Криптографическая деятельность революционеров в России. Полиция против революционеров


Рассказ о криптографической деятельности русских революционеров был бы не полон без освещения работы тех, кто с ними боролся - правоохранительных органов Российской Империи. В предыдущих подразделах было рассказано о некоторых силовых структурах и неоднократно приводили эпизоды работы полиции по пресечению криптографической деятельности революционеров. Однако далее будет рассказано о некоторых людях и спецслужбах подробнее.
В статье [Гольев, 2006] рассказано об образовании особого отдела департамента полиции. В этой организации справедливо полагали, что развитие социал-демократического движения вызовет активизацию «подпольной» переписки. В качестве одной из первоочередных задач сотрудникам отдела была указана «организация перехвата и перлюстрации корреспонденции социал-демократических организаций в «черных кабинетах», экспертиза почерков по перехваченным письмам и рукописным документам с целью установления их авторов, проявление «химических» посланий и дешифровка зашифрованных писем» [Уральский, 1988]. Эта работа считалась чрезвычайно важной. Помещения почтовой цензуры тщательно изолировались от остальной части почтамта. Вход в «черный кабинет» разрешался только лицам непосредственно занятым перлюстрацией. В качестве цензоров подбирались наиболее благонадежные чиновники, с высшим образо-

ванием и свободно владевшие иностранными языками. Пер- люстраторы самым тщательным образом исследовали книги, их переплеты и корешки. Искались возможные ключи к книжным шифрам, стеганографические послания и тайники.
Лица, вызывавшие интерес у правоохранительных органов оказывались под самым плотным контролем, за ними устанавливалось наружное наблюдения, в их круг общения внедрялась агентура. Вот что об этом пишет член комиссии Временного правительства по изучению архивов полиции М.А. Осоргин: «Вы окутывали себя вуалем конспирации, вы шептали свою тайну на ухо ближайшему другу, вы переписывались своим шифром по условному безопаснейшему адресу, и днем позже ваш шепот переписывался на машинке, ваш шифр подшивался к делу, а почтовое ведомство посылало в агентурный отдел письма на условный адрес. Ибо даже тяжелый и долгий революционный опыт не выкуривал из нас излишней доверчивости... Есть весьма видные и искренние революционные деятели, круг ближайших соратников и друзей которых состоял на 50-75% из провокаторов. Это может быть подтверждено документами, совершенно неопровержимыми» [Осоргин, 1917].
В 1918 г. в своем журнале «Былое», издававшимся в Париже известным историком и революционером В.Л. Бурцевым приводилась следующая характеристика деятельности российской цензуры в 1903 г.: «Перлюстрация частной корреспонденции служила для органов самодержавной бюрократии не только приемом чисто политической борьбы с политическими противниками, но также и источником ознакомления правящих кругов с подлинным настроением общественного мнения...» [Уральский, 1988]. Перлюстрация приняла тотальный характер. Перехватывались письма всех отправителей и адресатов, какое бы положение они не занимали в обществе. Среди них были и видные деятели культуры того времени Л.Н. Толстой, А.М. Горький, А.И. Куприн, В.И. Немирович- Данченко и др. В связи изложенным упомянем один исторический эпизод. Летом 1888 г. известный русский писатель А.П. Чехов отдыхал в городе Сумы в усадьбе семьи Линтаревых. Сво-

им корреспондентам Чехов дал адрес этой усадьбы, попросив направлять на него письма. Либеральная семья Линтваревых была «на подозрении» у полиции, и ее почтовая переписка контролировалась. В одном из своих писем к своему издателю А. Суворину Антон Павлович писал: «Отвечаю на Ваше письмо, которое получено мною только вчера; конверт у письма разорван, помят и испачкан, чему мои хозяева и домочадцы придали густую политическую окраску» [Бабаш, 2004]. Позднее Чехов и сам попал в список Департамента полиции «по наблюдению»[23]. В своих письмах во время поездки на Сахалин он отмечал, что замечает явные следы перлюстрации на полученной корреспонденции.
Следует отметить, что с формальной точки зрения перлюстрация была делом противозаконным и уголовно наказуемым. Так ст. 1104 действовавшего Уложения о наказаниях предусматривала отстранение почтового служащего от должности за распечатывание письма «хотя из одного только любопытства», а «если содержание письма будет сообщено другому», то предусматривалось заключение в тюрьму на срок от 4 до 8 месяцев. А согласно ст. 1102, если почтовый чиновник «из-за каких-либо видов согласится с кем-либо передавать ему письма, адресованные на имя другого лица без позволения последнего», то он приговаривался к тюремному заключению или ссылке на поселение [Соболева, 2002].
Следует отметить, что перехват и перлюстрация сообщений революционеров велись не только на территории Российской Империи, этим занималась и заграничная агентура департамента полиции. Так, например, в конце XIX в. парижская агентура получила указание об усилении работы против активно действовавшей в то время в Западной Европе революционной марксисткой группы «Освобождение труда». Во главе агентурной сети департамента во Франции тогда находился П. Рачковский. В 1888 г. он в своем докладе в Санкт- Петербург указывал на необходимость организации в Женеве

