами твоих подвигов, то никогда не забудет тебя наша православная церковь!» (Барсуков).*
По окончании молебна состоялся парад местным войскам, в котором принимали участие впервые наши казаки. «Товарищи — обратился к ним              с              речью              Муравьев, — поздравляю вас! Не тщетно трудились мы:              Амур              сделался достоянием России! Святая православная цер
ковь молится за вас! Россия благодарит! Да здравствует Император Александр II и да процветает под кровом его вновь приобретенная страна! Ура!»
Через несколько дней после того состоялось опять празднование по случаю переименования станицы Усть-Зейской в город, названный, как свидетельствует отец Сизой, по настоянию владыки Иннокентия — Благовещенском — «в выражение той глубокой мысли и
Монумент* графу Н.Н. Муравьеву-Амурскому, вблизи Благовещенска. С фотографии начала XX в.
Монумент* графу Н.Н. Муравьеву-Амурскому, вблизи Благовещенска. С фотографии начала XX в.
истины, что если бы не было праздника Благовещения, то не было бы и других спасительных событий для человечества». Муравьев же хотел назвать город — Россияслав.
Усть-Зейская станица, переименованная в Верхнє-Благовещенск, потянулась со своими пожитками в тот же день на свое новое место выше города, в семи верстах. Этим и закончилось торжество в Благовещенске, после чего Муравьев с Преосвященным выехали для обозрения станиц и для устройства прибывших переселенцев.
Судьба неодинаково благосклонно отнеслась к подписавшим Айгунский договор. Н.Н. Муравьев был возведен в графское достоинство; перо, которым он подписал договор, любовно хранится и передается из потомства в потомство; князь же И-Шань был разжалован и лишен прав и ему, по преданию, существующему среди манджур, отрублена была рука, подписавшая такой постыдный для Небесной империи договор. Губернатор Айгуна Жира Мин-го* также

был разжалован и сослан в Сан-Син.* В 1859 году он, узнав о прибытии Муравьева и подкупив стражу, приехал на Амур. Об этом свидании Б. Кукель* так повествует в своих воспоминаниях: «Жалкое зрелище представлял при этом 70-летний дряхлый старик, с тяжелой, в квадратный аршин, колодкой на шее, которого я раньше видел окруженным почетом и роскошью. Несчастный старик не принял предложения бежать в Россию и со слезами объяснил, что в Пекине находятся в качестве заложников его сын и дочь, которых казнили бы, если бы он бежал; при этом он просил передать письмо Муравьеву, сам же он не мог долее ждать приезда графа, так как средства для уплаты стражникам истощились. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что письмо бывшего губернатора содержало в себе ругательства по адресу Муравьева, будто бы погубившего его. Граф, несмотря на это, оказал ему денежную помощь».
Знак в память 50-летия заключения Айгунского договора
Знак в память 50-летия заключения Айгунского договора.
Движение переселенцев тем временем, в 1858 году, шло своим порядком. Конные казаки Горбиченской и Усть-Стрелочной сотен, в числе 125 семейств, ведомые зауряд-войсковым старшиной Скобельцыным и зауряд-хорунжим Гавриилом Самсоновым,* усилили верхние станицы и основали: Покровскую,* названную в честь Покрова Пресвятой Богородицы; Амазарскую* — по речке Амазар; Игнашино* — по речке, по которой она расположена (По преданию здесь была расположена крестьянская слобода Игнашино, а ниже, против Монастырского острова — слобода Монастырщина.); Свербеевскую, названную в честь чиновника по дипломатической части при Муравьеве; Невер, переименованную в Рейнову* в честь инженера — капитана Рейна; Сгибневу,* около устья Ольдоя — в честь чиновника А.С. Сгибнева,* сопровождавшего Муравьева во всех его экспедициях и как первого командира на первом пароходе «Аргунь».
Албазинская удержала свое историческое имя древнего Албазина. Станица расположилась ниже крепости, на низменной местности, и впоследствии была водой снесена. На высоком же увале, в центре самой крепости, Муравьев приказал строить церковь и отдал письменное распоряжение не селиться ближе ста сажен от крепостного вала, не трогать местных предметов, напоминающих о славном прошлом этого исторического места. Он любил гулять здесь и подолгу засиживался на одной огромной каменной плите, по преданию, лежащей на могиле князя Албазы,* с непонятной надписью. Корсаков также обращал внимание на сохранение в первобытном состоянии этого места, обильно упитанного казацкой кровью. Он, между прочим, приказал в своем присутствии разбить бульвар по набережной улице. Р.К. Богданов, или как его Муравьев называл, Богдашка, рассказывал, что первый архиерей Иннокентий, потерпев аварию на своем походном баркасе возле Албазина, служил молебен здесь и посадил сам три сосны во имя Отца, Сына и Св. Духа. Богданов сильно осуждает современников с пренебрежением относившихся к этому месту: сосны кто-то порубил на дрова; ог-

