Вид-предок


После всего, сказанного выше, возникает естественный вопрос: кто создавал палеолитические изображения? И если искусство палеолита буквально по всем мыслимым параметрам выпадает из истории искусства, можно ли этих авторов считать людьми в полном смысле слова?
Имеется множество фактов, свидетельствующих о том, что кроманьонцы, создавшие изображения палеолита, ещё не были людьми в полном смысле слова, подразумевающем, по выражению Уоллеса, наличие речи, сознания и рефлексии. Впрочем, начнём по порядку.
Считается само собой разумеющимся, что человеческая история длится ровно столько, сколько существует современный вид человека, Homo sapiens sapiens. И даже еще дольше: в обыденном сознании «человечность» прочно связана с трудом, точнее, с его хорошо видимым результатом — каменными орудиями. Поэтому существует отчетливая тенденция объявлять полноценным человеком любой вид, который пользовался грубо оббитыми камнями. Соответственно, продолжительность человеческой истории становится просто астрономической, поскольку удлиняется до полутора, а то и двух миллионов лет[44]. Следует отметить, что совершенно обезьяньи физиономии этих «человеков» как-то плохо сочетаются с самим понятием человечности...
Впервые мысль о необходимости сокращения продолжительности человеческой истории и выделении верхнего палеолита в особую эпоху была высказана Б.Ф. Поршневым. Он даже допускал, что начало истории следует датировать не временем появления вида Homo sapiens sapiens, но только периодом, когда этот вид окончательно сформировался, — по Поршневу 20—25 тыс. лет назад. Вместе с тем, появившиеся уже после публикации «О начале человеческой истории» факты вполне внятно говорят о том. что Б.Ф. Поршнев даже слишком оптимистично оценивал возможности палеолитического человечества. Тут нам придется обратиться к аргументации, весьма далекой от искусствоведческой, культурологической и вообще любой человеческой проблематики.
Дело в том, что темпы эволюции палеолитического человечества равно несопоставимы ни с темпами истории, ни с темпами филогении. Средний срок существования биологического вида составляет 1,5—2 млн. лет, т. е., по меркам человеческой жизни, 50-66 тысяч поколений (1 поколение = 30 лет). Продолжительность верхнего палеолита, если считать таковой время существования вида Homo sapiens sapiens до начала мезолита, согласно данным генетики, отчасти подтверждаемых и археологически', составляет не менее 150-250 тысяч лет[45].
С начала мезолита до наших дней прошло не больше 12 000 лет, т. е. сменилось всего-то 400 поколений. Но за это время человек прошел путь от микролитической индустрии до персонального компьютера: он освоил земледелие и скотоводство, добычу и обработку металлов, научился делать машины и летать в космос. Иными словами, начиная с мезолита прогресс шел очень высокими темпами, несопоставимыми с темпами верхнего палеолита (не говоря уж о среднем и нижнем палеолите).
Итак, от начала мезолита до появления первых земледельческих культур сменилось не более 150 поколений. Еще около 100 поколений потребовалось для создания первых государств. Если оставаться в этой системе координат, фиксирующей только качественные скачки человеческого прогресса (переход к воспроизводящему хозяйству, освоение металлов, создание ранних государств и т. д.) и игнорирующей дробные единицы вроде перехода от орудий ориньякского типа к мадленским. то придется признать, что на 6000 поколений, живших в течение верхнего палеолита, вообще не приходится никаких существенных изменений. Поступательное движение выявляется только при переходе к микроскопическим единицам «измерения культуры», фиксирующим малейшие сдвиги в технике изготовления каменных орудий.
Кстати, и темпы изменения техники изготовления орудий на протяжении всего верхнего палеолита были чрезвычайно низкими и заметно отставали от изменений в окружающей среде. Так, орудия ориньякского типа пережили по меньшей мере одно потепление и одно похолодание. Между тем начиная с неолита скорость изменения технологий на порядки превосходит скорость изменений окружающей среды.
И по продолжительности верхний палеолит занимает именно промежуточное положение между филогенией и историей: 50-60 тысяч поколений существует биологический вид. не менее 6 тысяч поколений жили во время верхнего палеолита и 400 поколений сменились с начала мезолита до наших дней. Чтобы ясне« были видны масштабы, с которыми мы имеем дело, напомним, что со времени возникновения единого государства в Египте (около 3200 г. до и. э.) и до наших дней сменилось всего 173 поколения. В такой перспективе Александр Македонский становится чуть ли не нашим современником...
По темпам освоения ойкумены палеолитическое человечество равно далеко и от животных, и от своих отдаленных потомков. Homo sapiens sapiens появился в Центральной Африке не ране« 250 и не позднее 150 тысяч лет назад. Около 60 тысяч лет назад он оказался в Австралии, тогда же или несколько позже преодолел Берингов пролив[46]. Около 40 тысяч лет назад его несомненные следы обнаруживаются в ледниковой Европе. В масштабах биологической эволюции расселение человечества происходит невиданно быстро; это сверхвзрыв. Но для истории это был слишком медленный процесс.
Весьма красноречивы и данные физической антропологии. Дело в том, что если использовать такой критерий, как изменение размеров головного мозга, то вырисовывается весьма любопытная картина: этот орган, для человека важнейший, неизменно увеличивался в ходе эволюции, однако с концом верхнего палеолита в среднем заметно уменьшился (см. График 1). При этом кроманьонцу «не хватало» лобных, теменных и височных долей, а затылочные, напротив, были развиты заметно сильнее, чем у современного человека.
График 1. Средний продольный тотальный размер головного мозга (в миллиметрах)
Современный человек Ископаемый неоантроп Палеоантроп Архантроп Австралопитек Шимпанзе
0 20 40 60 100 120 140 160 1S0 200
Еще 30 лет назад Б.Ф. Поршнев пришел к выводу, что «ископаемые неоантропы — это и есть “черешок" нового семейства»:
Вернее, это пестрый конгломерат не очень жизнеспособных вн- лов и разновидностей, составляющих переходный мост между палеоантропами и неоантропами современного типа, тем самым между двумя семействами. На дне пропасти между ними найдены лишь немногие обломки этого филогенетического моста.
В переводе на хронологию его длина — всего лишь 15-25 тыс. лет[47].
Теперь открытие Б.Ф. Поршнева может быть уточнено: оказалось, что он даже более прав, чем думал сам, поскольку ископаемый неоантроп эволюционировал не 25, а по меньшей мере 100 тыс. лет, т.е. по темпам этой самой филогении оставался больше животным, чем социальным существом.
Но можно ли создание, чья культура практически не менялась 100-150 тысяч лет, считать человеком в полном смысле слова? Не означает ли это, что действие законов естественного отбора продолжалось на протяжении всего верхнего палеолита? Ведь получается, что ископаемый Homo sapiens sapiens, по крайней мере по трем параметрам, ближе к Homo sapiens neander- thaiensis или какому-то иному виду палеоантропов, чем к современному человеку.
Больше того, в последние годы XX в. резко сократилась дистанция между явными не-людьми (высшими обезьянами) и палеоантропами — следовательно, и кроманьонцами. Выяснилось, что разные популяции шимпанзе по-разному используют разные орудия труда[48], т. е. обладают тем, что до самого последнего времени считалось исключительным достоянием человека. К тому же постепенно увеличивается количество фактов, свидетельствующих о том, что речь (которую Поршнев считал ключевым звеном человеческого мышления) и «символическое поведение»