(Швейцария) систематической перлюстрации корреспонденции видных политических эмигрантов Г.В. Плеханова, В. Засулич и др. Это предложение было принято. Позднее заграничная агентура (в первую очередь в Австро-Венгрии и Германии) осуществляла активный перехват переписки, которую вела революционная газета «Искра» со своими корреспондентами.
Особое внимание при перлюстрации уделялось сокрытию этих действий, получатели корреспонденции не должны были знать, что их переписка отслеживается. Однако в некоторых случаях правоохранительные органы вынуждены были идти на риск. Так, например, перехваченные в 1901 г. письма Н.К. Крупской одесским революционерам после их проявления (они были написаны «химией») и дешифрования были направлены в Париж, руководителю агентурной сети департамента полиции со следующим сопроводительным письмом: «Я умышленно посылаю Вам подлинные письма в том предположении, что, может быть, агентура по почерку признает автора сих писем... Все подобные письма калькируются, воспроизводятся химическим способом и отправляются по назначению» [Уральский, 1988].
Деятельность «черных кабинетов» была достаточно эффективной. К этому выводу привел последующий анализ тяжелых последствий, массовых арестов революционеров-подполь- щиков. Так, например, дешифрованная переписка К. Захаровой из Одессы, поддерживающей связь с находившейся в тот момент за границей Н.К. Крупской, привела к аресту одесских социал-демократов и пресечению пути транспортировки газеты «Искра» через Болгарию.
Несмотря на принимаемые меры, иногда революционерам удавалось обнаружить факт перлюстрации своей переписки. В 1902 г. Н.К. Крупская в одном из писем в Москву сообщала о том, что письмо, написанное химическими чернилами, было проявлено и потом вновь восстановлено. В связи с этим Крупская убеждала адресата как можно быстрее скрыться из Москвы. Также информацию об обнаружении фактов перлюстрации Надежде Константиновне сообщали корреспонденты «Искры» с мест.

В департаменте полиции, куда поступала шифрпереписка из «черных кабинетов» и иногда от министра внутренних дел, шел процесс обработки полученных материалов: регистрация (каждое перехваченное письмо получало свой номер, простые и стеганографические («химические») письма регистрировались раздельно: первые просто получали номер, к номеру химических прибавлялась буква «X», фамилии, упоминаемые в письмах, заносились в картотеку. Именные карточки составлялись на автора письма, получателя, на все имена и фамилии, упоминаемые в письме. Так подробно расписывались только письма революционеров. Письма государственных и общественных деятелей редко проходили такую обработку, они обычно не регистрировались, подшивались в отдельные дела в порядке хронологии проявление стеганографических текстов и дешифрование (при необходимости), копирование, размножение копий. На основании полученных сведений при содействии подразделений правоохранительных органов на местах выяснялись личности корреспондентов, их адреса, проводились оперативные мероприятия, аресты и обыски [Соболева, 2002].
Перехваченные материалы поступали в 5 отделение Особого отдела Департамента полиции, где велась работа по политическим партиям, существовавшим в Российской Империи. Копии писем, касавшихся деятельности эсеров, анархистов, а также других террористических организаций, направлялись во 2 отделение Особого отдела, отвечавшее за борьбу против них. Материалы по социал-демократическим организациям шли в 3 отделение, национальными революционными организациями занималось 4 отделение. В этих подразделениях велась дальнейшая разработка шифрпереписки для проведения оперативных и следственных мероприятий. Это была кропотливая и сложная работа, требующая глубокого знания структуры и методов работы революционного подполья. Изучая впоследствии эту работу российских правоохранительных органов, М.А. Осоргин писал, что при работе с перлюстрационными материалами устанавливались «не толь-

ко адрес, но и каждое лицо, упомянутое в письме, иногда только уменьшительным именем, одной буквой или описательным выражением» [Осоргин, 1917], [Соболева, 2002]. Копии дешифрованных писем передавались в распоряжение правоохранительных органов в различных регионах страны для выявления лиц, участвующих в революционной деятельности, установки за ними наблюдения, принятию мер по пресечению деятельности революционеров др.
Следует подчеркнуть, что департамент полиции строго сохранял тайну деятельности своей дешифровальной службы. Полученные в результате дешифрования материалы никогда не использовались в судебных процессах против революционеров, а применялись лишь на стадии следствия. Попытки использования дешифрованных материалов в ходе судопроизводства жестко пресекались руководством МВД. Приведем ряд примеров.
В 1908 г. из уфимского окружного суда тогдашнему начальнику особого отдела департамента полиции были направлены шифрованная записка и ключ к шифру. В сопроводительном письме, подписанном судебным следователем, излагалась просьба расшифровать письмо, сообщить, какая подпольная организация пользуется таким шифром, и дать возможность допросить в качестве эксперта сотрудника особого отдела, который будет проводить дешифрование. Через некоторое время в Уфу были направлены материалы, в которых сообщалось содержание шифрованного письма, приводилось краткое описание шифра (достаточно распространенного), но категорически отказывалось в возможности допроса специалиста-криптоаналитика [Соболева, 2002].
Начальник Лифляндского губернского жандармского управления попросил выслать ему перехваченное письмо для ознакомления с почерком, руководство департамента полиции напомнило ему, что согласно «Положению о государственной охране», письмо не может быть предъявлено посторонним лицам, невзирая на их служебное положение, а также не может быть приобщено к дознанию.

В 1915 г. допросить криптоаналитиков особого отдела пожелал судебный следователь из Витебского уезда. По приказу директора Департамента полиции прокурору Санкт- Петербургской судебной палаты было направлено письмо с просьбой одернуть провинциального следователя. В письме указывалось, что «...разоблачение произведшего дешифровку лица является для Департамента полиции по особым соображениям весьма неудобным» [Соболева, 2002].
В связи с выше изложенным, в последние годы существования Российской Империи заинтересованность в специали- стах-дешифровальщиках проявили органы юстиции. В июле 1915 г. проходил съезд управляющих кабинетами научносудебной экспертизы при прокурорах судебных палат. На съезде внимание присутствующих было обращено на то, что этим кабинетам нередко приходится иметь дело с расшифровкой документов. Не имея специальной литературы и соответствующих руководств, сотрудникам кабинетов самим приходилось изыскивать способы и приемы дешифрования. Съезд принял решение о временном командировании чинов кабинетов в департамент полиции, МИД и военное министерство для ознакомления с практиковавшимися приемами дешифрования, имея в виду, что в этих ведомствах накоплен по данному вопросу уже большой опыт. Однако само Министерство юстиции не торопилось выполнять решение съезда. Лишь через 1 год, в июле 1916 г., было направлено письмо начальнику особого отдела департамента полиции Е.К. Климовичу с просьбой допустить сотрудника московского кабинета Русецкого на стажировку в департамент и ознакомить его с наиболее распространенными видами шифров и приемами их разбора. Такое разрешение было дано. Но революционные события 1917 г. не позволили организовать дешифровальную службу в министерстве юстиции.
Следует отметить, что в конце Х1Х - начале ХХ вв. в департаменте полиции служил ряд талантливых криптографов- дешифровальщиков. Расскажем об одном из них. В середине 1890-х гг. на службу в Департамент полиции на должность пи-