Амурские ромную плиту, длиною в сажень, шириной в полсажени и толщиной в казаки аршин, с могилы Албазы, командир бригады Черняев* зачем-то приказал сплавить на пароме в Благовещенск и она долгое время, до 70-х годов, валялась во дворе бригадного правления, где ныне стоит военная гауптвахта и куда девалась — неизвестно. Старики-казаки рассказывают про эту плиту: «как не помнить ее, славная плита, частенько кололи на ней дрова в бригаде».
Вторым эшелоном переселенцев, в составе двух сотен — Кон- стантиновской и Поярковской, набранных также из конных полков Забайкальской бригады, основаны станицы ниже Благовещенска: Низменная,* получившая название от низменности, на которой она расположена (впоследствии всю ее снесло водой, а казаки раскочевались по другим местам); Константиновская, названная в честь Великого Князя генерал-адмирала Константина Николаевича, покровителя Амурского дела; Сычевская* — в честь переводчика* манджурского языка, бывшего при заключении Айгунского договора; Поярковская — в память известного казака Пояркова, действовавшего в XVII веке; Куприянова* — в честь мичмана Куприянова,* бывшего на первом пароходе «Аргунь» и участвовавшего в экспедиции 1855 года.

Во всех этих станицах было к 1 января 1859 года 4408 душ обоего пола, которые и образовали Амурский конный казачий полк в шесть сотен.

Самой крупной партией по численности в 1858 году было занято под поселение все пространство от Хингана вплоть до Уссури. Партию эту вел Пузино и она состояла из 360 семейств пеших казаков, набранных от всех 12 батальонов, и ей образованы следующие станицы Амурского пешего казачьего батальона: Раддевская,* названная в честь натуралиста Радде,* жившего около этой станицы в 1857 году и занимавшегося зоологическим и ботаническим исследованием Хингана по поручению Русского географического общества (На высоком пригорке построена в 1866 г. часовня в память избавления Императора Александра II от злодейского на него покушения 4 апреля 1866 года.); Помпеевка,* названная по имени Помпея Поликарповича Пузино, первого командира Амурского пешего батальона; Поликарповская,* названная по отчеству того же Пузино; Екатерино-Никольская,* эта красавица-станица получила имя в память супруги графа Муравьева — Екатерины Николаевны, сопровождавшей его неоднократно на Амур; Пузино* — в честь вышепоименованного командира батальона; Нагибова* — в память известного казака Ивана Нагибы, бывшего при завоеваниях Амура ^XVII веке (Он с 30 казаками был послан для розысков Хабарова, хался с ним, неоднократно бился с инородцами, особенно же с tr^иадми, и вынужден был с устья Амура морем плыть на кочах* для 7%зв(?ащения в Якутск.); Добрая* (При первом посещении графом Муравьевым этого селения, он спросил казаков: «Каково место?» — «Место доброе», — отвечали казаки. «Ну, так и зовите эту станицу Доброй», — сказал им граф. Полковник Будогосский, выбирая место под заселение батальона, назвал это место также добрым, предполагая на взгляд, что оно представляет огромные выгоды для хлебопашества. Сказалось же, что это место затопляется водой, жители раскочевались и до самого последнего времени на этом «добром» месте торчал уныло один до- іишко; Квашнина* — в честь казака Квашнина,* действовавшего в >VII веке; Дежнева — в честь славного Дежнева, действовавшего на