(довольно загадочный термин) начали формироваться у очень отдаленных предков Homo sapiens sapiens[49].
Все это размывает границу не столько между обезьянами и палеоантропами, сколько между палеоантропами и архаичными Homo sapiens sapiens. Но при этом еще больше увеличивается разрыв между современным человеком и прочими высшими гомини- дами, включая кроманьонца. И получается, что тот разрыв непрерывности, который был проклятием для всей классической антропологии и который традиционно приурочивали ко времени появления вида Homo sapiens sapiens, неправильно датировавшийся временем около 60—40 тыс. лет назад, резко смещается во времени ближе к нам. Перерыв был — но только между палеолитическим и мезолитическим человечеством, и никак не раньше.

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ и НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ

Нетрудно было заметить, что в перечисленных во «Введении* интерпретациях первобытного искусства есть нечто общее: все они молчаливо исходят из того, что кроманьонец был уже вполне сложившимся человеком. Если верить авторам этих гипотез, ископаемый неоантроп если и отличался чем-то от современного человека, то разве только меньшей информированностью. Но уж от носителей архаичных культур, доживших кое-где до наших дней, он не отличался решительно ничем. Такой взгляд не может дать ответ на основной вопрос, возникающий у любого, кто увидел палеолитические изображения: почему они рисовали так хорошо и почему впоследствии такое умение уже не было досту пно человеку?
Все рассмотренные выше гипотезы создают даже впечатление, что искусство палеолита вообще не поддается интерпретации в культурологических терминах, »tin терминах искусствознания. Но если возможность любой «культурологической* интерпретации палеолитического искусства сомнительна, значит, надо попытаться интерпретировать эти артефакты только как часть филогении, и исключительно с точки зрения филогении.
Спору нет: невозможно даже вообразить животное, которое создает изображения. Но так же невозможно представить человека, чьи изображения совершенно бессистемны. И получается, что изобразительная деятельность Homo sapiens sapiens верхнего палеолита равно далека и от инстинктивной деятельности животных, и от осмысленной деятельности современного человека. Но она очень близка к деятельности палеоантропов и архан- тропов.
Дело в том, что уже в мире архантропов отмечено множество странностей, явно не согласующихся с представлением о них как о просто высших приматах. Это употребление огня, погребения (правда, единичные и невнятные), просверленные клыки животных, куски охры и кристаллы, с какой-то целью принесенные на стоянки. Подобные «странности* обнаруживаются даже в поведении настоящих высших приматов — шимпанзе. Они, правда, не умеют разводить огонь, но способны устраивать загонные охоты и пользоваться орудиями труда, которые в разных популяциях шимпанзе отличаются друг от друга так же. как в разных человеческих культурах1.
Следы деятельности, связанные с человеком верхнего палеол!гга (кроманьонцем), отличаются от «странностей* палеоантропов не столько качественно, сколько количественно. Причем в некоторых случаях вполне еще архаичные артефакты, характерные для мира палеоантропов и даже архантропов, сосуществуют с теми, что характеризуют деятельность только Homo sapiens sapiens.
Все это позволяет предположить, что палеолитическое искусство, вместе с артефактами по крайней мере поздних палеоантропов, образует особую группу памятников, возможно и не связанную прямо с последующей историей искусства.