саря поступил молодой человек, которому вскоре суждено было стать одним из ведущих криптоаналитиков своего времени. Это был Иван Александрович Зыбин. Не имея никакого специального образования (он окончил обычную гимназию), Зыбин к началу 1901 г. стал ведущим специалистом- дешифровальщиком в МВД Российской Империи. В скором времени он фактически возглавил дешифровальную службу Особого отдела Департамента полиции. Это стало возможным благодаря таланту, интуиции, стремлению к знаниям (Зыбин активно занимался самообразованием) и трудолюбию Ивана Александровича. Приведем ряд цитат характеризующих криптоаналитические способности Зыбина, вот что сказано о нем в книге [Соболева, 2002]: «Работая в области дешифрования переписки революционного подполья, Зыбин естественно накопил огромный теоретический и практический опыт. Кроме того, являясь от природы личностью высокоодаренной, обладая прекрасной памятью, Зыбин к тому же был широко образован, что позволяло ему получать сведения о шифрах не чисто научно-аналитическим способом, а с помощью косвенных сведений. Именно Зыбин ввел в практику чинов полиции, производивших арест или обыск революционеров, обычай тщательно искать среди имевшихся у них книг именно те, которые могли представлять интерес для Зыбина- дешифровальщика (эти материалы нужны были для дешифрования книжных шифров - авт.)». В качестве примера можно привести отрывок из письма Зыбина начальнику саратовского губернского жандармского управления от 7 февраля 1910 г.: «...Отобранные по обыску у мещанина Николая Сергеевича Кузнецова записки зашифрованы 4, 15, 25, 29 и 35-й страницами какой-то неизвестной книги и разбору не поддаются по недостаточности материала. Прошу Ваше Высокоблагородие уведомить в самое непродолжительное время, не было ли обнаружено по обыску у названного Кузнецова, кроме означенных записей, какого-либо издания или легальной книги с пометками на отдельных страницах или загрязненных более других какой-либо страницей от частого, сравнительно с дру-

гими, употребления и, кроме того, не встретилось ли одно и то же издание у прочих лиц, принадлежащих к одной с Кузнецовым организации, так как подобное явление в большинстве случаев указывает, что таковое издание служит ключом для шифрованных сообщений» [Соболева, 2002]. Приведем другой пример. Во время налета полиции на один из домов в Севастополе, в котором предполагалось нахождение революционеров, была обнаружена шифрованная записка. Руководство департамента полиции передало ее Зыбину для дешифрования. Зыбин предположил, что для шифрования здесь был использован книжный шифр и затребовал доставить к нему все книги, обнаруженные в доме. После анализа полученных материалов Зыбин определил книгу-ключ (это была повесть А. И. Куприна «Поединок») и успешно дешифровал криптограмму. Содержание криптограммы оказалось весьма важным, за этот успех Зыбин был награжден и получил повышение по службе. Еще в одном случае достигнуть успеха в дешифровании одного из писем революционеров Зыбину помогло знание цены фунта динамита. Сотрудники Департамента полиции подозревали, что в письме может содержаться эта информация и сообщили ее Зыбину, а он проведя атаку по методу «открытый - шифрованный текст» прочитал письмо.
А вот что вспоминают о Зыбине его современники. Один из руководителей московского охранного отделения П.П. Заварзин писал: «По отношению к своей работе он был фанатиком, если не маньяком. Чтобы вскрыть простой шифр, ему достаточно было увидеть его только один раз. Если же ему приходилось иметь дело со сложным шифром, то он почти впадал в состояние транса, из которого выходил лишь тогда, когда шифр был вскрыт» [Жухрай, 1919]. Приведем также свидетельство бывшего сотрудника Департамента полиции Михаила Бакая: «Если встречались письма с шифром, то они расшифровывались специалистом этого дела чиновником Департамента полиции И.А. Зыбиным, который в дешифровке дошел до виртуозности, и только в редких случаях ему не удавалось этого сделать. Зыбин считается единственным своего

рода специалистом в этой области, и он даже читает лекции о шифровке и дешифровке на курсах для офицеров, поступающих в отдельный корпус жандармов... Для Зыбина важно уловить систему ключа, тогда для него не составляет труда подобрать соответствующее значение для букв или цифр. Пользуясь случаем, я обратился к Зыбину с просьбой ознакомить меня со способом разбора шифров и на это получил указание, что письмо с шифрами заранее известных ключей дешифруется очень легко, при этом он мне указал на некоторые ключи революционных организаций, полученные при посредстве провокаторов» [Синельников].
Следует отметить, что Зыбин занимался не только криптоанализом, он разбирался в вопросах проявления тайнописи (невидимых химических чернил), работал в тесном контакте с органами перлюстрации и цензуры (интересно отметить, что материалы Зыбин забирал лично, так как их пересылка не допускалась). В первую очередь дешифровались «химические письма», в которых довольно часто оказывались адреса и явки, потом дело доходило до дешифрования документов захваченных при обысках и арестах. Важное значение придавал Зыбин выявлению корреспондентов революционных сетей связи по почерку. Вот один пример: в сентябре 1910 г. «старший помощник делопроизводителя, коллежский советник Зыбин и чиновник для письма ДП коллежский регистратор Жабчинский рассматривали фотоснимки воззвания под заголовком «РСДРП», начинавшееся словами: «Товарищи! Тяжелое и безотрадное время...» и подписанное: «Орловская группа РСДРП», а также протокол допроса ротмистром Шульцем крестьянина Ивана Федоровича Курбатова». Был проведен подробный анализ почерка воззвания и почерка Курбатова и дано очень осторожное заключение «о схожести букв». Подобная работа проводилась весьма активно. Так в результате исследования «по почерку» была выявлена переписка крупных революционеров В.И. Ленина, В. Ногина, Ю. Цедербаума и других активных деятелей РСДРП [Соболева, 2002].
Занимался Зыбин и вопросами улучшения условий труда дешифровальщиков департамента полиции. Надо сказать,