севере Сибири и раньше Беринга открывшего пролив между Азией и Америкой; Михайло-Корсаковская — в честь Михаила Семеновича Корсакова, деятельного сотрудника и помощника Муравьева при занятии и заселении Амура (Он начал службу при Муравьеве с обер-офицерс- кого чина, а кончил — свиты его Величества генерал-адъютантом и генерал-губернатором Восточной Сибири. Таким быстрым выдвижением по службе Корсаков обязан всецело Муравьеву, бесконечно любившему его и ценившему в нем высокочестную и усердную службу. Он умер в 1871 году от тифа в Петербурге.); Воскресенская* — названа самими казаками во имя Воскресения Господня; Степанова — в честь t известного казака Онуфрия Степанова, действовавшего на Амуре после Хабарова и погибшего в речном бою с китайцами у устья Сунгари; Головина — в память якутского воеводы Головина,* посылавшего на Амур казаков для поиска землицы; Вознесенская* — названа самими казаками во имя вознесения Господня; Петровская — во имя апостола Петра, названа самими казаками; Луговая* — названа так по большим луговым местам, окружавшим эту станицу и соседние с ней селения (Роскошный вид этой равнины, с высокой волнующейся травой, не раз давал повод путешественникам, описывающим страну из окон уютного парохода, прокатиться насчет лени казаков, якобы неспособных использовать эти природные богатства, своего рода «Амурские прерии», где единственная царица сих лугов, цапля, не может найти сухого места для выводки своих детей).
В том же 1858 году Муравьев поспешил занять Уссури, не ожидая разграничения с Китаем согласно Айгунского договора. По его распоряжению из сплава есаула Пузино двинуты были туда, в составе роты,
45 семейств пеших казаков, положивших основание Уссурийского пешего батальона. Под непосредственным руководством своего первого командира батальона, войскового старшины Киселева,* казаки заняли три селения: Корсакову,* названную в честь уже известного Михаила Семеновича, трудившегося над воссозданием Амурского края; Казаке- вичеву, названную в честь первого военного губернатора Приморской области контр-адмирала Казакевича, деятельного сотрудника Муравьева; Невельскую* — в честь контр-адмирала Геннадия Ивановича Невельского, как уже известно, открывшего устье Амура и впервые положившего основание нашего владычества на Амуре.
С прибытием 236 человек штрафованных нижних чинов переселение в 1858 году закончилось. Торопясь заселить Амур, Муравьев не разбирал качества переселяемых и узнав, что богатые казаки под разными предлогами уклоняются идти на Амур, он, не задумавшись, испросил у военного министра Сухозанета разрешение зачислить в казаки около 2 тысяч солдат, отбывающих наказание в разных тюрьмах бывшего корпуса внутренней стражи, равных теперешним дисциплинарным ротам и батальонам. Военное начальство радо было отделаться от этих солдат, переполнивших все гарнизонные тюрьмы и мало исправлявшихся, несмотря на жестокие побои и шпицрутены. Шли эти «новые» казаки, как их называл Муравьев, партиями в 500 человек этапным порядком из Иркутска, в Чите* распределялись по сплавам на

Амурские баржи в качестве рабочих и уже на Амуре расчислялись по станицам в казаки семьи казаков. Муравьев был доволен ими и так писал о них Корсакову: «Я не думаю трогать дрянных твоих казачков, которые все только пищат, а хлеба не сеют; они тогда только пригодятся в люди, когда мы их наполовину разбавим русскими людьми; везде, и здесь на Амуре, эти штрафные — молодцы; спасибо за них Сухозанету! Это просто учителя для казаков: даже лодки строить, рыбу ловить и баржи с мели снимать».
Зато войско, поближе узнав этих молодцов, говорит о них совершенно иное. Они, действительно, явились «учителями» казаков по части воровства, пьянства, лени, ослушания и пр. преступлений. Прошед- ши «огонь, воду и медные трубы», «сынки», как их называли казаки, выпущенные на свободу, дав своим порочным страстям полный разгул, не только не явились в семьях казаков полезными членами, но внесли туда разврат и заразили их нравственно и телесно. По части воровства они были настоящими художниками и пословица: «на ходу подметки подрезали» — осталась, как памятник, об их пребывании в войске. Воровство они считали «заработком» и, пропивши быка, коня, зуб для бороны и прочее, выданные от казны на устройство хозяйства, гурьбой устремлялись в город Благовещенск «на заработки». Но здесь их принимали не особенно гостеприимно, что и видно, например, из приказа губернатора Буссе: «казаки из нижних чинов бывшей внутренней стражи, увольняемые в Благовещенск на заработки, по прибытии в город, как люди совершенно отвыкшие от работы, предаются пьянству, а затем воровству, через что жители города опасаются даже пускать казаков этих к себе на квартиры, а потому, в видах спокойствия города, предписываю из забирать и отправлять по месту жительства».
Их забирали, отправляли под конвоем в станицы, где сотенные командиры драли их, как «Сидоровых коз», но, должно быть, горбатого могила исправит, — они снова удирали... Что же касается того, какими «русскими людьми» были разбавлены казаки — свидетельствуют о том их фамилии, расположенные в стихотворной форме, составленной Гавриилом Павловичем Гантимуровым, * вечно смеявшимся над «сынками»:
Шалыпко, Юзеф Макровский,
Ян Пузатый, Веселовский,
Шнелль, Фитула Гайнуллин,
Катлукаин Файзуллин,
Миринид Кацап, Заря,
Асан, Ахмад, Казюра,
Пан Хилецкий, Жидейкус,
Громус, Савчук, Матеус,
Гоий Салев — Свинодзеев,
Сараша, Вицент Фадеев, и т.д.
Покойный князь Гантимуров, хронический зауряд-сотник, командовавший Иннокентьевской сотней, много знал наизусть разных амурских стихотворений и любил «пускать критику» на переселение, а в особенности на Чеснока, * командира батальона, за что неоднократно сиживал на гауптвахте. Он был большой чудак и однажды, представляясь генерал-губернатору, явился босиком, но в
Амурские
казаки
парадной форме. Озадаченный, но всегда спокойный Корсаков спросил: «Что это значит?» Гантимуров ответил: «Это значит, что я, как офицер честный, живу на одном жалованьи и соболями на казенные деньги не торгую». Впрочем, хождение босиком не считалось в то время предосудительным и часто можно было видеть, как зауряд-сотник плетется в баню босиком, с веником под мышкой, но непременно в офицерских погонах; а в сильную грязь зауряд всегда снимал сапоги, перебрасывал их через плечо, подсучивал штаны и важно шлепался по улице, и Боже упаси встречного казака, если он зазевается и не отдаст чести Его Благородию, приняв за своего брата-станичника — запорет!...