Важно понять, что речь идет о деятельности, которая, возможно, только формально идентична искусству, точно так же, как труды бобров, строящих плотины, только формально идентичны деятельности гидростроителей. Это значит, что изобразительная деятельность палеолитического человека {возможно, вместе со «странностями» в поведении палеоантропов, архантропов и даже шимпанзе) должна трактоваться как часть филогении, но не истории.
На первый взгляд палеолитическое искусство отличается от более поздних рисунков и скульптур только своим потрясающим, не имеющим впоследствии аналогий натурализмом. На самом же деле по многим параметрам они имеют не так уж много общего со всем тем. что рисовалось, писалось красками и ваялось на протяжении последующей истории человечества.
Так, в произведениях искусства всех времен и народов неизменно присутствует композиция. О композициях говорят и применительно к искусству палеолита. Но. на мой взгляд, рассуждения о композиции туг просто неуместны, поскольку отсутствует важнейшее ее качество — упорядоченность поля изображения. На «большом плафоне» Альтамиры, в знаменитой пещере Ляско, в пещере Труа-Фрер и во многих других местах изображения размещены везде, где только возможно; их нет только там, где и не может быть из-за качества поверхности скалы. Никакой связи между фигурами, кроме простого примыкания, не прослеживается. Больше того — нередко предшествующие изображения полностью
' Н'ЪНеп A.. Coodall J.. McGre* U.C. Sishida T.. Reynolds V.. Sugiyama Y.. Tulin C.E.G.. H-'rangham R.W., Boesch C. Op. cit.
игнорировались при создании новых, поскольку* те просто перекрывали более ранние рисунки. Поэтому с сугубо формальной точки зрения многофигурные изображения палеолита нельзя назвать композициями. Соответственно, применительно к одиночным и вполне беспомощным рисункам, нередким в искусстве палеолита. проблема эта вообще не должна обсуждаться. Что-то похожее на композиции в палеолитическом искусстве действительно появляется только в маллене, финальной фазе верхнего палеолита (ок. 14-12 тыс. лет назад).
Обобщение — еще одно из проявлений упорядоченности. Но многие изображения несовершенны настолько, что ясный ответ на вопрос, конкретны они или обобщенны, попросту невозможен. Однако если судить по технически совершенным рисункам из пещер Шове, Ляско или Альгамиры. а также по памятникам мадлен- ского «мобильного искусства», то придется признать, что на них изображены совершенно конкретные особи, некогда жившие в палеолитической Европе. Достаточно мельком взглянуть на растянутые в галопе или сжавшиеся перед прыжком фигуры животных из Ляско. чтобы убедиться, что ни о каких «обобщенных образах» здесь и речи быть не может.
Остается еще одно основополагающее свойства изобразительного искусства всех времен и народов — стилистическая эволюция. Однако и ее существование в палеолите по меньшей мере сомнительно.
Во-первых, изображения, стремящиеся к максимальному натурализму. вообще не описываются понятием «стиль». Само это понятие предполагает обязательное искажение реального объекта. Искажение может быть разным — это и система пропорций, для данного стиля каноническая, и нарочитое искривление линий, и использование определенных цветов. Нередко происходит и первое, и второе, и третье.
В любой традиции каждое более позднее изображение копирует не только реальный объект, но и предшествующий образец. Схематически это можно представить примерно так:
объект 1              объект 2              объект п
* ¦ +
изображение 1               > изображение 2 —> изображение п