они были весьма далеки от идеальных, дешифровальщики размещались в тесных и душных помещениях, в которых постоянно применялись химические вещества для проявления стеганографии, царила бесконечная толчея. Разумеется продуктивно работать в таких условиях было трудно, поэтому неудивительно, что большую часть дешифровальной работы Зыбин и его коллеги проводили дома.
Большой вклад внес И.А. Зыбин в подготовку дешифровальщиков для правоохранительных органов России. В 1901 г. Зыбин докладывал руководству Департамента полиции о необходимости обучения криптоанализу сотрудников правоохранительных органов (прежде всего жандармских офицеров на местах). Такая потребность обуславливалась следующими причинами.
Во-первых, объем перехваченной революционной корреспонденции стремительно возрастал. Если в конце XIX в. (как отмечалось в статье [Гольев, 2005-2]) по всей России перехватывалось около 200 шифрованных писем в год, то, начиная с 1901 г., эта цифра увеличилась на порядок - 2,5 тыс., а в 1910-х гг. она подскочила до 4-5 тыс. ежегодно! Объемы шифрованных документов добываемых при обысках и арестах также лавинообразно росли. При этом всю дешифровальную работу приходилось вести немногочисленным сотрудникам Особого отдела.
Во-вторых, системы шифрования, применяемые революционерами постоянно усложнялись, простые словарные и стихотворные шифры применялись все реже, как писал Зыбин в докладной записке от 22 мая 1903 г. директору Департамента полиции А. А. Лопухину «... более опытные революционные деятели (группа «Искра» и др.) пользуются для переписки в настоящее время или двойными ключами, или страницами малоизвестных книг и брошюр, избирая для каждого отдельного корреспондента отдельную книгу и избегая повторения страниц, что крайне осложняет работу» [Синельников]. Если раньше нередко дешифровались одиночные криптограммы, то теперь для успешного дешифрования обычно требовалось наличие комплекта из нескольких криптограмм зашифрованных на одном ключе.

Между тем штат дешифровальной службы Особого отдела был весьма небольшим. Так в 1903 г. работой по дешифрованию революционной корреспонденции помимо Зыбина занимались всего несколько человек. Среди них был ученик Зыбина, выпускник Санкт-Петербургского университета В.Н. Жабчинский. Зыбин говорил о нем, что Жабчинский может разбирать шифры на любом языке. Специалист по фамилии Владимиров занимался дешифрованием и переводом «химических» писем, прокламаций и прочих материалов, написанных на еврейском языке. Так же вместе с Зыбиным работали В.Н. Зверев и ротмистр Мец. На местах дешифровальной работой продолжали заниматься «на общественных началах». Разумеется, справиться с все возрастающим потоком шифрованных материалов, такими малыми силами было крайне трудно.
Именно поэтому Зыбин готов был сам обучать криптоанализу сотрудников правоохранительных органов, начать он предложил с офицеров штаба отдельного корпуса жандармов. Зыбин хотел обучить их с методами дешифрования наиболее употребляемых революционерами шифров. По мнению Зыбина эти знания пригодились бы и для офицеров наиболее важных жандармских управлений и охранных отделений. «И в скором времени можно было бы достигнуть того, чтобы в каждом из наиболее важных жандармских управлений, а также в охранных отделениях имелись офицеры, «знакомые» с приемами дешифрования», - писал Зыбин [Соболева, 2002]. Руководство одобрило инициативу Зыбина, и через некоторое время началось обучение. Одновременно с этим И. А. Зыбин стал преподавать основы криптоанализа для офицеров военного ведомства.
Иван Александрович Зыбин занимался дешифрованием не только революционной переписки. В функции департамента полиции входила и контрразведка, в том числе и наблюдение за дипломатами и другими иностранцами, находившимися на территории России. Известно, что Зыбин работал с шифрперепиской австрийской агентуры в России. В период Первой мировой войны Зыбин и его коллеги из департамента полиции работали над дешифрованием военных

и агентурных сообщений противников России (Германии, Австрии и Турции).
К сожалению дешифровальщикам из МВД материалы поступали с задержкой, часто это были короткие сообщения, отдельные криптограммы, не передавалась информация о возможном содержании сообщений, обстоятельствах перехвата криптограммы. Вся перечисленная информация могла бы существенно помочь криптоаналитикам. Но все же сотрудники и агентура департамента полиции и военные старались делать все возможное для помощи своим дешифровальщикам. Так известно, что в ходе войны были добыты ряд немецких и турецких военных и агентурных шифров и кодов. Разумеется велась и аналитическая работа по вскрытию вражеских шифров. Именно таким образом весной 1915 г. команда Зыбина вскрыла ряд криптограмм австрийских и немецких агентов, посланных в Берлин, Вену и Брашов. В этом же году был прочитан ряд австрийских военных сообщений. Группа криптоаналитиков департамента полиции во главе с Зыбиным за дешифрование вражеской шифрпереписки была награждена денежной премией.
Еще одним аспектом деятельности Зыбина-криптоана- литика была оценка стойкости российских шифров. Приведем оценку одного из них сделанную Зыбиным 20 июля 1910 г.: «Предлагаемая система шифрования с помощью двух вращающихся концентрических кругов является мало удобной, во-первых, потому, что по ней подлежащий зашифрованию текст предварительно пишется длинными 40-буквенными группами в две строки каждая; последнее возможно лишь в тех случаях, когда весь текст депеши шифруется сплошь, без всяких пропусков; во-вторых, обязательное отделение каждого слова от следующего за ним знаком препинания, причем последний всякий раз обозначается парою цифр, излишне удорожает шифр и др.; в-третьих, сама система концентрических кругов излишне громоздка и не достигает цели в смысле сохранения секрета депеши, так как при любом наложении кругов и при всяких комбинациях для обозначения каждой буквы и каждого знака препинания имеется лишь два числа - четное