Чеснок не церемонился с «заурядами», постоянно сажал на гауптвахту «этих фгантов» (он картавил) и бил на самолюбие их, говоря им: «Ну, и действительно, куица — не птица, баба — не человек, заугяд — не офицег и жена его — не багыня».
<< | >>
Источник: В.Н. АБЕЛЕНЦЕВ. Амурские казаки (1-й том). Приамурье. Из века в век. Материалы, документы, свидетельства, воспоминания. / Серия «Приамурье. Из века в век» — 288 с. Издатель: ОАО «Амурская ярмарка», Благовещенск-на-Амуре, 2008г.. 2008

Еще по теме АЙГУНСКИЙ ТРАКТАТ. ПРОДОЛЖЕНИЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ. ОБРАЗОВАНИЕ АМУРСКОГО ВОЙСКА В 1859 ГОДУ.:

  1. ОБРАЗОВАНИЕ АМУРСКОГО ВОЙСКА.
  2. 1906-1909 гг. МЕРЫ УЛУЧШЕНИЯ. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ В ВОЙСКО КРЕСТЬЯН. ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЕ ВОЙСКА.
  3. 1860 ГОД. ПРОДОЛЖЕНИЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ.
  4. глава II КРАТКАЯ ИСТОРИЯ АМУРСКОГО КАЗАЧЬЕГО ВОЙСКА
  5. ПРИКАЗЫ ПО АМУРСКОМУ КАЗАЧЬЕМУ ВОЙСКУ.
  6. И.М. Гамов, атаман Амурского казачьего войска (1917-1919).
  7. В.Н. АБЕЛЕНЦЕВ Р.С. ИВАНОВ И ЕГО «КРАТКАЯ ИСТОРИЯ АМУРСКОГО КАЗАЧЬЕГО ВОЙСКА»
  8. В.Г. КИЛЬЧАНСКИЙ АМУРСКОЕ КАЗАЧЬЕ ВОЙСКО В 1914-1917 гг.1
  9. ГЛАВА 18 II О султане Джалаладине и истреблении 224 грузинского войска в 674 (1225) году
  10. СТРУКТУРА ТРАКТАТА ДИОГЕНА ЛАЭРЦИЯ В СВЯЗИ С АНАЛИЗОМ СОДЕРЖАНИЯ ОТДЕЛЬНЫХ КНИГ ТРАКТАТА
  11. Абеленцев В. (ред.). АМУРСКИЕ КАЗАКИ / Материалы, документы, свидетельства, воспоминания. 2-й том ОАО «Амурская ярмарка», Благовещенск-на-Амуре, 2009
  12. ОСВОБОЖДЕНИЕ ГОРНОЗАВОДСКИХ КРЕСТЬЯН. ОБРАЗОВАНИЕ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО ВОЙСКА.
  13. РАЗДЕЛЫ 155—157. РАЗДЕЛЕНИЕ ВОЙСКА НА КРЫЛЬЯ, ФЛАНГИ И ЦЕНТР ПЕРЕД ВОЙСКОМ (ПРОТИВНИКА).1 РАЗДЕЛЕНИЕ ВОЙСКА НА СИЛЬНОЕ И СЛАБОЕ.2 СРАЖЕНИЯ С ПРИМЕНЕНИЕМ ПЕХОТЫ, КОННИЦЫ, КОЛЕСНИЦ И СЛОНОВ з
  14. В.Н. АБЕЛЕНЦЕВ. Амурские казаки (1-й том). Приамурье. Из века в век. Материалы, документы, свидетельства, воспоминания. / Серия «Приамурье. Из века в век» — 288 с. Издатель: ОАО «Амурская ярмарка», Благовещенск-на-Амуре, 2008г., 2008
  15. РАЗДЕЛЫ 137—139. ВРЕМЯ ПРИМЕНЕНИЯ ВОЙСК. КАЧЕСТВО ВООРУЖЕНИЯ. ПОДБОР ВОЙСК ДЛЯ ОТРАЖЕНИЯ ВРАГА1