Больше того, в искусстве позднего родового общества связь с реальным объектом изображения вообще может быть полностью утрачена. Так. маски Согоникун/Чивара у народа бамбара (Мали) изображают антилоп, но, не зная этого, в некоторых случаях невозможно даже отдаленно не то что определить вид изображенного животного, но даже догадаться, что это, строго говоря, еще фигуративное изображение. И это совершенно естественно: маска вовсе не изображает реальное животное. Она всего лишь воспроизводит ранее созданный образец. Действительно, маски Согоникун/Чивара образуют множество «иконографических» типов, ясно различающихся между собой, но внутри каждого из этих типов все маски будут на одно лицо. В случае с традиционным искусством, под которым следует понимать искусство позднеродового общества, находящегося на грани государствообразования, наша схема будет выглядеть иначе:
объект I              объект 2              объект п
изображение 1 —> изображение 2 —> изображение п
На протяжении всей истории мирового искусства в создании каждого последующего изображения предшествующее играло роль, во всяком случае, не меньшую, чем реальный объект. Но в палеолитическом искусстве картина значительно сложнее. Иногда действительно более поздние изображения имитируют ранние. Однако это скорее исключение, чем правило. Создается впечатление, что наличие более ранних изображений не столько провоцировало прямые подражания им, сколько служило толчком для создания новых. При этом могут быть очень похожи изображения, находящиеся в разных местах и датируемые самым разным временем, а те, что явно выполнялись примерно в одно и то же время, оказываются совершенно разными. Ставшая почти общепринятой после А. Леруа-Гурана стилистическая периодизация палеолитических изображений в последнее время также вызывает очень большие и вполне обоснованные сомнения. Так. по A. Jlepya- Гурану, изображения из пещеры Арси-сюр-Кюр относятся к среднему мадлену. Но прямое датирование по AMS ,4С показало дату в
29—27 тыс. лет назад[50] — т. е., как и изображения в пещере Шове, относятся к числу древнейших в Европе. И нет никаких сомнений в том, что передатировка множества палеолитических изображений таит ещё немало подобных сюрпризов.
И получается, что стиля как такового нет: пропорции если и искажены, то бессистемно, а цвет определяется наличием пигментов, доступных палеолитическому Homo sapiens sapiens. Схематически отношение изображения к предшествующим и к реальным объектам в искусстве палеолита будет выглядеть так:
объект 1              объект 2              объект п
+ + ¦ изображение 1              изображение 2              изображение п
Но если нет стиля — нечего рассуждать и о стилистической
ЭВОЛЮЦИИ.
Таким образом, с сугубо формальной точки зрения палеолитические изображения имеют мало общего с тем, что было изобразительным искусством уже начиная с эпохи мезолита. Строго говоря, к нему неприменимо даже понятие «форма», поскольку есть только реальный объект (животное), почему-то потрясший воображение древнего человека, и его «отпечаток» на скальной поверхности. И больше ничего: ни традиции, ни рефлексии...
Палеолитических изображений сохранилось очень много — особенно если учесть, какая пропасть времени отделяет верхний палеолит от Новейшего времени и какое количество этих изображений было утрачено безвозвратно. Если же совместить статистику изображений с данными о численности палеолитического населения Европы, то можно хотя бы приблизительно представить, насколько распространен был этот вид первобытной деятельности.
Наибольшая «плотность» изображений пока что зафиксирована на той территории, где взаимное «трение» сначала между палеоантропами и неоантропами, а потом между отдельными группами неоантропов было по меньшей мере более интенсивным, чем в других частях света: во Франко-Кантабрийской области. Но интересно, что и там численность населения была исчезающе мала. Как убедительно показали Жан-Поль Буке-Алпель и Пьер- Ив Демар, на протяжении практически всего верхнего палеолита численность населения Европы к северу от Пиренеев и Альп в каждый отдельно взятый момент времени равнялась примерно
  1. тыс. человек. Только в мадлене она достигала 40 тысяч[51]. Соответственно, можно предположить, что столь небольшая численность lt;и следовательно, плотность населения) была для верхнего палеолита по каким-то причинам предельно высокой.