и нечетное. Например, буква А всегда будет обозначаться числом 37 или 28; буква Б - 39 или 20 и др., вследствие чего круги эти являются совершенно излишними; значения букв гораздо удобнее можно расположить в виде таблицы, как в Департаментском полицейском ключе, в котором, между прочим, для каждой буквы имеется от двух до четырех значений» [Соболева, 2002].
В 1916 г. И.А. Зыбин был уволен по подозрению в разглашении известных ему секретных сведений. В книге [Соболева, 2002] приводится текст одной из докладных руководству департамента полиции от оставшегося неизвестным сотрудника: «Ваше Превосходительство! Вы удивляетесь, что секреты ДП являются достоянием публики, а дело очень просто: находящиеся на службе в ДП писцы и чиновники постыдным образом продают эти тайны. Удачно удален Зыбин...».
И.А. Зыбин, обладая исключительными способностями и талантом, на протяжении своей карьеры занимал весьма скромные должности. В начале своей службы он был старшим помощником делопроизводителя, а к концу ее дослужился до делопроизводителя.
После Октябрьской революции И.А. Зыбин стал сотрудничать с Советской властью, он поступил на работу в знаменитый спецотдел ВЧК - криптографическую службу советской России. Иван Александрович внес большой вклад в обучение молодых советских криптоаналитиков и возрождении криптографической службы на своей Родине. Интересно отметить, что во время своих занятий Зыбин охотно рассказывал, как он дешифровал криптограммы революционеров, в том числе и письма В. И. Ленина.
Интересная историческая параллель - в это же время, а точнее в 1897 г. в петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» вступает Глеб Иванович Бокий. Он родился в 1879 г. в старинной дворянской семье. Г.И. Бокий вскоре стал видным революционером, с 1900 г. он член РСДРП, на протяжении 20 лет с 1897 по 1917 гг. он являлся одним из руководителей петербургского большевистского

подполья. В конце 1916 - начале 1917 г. Глеб Иванович был членом русского бюро ЦК РСДРП в октябре 1917 г. он член Петербургского военно-революционного комитета, один из руководителей вооруженного восстания. На протяжении своей революционной карьеры Бокий активно использовал шифры, мало того он разрабатывал и собственные шифрсистемы. Так, при аресте Г.И. Бокия сотрудники правоохранительных органов нередко обнаруживали на первый взгляд самые обычные ученические тетради, исписанные математическими формулами. В действительности это были конспиративные записи, зашифрованными изобретенным Бокием математическим шифром. Ключ к нему был известен только автору. Дешифровальщики департамента полиции подозревали, что за этими «формулами» скрывается шифр, но дешифровать его так и не смогли. «Сознайтесь, - предлагал Бокию следователь, - это шифр?» А Глеб Иванович невозмутимо отвечал: «Если шифр, то расшифруйте». С досадой следователь возвращал ему эти загадочные тетради» [Соболева, 2002]. В 1921 г. Г.И. Бокий возглавил спецотдел ВЧК, он руководил советской криптографической службой до 1937 г. Именно Глеб Иванович пригласил на работу в Спецотдел целый ряд специалистов, работавших при царском режиме, среди них был и Иван Александрович Зыбин.
Особый отдел Департамента полиции в 1898-1917 гг. был главным подразделением МВД Российской Империи по борьбе с революционным движением. Однако на местах основная тяжесть борьбы с революционерами легла на губернские жандармские управления (ГЖУ) и охранные отделения («охранка»). Обе эти структуры уже не раз упоминались в нашем повествовании, однако теперь рассмотрим их поподробнее.
Слово «жандармерия» или «жандарм» в России впервые употребляется в 1772 г. Тогда в составе гатчинских войск цесаревича Павла Петровича была учреждена конница, называвшаяся жандармским полком (иногда кирасирским полком). В 1815-1817 гг. было сформировано еще несколько жандармских частей в армии и корпусе внутренней стражи, обслуживающим гражданские власти «при поимке воров и разбойни-

ков, в случае неповиновения власти, при взыскании податей и недоимок» [Жухрай] (фактически этот корпус был аналогом современных внутренних войск). Армейские жандармы должны были следить за порядком в воинских частях и выполняли функции военной полиции.
Вооруженной силой Российской политической полиции - Третьего отделения, жандармы стали 1827 г. Указом императора Николая I от 28 апреля 1827 г. Из разрозненных жандармских частей создан Отдельный корпус жандармов. В задачи корпуса входила силовая поддержка чинов III отделения при проведении различных мероприятий при арестах, обысках, конвоировании задержанных, а также исполнении обязанностей «наблюдательной полиции» [Жухрай]. Командир корпуса обладал правами командующего армией. Численность Отдельного корпуса жандармов составляла в то время 4278 человек (3 генерала, 41 штаб- офицер, 160 обер-офицеров, 3617 рядовых и 457 нестроевых чинов). Руководитель III отделения А.Х. Бенкендорф разработал первое положение о корпусе жандармов. Вся страна была разделена на несколько (сначала пять, потом восемь) жандармских округов. Каждый из округов возглавлял генерал. В округ входило от 8 до 11 губерний. Округа делились на отделения, включавшие от двух до трех губерний. Возглавляли их, как правило, полковники. В каждую губернию назначался штаб- офицер корпуса жандармов в чине от майора до полковника. В случае необходимости штаб-офицер мог прибегнуть к помощи губернской жандармской команды численностью до 34 человек. Возглавлял ее обычно поручик или штабс-капитан. Практическая деятельность жандармерии состояла в понуждении к исполнению законов и приговоров судов. Чины ее посылались на поимку беглых крепостных крестьян, задержание беспаспортных лиц, на преследование воров, контрабандистов, «расследование законом запрещенных скопищ» [Жухрай], препровождение особо важных преступников и арестантов. Занимались жандармы и борьбой с коррупцией.
В 1867 г. были упразднены жандармские округа, а вместо них были созданы губернские жандармские управления.

С 1880 г. губернские жандармские управления, подчинявшиеся ранее штабу корпуса, перешли в подчинение департамента полиции. В ходе своей работы жандармы внимательно изучали печатную продукцию и литературу (пригодился опыт взаимодействия с цензурными органами), использовали доносы и слухи (исходили из того, что и там могут быть подлинные сведения). Стоящие задачи помогала решать перлюстрация корреспонденции, наружное наблюдение, вырабатывались методы вербовки агентуры, задействовались полицейские приемы в работе - аресты, обыски, допросы.
С 1905 г. численность корпуса жандармов неуклонно увеличивалась. В середине 1913 г. он насчитывал 12700 человек, а концу 1916 г. в корпусе служили около 16 тысяч жандармов. В это время корпус состоял из главного управления (штаба), 75 губернских жандармских управлений, 30 уездных жандармских управлений, 33 жандармско-полицейских управлений железных дорог с 321 отделением в городах и на крупных станциях.
Ведущим структурным подразделением политического розыска являлось губернское жандармское управление, подчинявшееся по сыскной части департаменту полиции. Управления размещались в губернских городах, в крупных уездных центрах они имели отделения или одного ответственного за политический сыск в этой местности офицера. Вопросы службы жандармов регламентировались законом от 19 мая 1871 г. Главным направлением их деятельности по этому акту становится дознание, а также политическое следствие. В ведении жандармских управлений находились жандармские части. В некоторых городах создавались городские жандармские управления.
Подготовка жандармских офицеров в начале ХХ в. по сравнению с предыдущими десятилетиями значительно улучшилась. Если в первой половине XIX в., зачисленные в корпус проходили лишь двухмесячную стажировку при его штабе, то теперь их готовили на специальных курсах в Санкт-Петербурге, куда прибывали офицеры армии и флота, прошедшие тщательный отбор и выдержавшие предварительные испытания.
Будущие жандармы изучали уголовное право, методы дознания и расследования политических преступлений, про-

граммы и историю российских политических партий, железнодорожный устав. Их также знакомили с техникой фотографирования, дактилоскопией и прививали другие навыки, которые могли пригодиться офицеру розыска. Уделялось внимание практическим курсам по владению оружием, приемам самозащиты. Уже в самом начале XX в. жандармский корпус первым в России начал изучать восточные единоборства, а именно - борьбу джиу-джицу. Этой борьбе уже в 1902-1903 гг. обучали на специальных курсах. Благодаря стараниям И.А. Зыбина в число изучаемых дисциплин входил криптоанализ. После выпускного экзамена окончившие курсы указом царя переводились на службу в корпус и получали назначение в различные жандармские управления и в армейские части. Вот что пишет по этому поводу бывший жандармский генерал А. Спиридо- вич [Спиридович, 1991]: «Для поступления в корпус от офицеров требовались прежде всего следующие условия: потомственное дворянство, окончание военного или юнкерского училища по первому разряду, не быть католиком, не иметь долгов и пробыть в строю не менее шести лет... прослушать четырехмесячные курсы в Петербурге и выдержать выпускной экзамен. Желающих было так много, что без протекции попасть на жандармские курсы было невозможно». Даже выдержав предварительные экзамены при штабе корпуса в Петербурге, офицер не направлялся на жандармские курсы. Он должен был вернуться в свою воинскую часть и ожидать вызова. Иногда до двух лет. А в это время местная жандармерия собирала о кандидате наиподробнейшие сведения. Политическая благонадежность и денежное состояние подвергались наибольшей проверке.
Другой структурой политического сыска в регионах были охранные отделения. Первое было создано в 1866 г. как Отделение по охранению общественной безопасности и спокойствия при петербургском градоначальнике после покушения на Александра II. Штат его состоял всего из 12 человек. Это охранное отделение с 1880 г. подчинялось непосредственно Департаменту полиции министерства внутренних дел.

В этом же году создали московское охранное отделение. В первые годы оно было малочисленным, так в 1889 г. его штат составлял всего 6 человек. Однако на отделение работали сотрудники «охранной наружной службы», т.е. филеры и осведомители. Вскоре московское отделение увеличилось, оно стало районным и уже охватывало своей деятельностью 13 губерний, являясь самым большим в России.
В столичных «охранках», кроме канцелярии, имелись два отдела: наружного наблюдения и агентурный (отдел внутреннего наблюдения). К ним примыкали секретные делопроизводства. В агентурных отделах разрабатывались данные, полученные от осведомителей и путем перлюстрации писем в «черных кабинетах» при почтамтах. В агентурном отделе анализировались все сведения, полученные от агентов. Секретные агенты являлись предметом постоянных забот и попечения всего департамента полиции. Об агентуре постоянно говорится в его циркулярах начальникам охранных отделений и губернским жандармским управлениям. Напомним, что именно агентура довольно часто становилась источником сведений о шифрах революционеров, организации конспиративной связи и др.
Именно в охранных отделениях начал проявляться научный подход в борьбе с революционерами. Революционное движение, его различные общества и их ответвления изучались, на учет брались все люди, оказавшиеся по разным причинам в поле зрения охранки. В результате образовались громадные картотеки на граждан, собирались коллекции бомб и листовок. Данные поступали от многочисленной и хорошо оплачиваемой агентуры в стране и за границей. Исследователь Жилинский [Жухрай] отмечал: «Руководители и вдохновители охранного отделения были офицеры отдельного корпуса жандармов, они заведовали различными отделами охранки. Это не простые жандармские офицеры - это отличившиеся по службе способные и умные инквизиторы, выказавшие особое рвение. Это люди почти всегда с высшим образованием, развитые, это интеллигенты полиции и ...всегда либералы и радикалы, о чем сами же докладывали вся-