Возможно, что существовал и какой-то дополнительный фактор. заставлявший древнейшее население Европы рисовать значительно интенсивнее, чем в других частях света. Правда, есть и еще одно объяснение: Европа в археологическом отношении изучена гораздо лучше, чем Африка. Индия или Австралия. Но даже с учетом уникальной археологической исследованности Европы плотность изображений там очень велика.
Можно подсчитать, сколько примерно людей жили в эпоху верхнего палеолита на территории, где сосредоточены памятники палеолитического искусства.
Итак, первые люди появились в Европе около 40 тыс. лет назад. Закончился палеолит около 12 тыс. лет назад. Как принято в демографии, срок жизни поколения примем за 30 лет. Соответственно, от первоначального заселения до начала мадлена (ок. 14— 15 тыс. лет назад) в Европе жили примерно 833 поколения, т. е. около 3 млн. 300 тыс. человек. Еще 4 млн. жили в эпоху мадлена. Итого максимум 7 млн. 300 тыс. человек за 28 тыс. лет оставили минимум 2,5 тыс. изображений, т. е. одно изображение приходится на 2920 человек.
Если учесть, что до наших дней сохранилась едва ли тысячная часть древнего наследия, то придется признать, что население Европы было охвачено настоящей манией рисования. Следовательно, в основе этой деятельности лежали неодолимые органические потребности, неудовлетворение которых угрожало самому существованию вида.



ж


Ориньяк Граветт

іҐР Л
Мш~к

їй

Максимальное оледенение              Мадлен

Рис. I. Географическое распределение верхнепалеолитических стоянок в Западной Европе севернее Альп и Пиренеев1
Количество стоянок


Если Homo sapiens sapiens верхнего палеолита, или «кроманьонец», еще не был современным человеком, то культурологические методы при изучении палеолитического «искусства» неприменимы, и интерпретировать его следует как часть филогении — но с обилием «странностей», возможно уже имеющих отношение и к культуре, зарождавшейся в недрах палеолитических сообществ. Следовательно, говоря об образе в палеолитическом искусстве, следует помнить, что речь идет не той «картинке», что существует в голове современного человека, и даже не о той. что «проецировалась» на скандинавские, испанские или южноафриканские скалы мезолитическими и ранненеолитическими охотниками. Мы имеем дело с принципиально иным явлением — в лучшем случае это то, что только долженствовало стать настоящим образом в очень далеком будущем.
<< | >>
Источник: Куцевков П.А.. Психология первобытного и традиционного искусства. - М. Прогресс-Традиция. - 232 с.. 2007

Еще по теме Вид-предок:

  1. Вид на соседний участок
  2. б) ценность как вид информации
  3. 6 Аборт — вид пытки
  4. 49. УЧЕНИЕ КАК ВИД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  5. 47. ИГРА КАК ВИД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  6. V. АРХИТЕКТУРА: ВИД МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ?
  7. Вид связи на границе раздела
  8. 44. Ведущий вид деятельности дошкольника
  9. 52. ТРУД КАК ВИД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  10. 2.2.4. Повторяемость облика социологии, ее современный вид
  11. 90. Какой вид желаний порождается удовольствием
  12. 2 Аборты — вид человеческих жертвоприношений сатане
  13. 3.1. Социальная работа как профессиональный вид деятельности
  14. Глава 1. Социальная работа как особый вид профессиональной деятельности
  15. Социальная работа как особый вид профессиональной деятельности5
  16. Средства, благодаря которым сильный вид способен сохраниться.