кому интеллигентному политическому арестанту, только они считали, что Россия еще не созрела для реформы. Они были «учеными», они проходили особые курсы, более молодые из них выслушивали лекции и изучали историю революционного движения и партий в России по источникам, доступным только им. Этого мало, они сами изучали революционное движение по источникам особым, недоступным даже ученому миру - это были печатные книги, издаваемые Департаментом полиции, ученые труды жандармских генералов и полковников». Одним из важнейших требований в их деятельности была секретность. Как подчеркивал исследователь, «все, что делалось в охранке, все, что приходило туда и исходило оттуда, - все было «секретно» или «совершенно секретно». Работа их была тайной, и тайна была их девизом» [Жухрай].
После образования Особого отдела охранные отделения поступили в его ведение, они по замыслу правительства принимали на себя основную нагрузку по предотвращению и пресечению политических преступлений. На рубеже веков охранка достигла значительных успехов. Под их неусыпным надзором оказались все революционные общества и организации. Так в конце Х1Х в. встревоженное рабочими выступлениями, которыми начала руководить социал-демократия, правительство в спешном порядке укрепляет Петербургскую «охранку». Репрессии ее нанесли ощутимый урон ленинскому «Союзу борьбы за освобождение рабочего класса». Аресты учеников и соратников В.И. Ленина привели к тому, что в столице перестала существовать единая социал-демократическая организация.
После революции 1905-1906 гг. в стране насчитывалось 60 охранных отделений. В 1914 г., когда окрепли губернские жандармские управления и жандармско-полицейские управления железных дорог, а также в связи с ослаблением революционного движения охранные отделения оставили только в самых крупных городах, являвшихся центрами рабочего и студенческого движения.
Формально функции ГЖУ и охранных отделений были разделены. «Охранка» отвечала за тайный сыск, жандармы за процессуальные действия аресты, обыски, ведение следствия и

др. Однако в реальности эти структуры нередко конкурировали между собой. Вот что писал в то время журнал «Статский советник»: «Человеку, не сведущему в хитросплетениях ветвей древа русской государственности, непросто было бы разобраться, в чем состоит различие между Охранным отделением и Губернским жандармским управлением. Формально первому надлежало заниматься розыском политических преступников, а второму - дознанием, но, поскольку в секретных расследованиях розыск от дознания бывает неотделим, оба ведомства делали одну и ту же работу: истребляли революционную язву всеми предусмотренными и непредусмотренными законом способами. И жандармы, и «охранники» были людьми серьезными, многократно проверенными, допущенными к сокровеннейшим тайнам, однако же Управление подчинялось штабу Отдельного жандармского корпуса, а Отделение - Департаменту полиции. Путаница усугублялась еще и тем, что руководящие чины Охранного нередко числились по Жандармскому корпусу, а в жандармских управлениях служили штатские чиновники, вышедшие из Департамента. Очевидно, в свое время кто-то мудрый, опытный, придерживающийся не слишком лестного мнения о людской природе, рассудил, что одного надзирающего и приглядывающего ока для беспокойной империи маловато. Ведь недаром и человекам Господь выделил не по одной зенице, а по две. Двумя глазами и крамолу выглядывать сподручней, и риска меньше, что одинокое око слишком много о себе возомнит».
Постоянная борьба друг с другом отвлекала жандармов и сотрудников «охранки» от государственных дел. С момента организации охранных отделений между их начальниками и руководством местных жандармских управлений шла непрерывная «подковерная» борьба за руководство политическим розыском. Пока революция была на подъеме, обе структуры волей-неволей должны были тесно сотрудничать. Однако после некоторого «успокоения» страны конфликт между руководством двух правохранительных органов вспыхнул с новой силой. К тому же начальники охранных отделений все чаще

шли на провокационные действия, тревожившие руководителей министерства внутренних дел.
К тому моменту корпус жандармов был слишком независим от начальства. Не только губернаторы и сенат, но и даже прокуратура не имела контролирующей власти над видоизмененным жандармским корпусом, связанным через департамент полиции с министерством внутренних дел. Бывший директор департамента полиции А. Лопухин, отмечал следующее: «...будучи поставлено в такие условия это учреждение ничего, кроме произвола и вреда для населения и интересов государства, принести не могло. Все политическое миро- возрение корпуса жандармов заключается в представлениях о том, что существуют народ и государственная власть, и последняя находится в постоянной опасности со стороны первого... и что для осуществления охраны от таковой опасности все средства хороши» [Жухрай].
Тем не менее, можно отметить, что на рубеже XIX-XX вв. Россия имела эффективную систему органов защиты государственной безопасности. В результате использования перлюстрации, криптоанализа, а также многочисленной тайной агентуры в стране и за границей, добровольных помощников правоохранительные органы могли быть в курсе всего происходящего. Они внедряли своих агентов в потенциально опасные круги, действовали на опережение, изучали возможных противников. Спецслужбы имели опыт крупных политических процессов, взаимодействия с прессой (что помогало в дискредитации возможных противников). О дальнейших событиях, связанных с криптографической деятельностью во внутриполитической жизни России мы расскажем в следующих статьях.
Список рекомендуемой литературы Ансимов Н.Н. Охранные отделения и местная власть царской России в начале XX в. // Советское государство и право. - 1991. - №5.
Антонов В., Русский друг Маркса Г.А. Лопатин. - М., 1962. Бабаш А.В., Гольев Ю.И., Ларин Д.А., Шанкин Г.П. Шифры революционного подполья России XIX века / / Защита информации. Конфидент. - 2004. - №4.- с. 82-87. Берштейн А. Революционеры-оборотни / / www.hronos. km.ru Гольев Ю.И., Ларин Д.А., Тришин А.Е., Шанкин Г.П. Научно-технический прогресс и криптографическая деятельность в России XIX века. // Защита информации. INSIDE. - 2005. - №2. - с. 67-75. Гольев Ю.И., Ларин Д.А., Шанкин Г.П. Криптографическая деятельность организаций «Земля и Воля» и «Народная воля» в России в 1876 - 1881 годах: успехи и неудачи / / Защита информации. INSIDE. - 2005. - №6.- с. 90-96. Гольев Ю.И., Ларин Д.А., Шанкин Г.П. Криптографическая деятельность организаций «Земля и Воля» и «Народная воля» в России в 1876-1881 гг. / / Защита информации. INSIDE. - 2005. - №6. - с. 90-96. Гольев Ю.И., Ларин Д.А., Шанкин Г.П. Криптографическая деятельность революционеров в России. 1881-1887 годы: агония «Народной Воли» / / Защита информации. INSIDE. - 2006. - №2. - с. 88-96. Ерошкин Н.П., История государственных учреждений дореволюционной России, 2-е изд. - М., 1968. Жандармы его величества // www.agentura.ru Жухрай В.М. Тайны царской охранки. - М., 1991. Заварзин П.П. Жандармы и революционеры. Воспоминания. - Париж, 1930. Записки императрицы Екатерины II. - М., 1990. Записки сенатора Лопухина. - М., 1990. Защита информации. Конфидент за 1994-2000 гг. - СПб., 2004. История сыска в России. - Минск, 1996, с. 8. Йосифова.Б. Декабристы. - М., 1983. Кан Д. Взломщики кодов. - М.: Центрполиграф, 2000. Лурье Ф. Гапон и Зубатов // www.hrono.info.
Максимова Л. Опасное противостояние: российский политический сыск и революционеры / / Бельские просторы. - 2004. - №3. Меньшиков Л.П. Охрана и революция. Ч.1-3. - М., 19251932. Михайлов А. Великий провокатор // «Версия» 1.04.2003. Николаевский Б. История одного предателя. - М., 1991. Овченко Ю.Ф. Провокация на службе охранки / / Новый исторический вестник. - 2003. - №1. Осоргин М.А. Охранное отделение и его секреты. - М., 1917. Перегудова З.И. Политический сыск России (1880-1917 гг.). - М., 2000. Политический сыск в России: история и современность. - СПб., 1997. Синельников А.В. Шифры и революционеры России // www.cryptography.ru. Соболева Т.А. Тайнопись в истории России. - М., 1994. Соболева Т.А. История шифровального дела в России. - М.: ОЛМА-ПРЕСС-Образование, 2002. Спиридонович А. Записки жандарма. - М., 1991. Тайные операции российских спецслужб. - М., 2000. Тайные страницы истории. - М., 2000. Тынянов Ю. Кюхля. - М.,1981. Тынянов Ю. Пушкин - М., 1988. Уральский Ю.С. Конспирация в деятельности ленинской «Искры» (1900-1903 гг.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. На правах рукописи. - М., 1980. Уральский Ю.С. Пароль: «От Петрова». - М., 1988. Хлобустов О. Музей «Гороховая, 2» // Независимое военное обозрение. - 2007. - №3. - с.7. Черняк Е.Б. Пять столетий тайной войны. - М., 1991. Чехов А.П. Собрание сочинений, т. 11. - М., 1956. - с 228. http://www.agentura.ru www.hronos.km.ru http://en.wikipedia.org


<< | >>
Источник: Бабаш А.В., Баранова Е.К., Ларин Д.А.. ИНФОРМАЦИОННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ. ИСТОРИЯ ЗАЩИТЫ ИНФОРМАЦИИ В РОССИИ. 2012

Еще по теме Криптографическая деятельность революционеров в России. Полиция против революционеров:

  1. Партия социалистов-революционеров.
  2. ВЫСТУПЛЕНИЯ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ-ПОдполыциков
  3. Профессиональный революционер
  4. ПУТЬ ОТ ИКОНОПИСЦА К ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ РЕВОЛЮЦИОНЕРУ
  5. H. В. ШЕЛГУНОВ — РЕВОЛЮЦИОНЕР-ДЕМОКРАТ И ПЕДАГОГ-ПУБЛИЦИСТ 2-й ПОЛОВИНЫ XIX в.
  6. ИЗУЧЕНИЕ ИСТОРИИ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ ТРЕХ ПОКОЛЕНИЙ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ —ВАЖНЫЙ ФАКТОР ФОРМИРОВАНИЯ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ МОРАЛИ У ШКОЛЬНИКОВ, ПОНИМАНИЯ ИМИ НЕОБХОДИМОСТИ КЛАССОВОЙ ОЦЕНКИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ
  7. ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЯ ВЕРХОВНОГО ФЮРЕРА СО И ПОЛИЦИИ ПО ЦЕНТРАЛЬНОЙ РОССИИ Э. ФОН БАХ-ЦЕЛЕВСКИ
  8. Заговор против России
  9. Криптографическая защита информации
  10. Криптографический дисковый драйвер PTS "DiskGuard".
  11. ГЛАВА II. ПОДРЫВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКИХ РАЗВЕДОК ПРОТИВ УКРАИНСКОЙ ССР
  12. §3. Разведывательно-диверсионная деятельность империалистических разведок против Украинской ССР.
  13. §1. Основные центры украинской националистической эмиграции и их подрывная деятельность против Советской Украины
  14. Экономические условия деятельности зарубежных программ и фондов в России
  15. § 2. Миссионерская деятельность среди корейского населения на территории России
  16. Полиция